Дивный новый мир

      Лидия понимала, что виновата во всём сама. Она каждую минуту, с самого начала катастрофы, находилась под защитой стаи, у неё всё всегда шло слишком хорошо. Как результат, Лидия чересчур расслабилась.       Ей предлагали повременить до возвращения Халвина, всё-таки адская гончая – лучший спутник для банши, но Лидия не пожелала ждать лишние две недели, хотела поскорее отстреляться и вернуться к своим делам, ей даже импонировало, что она оказывалась единственной женщиной в команде.       Ей вдалбливали правила безопасности, но на практике Лидия решила, что может себе позволить небольшое, совсем крошечное отступление, во имя собственной гордости.       Будь на месте Лидии кто-нибудь другой, капитан вправил бы ей мозги, возможно, даже силой.       Но она ведь Лидия Мартин! Звезда школы, бета стаи, таинственная банши!       Безмозглая дура.       Так что в том, что её обязательный выход за стену обернулся проблемой, Лидия могла винить только себя.

***

      Горба прозвали Горбом не за какие-то там физические особенности. Э, нет, Горб был широк в кости, прям спиной и злобен нравом, а прозвище – так это он всегда много на себя берёт, по мнению окружающих, как бы что лишнее от тяжести не отросло. Но поскольку Горб считал, что всегда берёт ровно столько, сколько способен унести, то о шушукающихся предпочитал думать как о бессильных завистниках, а прозвищем вообще гордился. Ну, как гордился – сначала привык, потом пришлось гордиться. Дураком Горб тоже не был, чтобы лезть на каждого, кто его так назовёт. Среди них встречались очень непростые люди.       Чем Горб гордился всерьёз, без дураков, так это своей нынешней жизнью. Кто бы в прошлом позволил ему собрать столько народу. И пускай в плане комфорта стало не в пример хуже, зато власть… Да, власть! Столько жизней в его руках, единолично!       И заслуженно. Его ватага уже пятый год ходила по миру, захваченному зомби. Владела этим миром! Пускай передвигаться приходилось по самым глухим местам, Горб-то сознавал, что с большой волной мертвецов ему не справиться, зато передвигались, а не покрывались плесенью за стенами или в бомбоубежищах, как обычный мусор. Горб лично собрал толковых людей, научил их жить и наслаждаться этой жизнью. И держал эти жизни в своём железном кулаке.       – Так, братцы, – прищурившись на низкое солнце, сказал Горб. – До заката три часа. Надеюсь, вы меня сегодня порадуете.       – Да, босс! – вразнобой, но энергично рявкнула охотничья команда.       Два десятка крепких мужчин разного возраста красовались в лучшем снаряжении, какое удалось добыть за прошедшие годы. Чаще всего встречались полицейские либо военные бронежилеты и мотоциклетные черепахи. Не самая удобная одёжка для охотников, да что поделать. Сейчас, выслеживая какую-нибудь одичавшую корову, легко можно было нарваться на лежбище зомби-туристов, пофиг, что окрестности этой точки зачищали не раз и не два. Бывали даже живые гастрольные бродяги разной степени непуганности. Жизнь дороже, поэтому вне лагеря все обязаны были таскать доспехи.       Кто не хотел таскать, тот давно гниёт.       Горбу когда-то мечталось набрать на своих ватажников единую униформу, но мечты мечтами, а реальность, она как есть. Ни полутора сотен бронежилетов, ни даже полутора сотен одинаковых наколенников не удавалось набрать даже на складах, а и если бы вдруг удалось – любое оборудование имеет хреновое свойство портиться, кто ж ему нынче наладит выпуск ударопрочного пластика или кевларовых доспехов? Не приходилось мечтать даже об одинаковой одежде .       Если говорить непредвзято, то вся ватага скопом выглядела как табор небритых бомжей-экстремалов.       Конкретно в этой охотничьей команде как никто брутально выглядел их капитан с очень банальной кличкой Шрам, которому года три назад свезло урвать новенький комплект хоккеиста. Теперь Шрам бугрился со всех сторон, несмотря на то, что по жизни был натуральной глистой в скафандре. Но уж этого своего подчинённого Горб ценил далеко не за силу, а за хитровывернутость и мощную чуйку на всякую хрень. Самое то для охотника после Великого Дерьма.       – Ладно, солнце низко, валите уже, – в последний раз осмотрев подчинённых, дал отмашку Горб.       Надежда на свежатину реально светила – в этой точке ватага Горба не появлялась больше полугода, в округе должно было завестись хоть какое-то зверьё. Время позднее, конечно, не факт, что получится добыть мясо уже сегодня, но не попытаться Горб не мог, уж очень его достало питаться вяленой разваркой.       Проводив команду Шрама, Горб повернул в другую сторону, туда, где поднимался к небу дым, совсем немного отклоняясь вдоль русла реки – санитарная команда крюками стаскивала в костровую яму фрагменты зомби, оставшиеся после обязательной зачистки местности.       Костёр чадил, поглощая трупы, немного, всего-то десятка два.       Выглядели уничтоженные зомби страшновато: патроны для огнестрельного оружия привычно берегли на крайний случай, делать порох без особого понимания этой темы оказалось дурной затеей, поэтому ходячих мертвяков научились разбирать на запчасти копьями, топорами и даже кувалдами на длинных ручках. Растерзанные тела частенько приходилось собирать граблями.       – Ты куда, сука, смотришь?! – рявкнул Горб ещё на подходе. – У тебя щас всё погаснет нахрен! И ты, с тачкой, чего возишься? Всем говорю: не сожжёте как надо до заката, ночью вы у меня как миленькие пойдёте в лес по дрова!       Ватажники ускорились, изображая бурную деятельность по исправлению косяков.       Всё, всё надо контролировать самому, а то подчинённые вот так расслабятся – и как начнут косорезить!       Досадливо сплюнув и одновременно довольно оскалившись, Горб продолжил обход.       Место для нынешней стоянки выдалось красивое, не поспоришь. Не удивительно, что когда-то сюда шлялись ради окрестных красот. Издалека бежала заросшая и заново протоптанная дорога, когда-то асфальтовая, а сейчас почти слившаяся с окрестными полями. Покрытая грязью и ползучими растениями, она похвалялась выбоинами, мхом и свежими муравейниками, гордыми кочками выраставшими из трещин. Где-то в километре начинался лес, а до него и вокруг тянулись сплошные буро-зелёные просторы, утыканные пучками травы и вкраплениями крупных острых камней в пятнах лишайника. В сезон поля выглядели живописно благодаря диким цветам, красовавшимся, правда, на чём-нибудь колючем.       Кроме травы, до самого леса взгляд цеплялся разве только за жиденькие кусты да пару деревьев, никак не способных перекрыть обзор.       Плавный уклон в сторону реки не грозил переломами ног, зато давал преимущество взгляда с высоты, особенно на ту самую реку и самородные камни, в изобилии разбросанные везде, куда ни посмотри.       Ватага Горба пришла сюда спецом на охоту, уж больно место удобное. Те самые подъём, отдалённая опушка леса и прямой спуск к реке были идеальны для лагеря. Чего ещё желать? Ни зомби тайком не подберутся, ни животные не сбегут.       Не один Горб так считал. Года три назад его ватага вырезала тут мелкую ватажку. Наглые были, права качали по поводу «кто первый пришёл». От них ватаге перепала нынешняя личная телега Горба. Роскошная оказалась кибитка - хозяин той ватажки был жирным дебилом, но в комфорте понимал.       Если всё пойдёт по плану, Горб собирался задержаться в этом месте на неделю-другую, хорошенько поохотиться и запастись мясом. Ну и животные пускай отдохнут, массовый падёж скота в планы босса ватаги не входили.       Телеги выстроились привычным кругом, импровизированной защитной стеной. В прошлом всё это были лёгкие грузовики или микроавтобусы. Несколько лет назад, когда найти бензин стало невозможно в принципе, машины ободрали до оси, максимально облегчая вес, вышвырнули бесполезные моторы и прочую требуху, а в получившиеся коробки на колёсах запрягли животных.       Нафиг бы не сдались закрытые телеги, но при встрече с ордами зомби приходилось в них прятаться и притворяться чушками. Всем, даже животным, отчего их дрессировка становилась особенно важна. Лишний звук – и зомби разломают даже эти консервные банки. Бывали случаи.       – Осторожнее там, – уже лениво прикрикнул Горб на своих ватажников. Не то чтобы они делали что-то не так, просто для острастки.       На этот раз под руку подвернулась шушера, ватажники с самым низким статусом. Таких сразу выдавала убогая броня – на низовых вместо нормальной защиты красовались толстые фуфайки, а руки и ноги были тупо перемотаны кучей тряпья. Эти ватажники как раз выгружали из очередной телеги длинные пластмассовые ящики. Над открытым верхним краем виднелись стрелки лука, листья салата-латука и маленькие кустики острого перца.       Вот так, неспешным уверенным шагом, Горб обходил свои владения по внутреннему кругу. Мало ли что подчинённые давно не косячили по-крупному, порядок должен быть. Нет пригляда – нет порядка.       Дальнейший осмотр временного лагеря показал, что животных уже отправили на ночь в большое здание, где они оцепенело ждали ужина. Будь дело под открытым небом, их бы согнали в составные клетки загона, части которого в походе служили телегам дополнительной защитой. Горб вообще считал себя рачительным хозяином, поэтому еды животным хватало. Пускай помои, зато питательные. Не то что в некоторых ватагах, с которыми доводилось пересекаться, те могли животных почти не кормить. Ну да, и застревали на месте, потому что животные быстро дохли, частенько в самый ненужный момент. А если даже и в спокойное время, то поймать новых с каждым месяцем становилось всё сложнее и сложнее. И вот где теперь все эти недоумки? Где Бугай, где Три Косички? То-то же.       А поскольку нынешняя стоянка раньше была то ли базой отдыха в стиле ранчо, то ли хрен его знает чем, то деревянных зданий на берегу реки, сейчас частично заключённых в круг телег, хватало, чтобы в ближайшие дни не приходилось спать под открытым небом.       Животные, к слову, кантовались в бывшем ресторане. В этой едальне не осталось ни мебели, ни дверей, давно вынесли даже часть перегородок и декоративных столбов, а разбитые окна заколотили чем под руку подвернулось. По второму этажу шла небольшая галерея, её облюбовали караульные. Пусть животные давно утратили волю к сопротивлению, сторожей никто не отменял, мало ли что у кого под хвостом стрельнёт. И ватажникам задача, пусть не расслабляются. За сон на посту Горб наказывал строго, вплоть до перевода к животным.       Обученные животные - товар не самый бросовый, дорогой, можно сказать, товар. Там же при дрессировке ещё и выбраковка шла, порой в процессе обучения животное калечилось, тогда его оставалось только в котёл – инвалиды телегу таскать не могут. Не в своих же поселениях набирать новых, так скоро дань собирать станет не с кого.       Вот личную телегу Горба таскала самая настоящая лошадь, второй трофей с жирдяя, шла комплектом с телегой. Тоже, между прочим, редкость: зомби-то не брезговали никаким мясом, кониной в том числе, да и сами четвероногие стали пугливыми. Если в первый год Великого Дерьма всякое домашнее копытное подманивалось, то со временем оно одичало и могло даже напасть. Так что кони нынче – признак богатства.       У Горба в подчинении имелось порядка полутора сотен ватажников и где-то столько же животных, если их вообще можно было причислить к ватаге. Приличная сила, в прошлом мире ему такая и не снилась. Теперь Горбу хватало и телег, и оружия, и имущества.       Тем временем солнце опустилось до кромки горизонта. Стоянка шумела, ватажники обустраивались.       Сам Горб ещё в прошлые разы выбрал себе лучший домишко – двухэтажный, с крепкими стенами, с камином в гостиной. Скорее всего, это был хозяйский дом, иначе с чего бы в нём до кучи был ещё и обширный подвал? Туристам такого не надо.       Ватага стояла уже больше двух часов. Подчинённые должны были успеть повесить над дверью лосиные рога, занести в дом мебель, бельё, деревянную ванну (ничего своего тут, ясен пень, выжить не могло) и относительно приличную жратву.       Таких точек, чтобы с удобным жильём, на маршрутах у Горба было не сказать чтобы много. А ведь свою телегу нынче толком не оборудовать – сейчас вам не тогда. Без моторов и электричества жизнь действительно не радовала комфортом. Зато теперь в ближайшую неделю Горба ждала просторная постель, хорошая еда, большая бадья горячей воды и крепкий сон.       Для полного счастья не хватало послушных баб. Не то чтобы Горб не подумывал прихватить из поселений девок посмазливее. Увы, от этой мысли приходилось раз за разом отказываться. Хоть смазливые, хоть какие бабы среди полутора сотен голодных мужиков долго не протянут, а оставлять их для своего единоличного пользования – Горб не настолько дурак. У разницы в жизни между боссом и ватажниками должна быть граница. Если её не чувствовать, босс быстро сменится. Ни одна дырка не стоила того, чтобы рисковать ради неё положением, так что завтра Горб прикажет к вечеру отмыть какое-нибудь из животных помоложе, для сброса напряжения хватит.       Сами собой в голове всплывали приятные воспоминания об одном поселении, куда их ватага периодически заглядывала. Очень понимающий там глава, не поспоришь. Горбу особенно нравилась белоснежная ванна на позолоченных львиных лапах, в которой хотелось изобразить из себя ковбоя из порно-вестерна. Горячая вода, пена (специально её берегут, что ли?), лихая шляпа, грубые походные ботинки на голое тело и курево из местных травок. Глава поселения каждый раз подгонял под это дело свою фигуристую жёнушку и девку лет четырнадцати. Где только брали каждый раз новую целку, которую та жёнушка приводила в ванную и сажала прямиком… Да-а, сажала куда надо. Девка чаще всего пищала, заливала слезами бледные щёки, но под понуканиями женщины напряжённо двигалась, сбивая пену и окрашивая её в алый цвет.       Приятные воспоминания!       На подходе к дому стало видно, что рога уже висели, а под ними на ступеньках сидел совершенно лишний в момент предвкушения Шпала, один из капитанов ватаги. Горб издалека понял, что сидит он там не просто так.       – Босс! – Шпала, приземистый мужик с грубой точно кора тёмной кожей, подскочил при виде начальства и радостно заулыбался.       – Только быстро, – поморщился Горб. После долгих дней в пути хотелось уже отмыться и ровно выспаться, а сюрпризов Горб не любил, детская травма у него на сюрпризы.       – Босс, мы тут такую кралю поймали, – Шпала аж причмокнул от удовольствия. – Рыженькая, чистенькая – огонь девка. Мы ничё ей, не тронули, – тут же принялся уверять он, – хоть Резвый и зарился. Но я ж законы знаю…       Горб, не желая больше слушать потуги подручного, уверенно прошёл в дом, попутно пытаясь сообразить, откуда тут могла взяться левая баба. Насколько он знал, поблизости не имелось ни одного поселения. Новые переселенцы? Или какие-то бродяги? В то, что баба могла быть сама по себе, Горб не верил.       Шпала, зайдя в дом следом за боссом, резво поскакал вперёд, указывая, куда дели «огонь девку». Хотя мог бы и не напрягаться: часового у лестницы в подвал Горб заметил сразу. Прошёл, не останавливаясь, в услужливо распахнутую дверь, спустился, посмотрел… и тут же выскочил обратно.       – Хороша же, босс, – неуверенно протянул Шпала, по лицу босса понимая: что-то пошло не так.       Мощная оплеуха сбила капитана с ног.       – За что, босс? – жалобно промямлил он, чувствуя, как по разбитым губам потекла кровь.       – Рыженькая, – глядя на подручного злыми глазами, отчеканил Горб. – Чистенькая. Идиот! – шёпотом взревел он. – Ты слепой? Чистенькая девка, умытая, причёсанная, светлокожая! Сытая и одетая как только из магазина, твою мать! Включи остатки мозгов, если они у тебя есть, и скажи-ка мне, кретин, когда ты в последний раз такую видел?! – Горб замахнулся ударить ногой. Шпала тут же сжался, и Горб, выдохнув, остановился. – Ты хоть представляешь, – тихо прошипел он, – насколько сильной должна быть… должен быть кто-то, чтобы иметь вот это вот всё? Подскажу тебе сразу: лично я себе такую бабу позволить не могу.       Он сплюнул, попав прямиком в своего идиота. Одно слово – Шпала, до рельса не дотянул ни ростом, ни скудным умишком.       Горб действительно не мог позволить себе такую откровенно ухоженную красотку. Он и себе-то такую ухоженность обеспечить не мог. Ватага собирала дань с трёх поселений, действительно не имела проблем с едой и со многими другими вещами, но вот то, что сейчас сидело у него в подвале…       – Так, – взглядом велев часовому притащить кресло, Горб сел и уставился на своего кое-как поднявшегося на ноги подчинённого. – А теперь рассказывай, где вы с Резвым эту бабу взяли и что успели при ней наговорить.       Рассказ получился скомканным, но коротким. Шпала со своими солдатами смотался на лодке до леса на другом берегу реки, вот умора, за пахучими травками, вроде кто-то вспомнил, что там что-то воняло. Надоело ему, придурку, пресно питаться, вкусного захотелось. При том, что в травах он не разбирался от слова «совсем». Зато взял с собой Резвого и ещё одного остолопа, который, на диво, мог по запаху отличить мяту от перца, за что слыл знатным кашеваром. Вот в лесу-то они и взяли девку, что присела в тех пахучих кустах со спущенными штанами.       Понять, что такая вся из себя красивая девка там наверняка не одна, мозгов хватило. И оценить свои боевые силы как более чем скромные – тоже, особенно если двое из тройки держат вырывающуюся бабу. С бабы в итоге сорвали шлем, в рот сунули кляп, на голову вместо шлема натянули мешок. Ну и придушили ещё, чтобы особо не дёргалась, а потом поскорее ушли, пока неведомые некты не хватились пропажи.       – Да мы ничё такого при ней! – уверял Шпала, не решаясь утереть кровь. – Ну, посмеялись маленько… Помечтали там, что, когда тебе надоест, нам тоже перепадёт…       Горб смотрел на него тяжёлым взглядом, пытаясь вспомнить, о чём думал, назначая вот это одним из капитанов.       А, точно. Что если Шпала что-то против него задумает, то у него это будет на морде написано. И, как ни странно, Шпала был неплохим организатором, потому что сам идиот и способен говорить с другими идиотами на их идиотском языке.       Обратно в подвал Горб спустился через десять минут, с тарелкой собственной жратвы. Плевать, ему ещё приготовят, а с девкой требовалось наладить контакт. Пока максимально мягко, мало ли.       Девка реально оказалась огонь, такие красотули Горбу редко встречались ещё до Великого Дерьма. Округлая везде, где надо, видно даже сквозь плотный кожаный костюм. Вблизи удалось разглядеть крепкие молнии на перчатках и гамашах, которыми те крепились к рукавам и штанинам соответственно. Тюнинг последних лет, профессиональный – ни в одном из поселений, с которых ватага собирала дань, так красиво не сошьют.       Пухлые губы, большие настороженные глаза. И светлая мордашка – девка явно до сих пор пользовалась качественными средствами по уходу за кожей. В своё время Горб знавал немало шлюх, и ещё помнил, что при такой масти лицо должно быть в веснушках, а тут всё чистенько, гладенько. Даже волосы, собранные в успевшую подрастрепаться тугую косу, вряд ли знакомились с обычным мылом.       Кто-то вложил в девку нереальные средства, а потом отпустил погулять без надёжной охраны. Умного человека это… пугало.       Первым делом Горб, поставив тарелку на стол, рядом с кастомизированным мотоциклетным шлемом, тоже притащенным Шпалой, вытащил из пересохших губ кляп и развязал настороженно косящейся на него девке руки. Ноги трогать не стал, не хватало ещё покалечить дуру в процессе попытки побега.       – Прошу прощения за моих подчинённых, – максимально ровным голосом проговорил Горб. Вот так: никаких заискиваний и самая кроха давления. – Вас приняли за вражеского шпиона.       И мудро посчитаем, что все шуточки Шпалы с Резвым были запугиванием и игрой в плохого полицейского.       Девка дёрнула губами и бесцеремонно попыталась самостоятельно избавиться от верёвки на лодыжках. Ничего не вышло, такие узлы проще срезать, чем развязать, не первый живой улов. Девка, ничуть не смутившись, выпрямилась и нагло уставилась, высокомерная дрянь. Горб ещё сильнее утвердился в мысли, что его недоумки напоролись на сильную команду.       – Честно говоря, не знаю, что с вами делать, – он встал перед девкой, заставляя её неудобно запрокидывать голову, добавляя невербального давления. – Может быть, вы действительно шпион. Если хотите мне сказать, что это не так, вам придётся хорошенько постараться меня в этом убедить. Уверяю вас, мисс, в ваших же интересах со мной сотрудничать. У меня есть несколько вопросов…       – Вы здесь главный? – перебила его девка и, не глядя на Горба, сделала странное движение, резко втянув пересохшие губы, чтобы облизнуть их, но не показывать соблазнительный язычок.       Не хочет провоцировать, значит, мозги есть. Но гонора гораздо больше.       – Да, я здесь главный, – мирно ответил Горб, снова подобрал тарелку и небрежно протянул её рыжуле. Та покосилась на подношение, но рук не протянула. – И лучше бы вам, мисс, со мной сотрудничать, повторяю. Предлагаю для начала рассказать, откуда вы взялись и где искать ваш лагерь. Может быть, если не вы, то ваши люди смогут мне доказать, что вы не имели в виду ничего плохого. Если вы им дороги, конечно.       В конце концов, сильная команда – это не обязательно плохо. Может, выйдет что-нибудь поиметь в обмен на важную (в этом Горб даже не сомневался) заложницу.       Рыжуля, всё это время поглядывавшая ему через плечо, улыбнулась как пластиковая кукла, и таким же искусственно-резким движением склонила голову к плечу, наконец-то уставившись мужчине в глаза.       – Я ведь здесь уже больше часа, – утвердительно произнесла она.       Горб невольно прищурился и кивнул.       – Замечательно, – ещё шире и ещё кукольнее улыбнулась она. – Значит, «мои люди» уже знают, где ваш лагерь. Вам не стоит утруждаться поисками, за мной скоро придут.       Горб вышел из подвала ещё более хмурым, чем туда спускался.       – Рацию, – скомандовал он. Перещёлкнул на общий канал и начал раздавать приказы. Необходимо было предупредить дозоры, вернуть охотников и подготовить оружие.       Уверенность девки ему совершенно не нравилась.

***

      Необычный эффект: жить «при оборотнях» стало престижно.       Это началось ещё в первый год, когда Колизей был самым просторным, сытным и укомплектованным убежищем.       Конечно, спустя пять лет многое изменилось – тот же Колизей, оставшись по другую сторону стены, давно превратился в исследовательскую лабораторию. Но общего мнения это уже не изменило.       Совсем близко к оборотням поселиться не получалось при всём желании. Стая Хейл выбрала себе жильё, скрыла его густым парком, а в таунхаусах, окруживших это место, поселились семьи стаи, их друзья и прочие сверхъестественные обитатели города. В итоге три четверти окрестной недвижимости всё равно остались незаселёнными и вроде как зарезервированными на будущее. Всё-таки, несмотря на то, что каждая пядь земли внутри стен была расписана под посадки, животноводство, мастерские и так далее, как раз жилья тут оставалось более чем достаточно, город всё ещё был далёк от прошлой численности своего населения.       Поэтому если горожане хотели купить «фартовое» место, в доступе оставался только так называемый третий круг. Вроде бы свободный для приобретения, но жилищный отдел негласно изучал личные дела всех, кто подавал заявку, на предмет тёмных пятен на репутации. Тот же Кристофер Арджент в своё время получил отказ.       Самое смешное, что как раз стая Хейл не имела к подобной политике никакого отношения.       И стоит добавить, что именно в третьем кругу располагалась «школа магии для начинающих», как местные на полном серьёзе обозвали большую беседку в окружении ягодных кустов. Когда-то в этой беседке выступали музыканты – лет десять назад, если не больше.       Сам Стайлз называл это курсами магического ликбеза, потому что уже дошёл до той точки, когда мог, прочитав несколько вводных лекций, раздать новых учеников старым.       Сейчас новеньких было четверо, из них трое подростков на пару лет младше самого Стайлза, и одна женщина средних лет, недавно поселившаяся в городе. Да, этот год выдался урожайным на новичков. Теперь все они устроились в креслах-мешках, как кому казалось удобным.       – Три кита магии: творчество, расчёт и талант, – вещал Стайлз, совершенно несолидно усевшись на белоснежные перила. – Без творчества ни один из вас никогда не нащупает собственного пути в магии. Щупать придётся очень тщательно, уверяю вас, там всё сугубо индивидуально, даже если итог внешне похож.       Стайлз легонько пнул ногой жаровню, над которой тут же взметнулись искры – подготовленные для лекции ветки сосны проявили себя как надо. После чего молодой человек встряхнул рукой, создавая над ладонью схожий эффект. Фокус простенький, но неизменно впечатляющий, что подтвердили глаза учеников.       – Когда нащупаете, в игру вступают точные расчёты. Несмотря на кажущуюся хаотичность, магия имеет жёсткие законы, знать которые просто обязательно. Можно сказать, что ваш личный подход к магии – это язык, на котором вы с ней общаетесь, ваша личная криптофазия. Но вы можете разговаривать на каком угодно языке – это не отменяет ни законов страны, ни законов природы. Поэтому, какой бы метод взаимодействия с магией вы ни начали практиковать, одного вдохновения и фантазии всегда будет мало. Необходимо знать, необходимо производить расчёты, необходимо насиловать свой мозг, если хотите добиться конкретной цели, а не получить на выходе обидный пшик. Да, дорогие мои падаваны, магия не отменяет науку, поэтому вам придётся изучать то, что касается ваших конкретных способностей.       – Вы можете хоть вывернуться наизнанку, но клещевина обыкновенная ядовита, накуриться технической коноплёй не выйдет, а если вас покусает Дерек, то отрастить крылья никак не получится.       – У всего есть врождённые свойства, и чтобы их изменить – надо конкретно так постараться. Можно попытаться вывести сорт неядовитой клещевины, если вам это зачем-то понадобится, или добиться собственной устойчивости к этой отраве. Можно стать волком-оборотнем и купить билет на самолёт – или поискать альфу какого-нибудь крылатого вида, дерзайте. А если так хочется накуриться, то оставьте техническую коноплю в покое, у нас есть индийская. Но учтите, с моих уроков я вас после этого попру. Нет ничего хуже мага, потерявшего связь с реальностью.       Стайлз потянулся и уставился на крышу беседки, давая слушателям время переварить сказанное.       – Что ещё вам сказать по поводу творчества и расчёта? Вы можете воспринимать магию как науку. Биология, физика, математика – всё это варианты науки, тесно связанные и переходящие одна в другую. Наука, любая наука, говорит с нами о природе, и если мы не видим той точки, где известная наука перетекает в магию, то это наши личные половые трудности. Именно тут мы переходим к третьему и самому важному, – Стайлз пристально посмотрел на каждого из своих учеников, – к таланту. У каждого из вас есть талант к магии… проверено и задокументировано, так что не сомневайтесь. Как с той же наукой, человек может чувствовать экосистему, а может видеть мир формулами. Так и магический талант может различаться направлением и силой. У вас есть предрасположенность, давайте не будем ломать её через колено. От направления вашего магического таланта зависит, будете ли вы углублённо изучать металловедение, закопаетесь ли в тайны фотосинтеза и аллеопатии, станет вашим лучшим другом химия или огнетушитель.       По беседке пробежались нестройные смешки. Ученики наконец начали толком расслабляться.       – Талант важен, а вот сила таланта не так критична, как предыдущие два пункта, – продолжил Стайлз, делая вид, что ничего не заметил. – Да, если человек физически сильнее, он перетащит на стройке больше кирпичей. При этом чёрта с два он сравнится с погрузчиком, а тем более с подъёмным краном. Проблема тут в том, что мы с вами в этом плане находимся где-то в древности, рычага не ведающей, и ваша задача как волшебников новой школы изобрести мне погрузчик, кран, строительный вертолёт и на закуску подводную лодку… Строительства Атлантиды пока не требую, – строго подчеркнул лектор, вызвав очередную пару смешков. – Как и в жизни, в магии есть прямые пути, а есть ненужные жертвы. К примеру, – Стайлз помахал в воздухе вырванным из блокнота листком бумаги, – я могу сейчас порезать руку и изгваздать лист своей кровью. От этого бумажка сначала намокнет и станет более хрупкой, до кучи деформируется. Потом высохнет и станет деформированной грязной бумажкой. Положим, именно этого я и добивался, – Стайлз снова скомкал листок и небрежно сунул его в карман. – С тем же успехом, даже ещё удачнее, я мог бы полить бумажку водой. Можно с красителем, если мне так уж принципиально испачкать. Только рана будет заживать много дней, и крови у меня ограниченное количество, а воды вон там целая река, да и красители – дело нехитрое. Отсюда вывод: если вам кажется, что магическое действие, которое вы хотите произвести, требует у вас фунт плоти или годы жизни, значит, вам надо подумать ещё раз, провести расчёты, снова подумать, а потом прийти ко мне, посоветоваться и получить по ушам за странные стремления к самоповреждениям.       – Вот именно об этом и будет наша сегодняшняя лекция: о технике магической безопасности.       На самом деле смысл лекции был не совсем в технике безопасности, просто, как показал сын ошибок трудных, у людей бывают самые странные представления о магии, и порой новички умудрялись начать формировать свою криптофазию на членовредительстве.       Стайлз в частности и Совет в целом были против плавно съезжающих по фазе мясников, маньяков или мазохистов, тем более если это нефункционально.       Те же друиды, которым досталась самая стройная на данный момент система обучения, спасибо Дитону и Моррелл, и которые вроде как о равновесии, огорчали знанием легенд о человеческих жертвоприношениях. Переучивать и уводить начинающих чернушников в безопасное русло – тот ещё геморрой, поэтому первым же занятием предполагалось сгладить углы, настроить на более научный лад и в целом поставить мозги на место, а дальше пусть творят и вытворяют. На благо общественности, разумеется.       Стайлз только открыл рот, собираясь приступить к следующей части сегодняшней лекции, как его планшет взорвался электронным кошмаром и прокуренным мужским голосом:

«Спускай волков, Резня – без правил…»

      Молодой человек мгновенно слетел с перил и нажал значок телефонной трубки. Хриплый вой оборвался.       – Надеюсь, это срочно, – произнёс Стайлз. Вызов парню не нравился заранее: на время лекций он блокировал все входящие, кроме тревожного номера. – Что?! – почти проорал он, заставив вздрогнуть невольных свидетелей, и тут же, как по щелчку тумблера, перешёл на ровный невыразительный тон: – Понял, иду, – и сбросил вызов.       Слушатели настороженно смотрели на учителя.       Глядя куда-то в даль собственных мыслей, Стайлз махнул рукой в сторону выхода:       – Занятие переносится на другой день. Все могут быть свободны.       И, не дожидаясь реакции учеников, вылетел из беседки.

***

      – Что значит «Лидия пропала на выезде»?! – прорычал Стайлз, влетая в конференц-зал стаи.       Молодому человеку ответил заливистый лай Прады – бросившаяся к нему мелкая псина тревожно крутилась под ногами и бестолково порывалась бежать во все стороны сразу, стремясь найти и спасти запропастившуюся хозяйку.       – Сведения устарели, лапушка, её украли, – отозвался Питер. Его привычная расслабленная улыбка выглядела заметно жёстче и острее. Как бы дядюшка Хейл ни относился лично к мисс Мартин, она была членом его стаи, а значит, неприкосновенна.       – Нихрена не помогло, – от напряжения голос Стайлза подрагивал. Поймав себя на этом нехорошем знаке, молодой человек закрыл глаза, глубоко вдохнул, выдохнул и обвёл взглядом тройку присутствующих. – Что Лидия вообще делала за стенами?       – Мисс Мартин не покидала город четыре года, – глухо отозвался шериф, – это был её обязательный выезд. Она отошла от основных сил. И мы имеем результат.       – Но… – Стайлз даже опешил. – Лидия ведь умная?       – Умные индивидуумы творят самые сокрушительные глупости, – поделился Питер общеизвестной истиной. – Там, где дурак…       – Айзек нашёл лагерь людей, которые схватили Лидию, – прервал Дерек. Альфа смотрел на встроенный в столешницу экран стационарного терминала, опасаясь притрагиваться к хрупкой технике когтями, которые никак не желали убираться.       – Айзек, – повторил Стайлз.       Человеку стаи хотелось уточнить очень многое. Например, какого чёрта командующий выезда упустил гражданскую девчонку. Или куда смотрел чёртов Айзек и почему он не заметил чужих рядом со стоянкой, оборотень недоделанный. И ещё узнать, какого чёрта Лидия оказалась в команде, которая ей не подходила ни по статусу, ни по шилу, там же подбор, вообще-то!       Вместо всего этого Стайлз подошёл к Дереку и, заглянув в его планшет, принялся прокручивать полученную информацию.       – Кочевники, – из голоса парня пропали все эмоции.       Послышался звук деревянных ножек, с силой проехавшихся по паркетному полу, и через секунду Питер встал по другую сторону от Дерека, тоже заглядывая через плечо.       По экрану бежали строчки информации, карта с пометками и даже фотографии лагеря кочевников.       Кочевники всегда были плохой новостью. Это были группы от нескольких десятков до нескольких сотен человек, которые со временем приспособились к существованию инфов, выработали методы и маршруты, и теперь путешествовали по закоулкам нового мира ради грабежей и мяса, не делая разницы между одичавшими козами и людьми.       Зачастую кочевники облагали данью небольшие поселения выживших, пополняя там запасы еды, вещей и рабов, а средством передвижения этим шайкам служили крепости-колесницы самых странных видов и форм, в которые запрягали пойманных людей. Когда раб слабел или умирал, не выдерживая изнуряющей работы и бесчеловечного обращения, его тело становилось мясной добавкой на общем столе. В случае преследования инфов те же рабы могли стать приманкой, давая кочевникам возможность сбежать.       Зачастую костяком такой шайки становились закоренелые бандиты самого худшего толка. Что подобные твари могли сделать с такой красивой женщиной как Лидия…       – С ней пока всё в порядке, – проговорил Дерек, – я чувствую.       Стайлз даже не подумал пошутить на тему небритой принцессы.       Шериф оценил лица троих членов стаи и открыл собственный планшет, куда должна была поступить аналогичная информация.       – Дерек, у тебя есть тридцать минут на то, чтобы определиться и составить хоть какой-то план, – устало выдохнул Стилински-старший, пытаясь одновременно смотреть на экран и на сына. – Потом все, кого ты выберешь, должны быть у Северных ворот, полностью готовыми к выезду.       – Пойдёт вся стая, – Дерек даже не задумался. Шериф вопросительно посмотрел на Стайлза. – Эмиссар тоже, – ответил альфа на невысказанный вопрос.       – И свора, – тут же добавил Стайлз без малейшего сомнения в голосе, – кто сейчас в городе.       – У нас нет столько быстроходного транспорта, там же…       – Мы угонимся за вами пешком, – вежливым голосом невежливо перебил Питер.       – Тогда я жду вашего решения, – не стал возражать шериф. Мужчина разумно предположил, что в данный момент его мнение никого не заинтересует, ни по какому вопросу.       Выехать из города получилось не через тридцать, а через двадцать минут. Спустя столько лет шериф всё ещё недооценивал стаю.       Ехали напрямую, игнорируя «живописный» маршрут, выбранный специально для демонстрации гражданским. Наступающая ночь стала поводом для проведения полевых испытаний шлемов ночного видения, но никак не для остановки.       Всё время пути рации практически не смолкали, в какой-то момент даже пришлось заменить аккумуляторы – шли споры по конкретным моментам вчерне наброшенного плана действий.       В темноте за окном пролетали остовы заправок, где-то виднелись ещё державшиеся водонапорные башни. Чаще всего по обе стороны тянулись леса, где-то старые, а где-то молодые, только недавно начавшие занимать фермерские поля. Шипящий рёв инфов, не заглушаемый бесшумными электродвигателями, мелькал и исчезал за спиной быстрее, чем мёртвенно-бледные тела.       Стайлз спорил до хрипоты, настаивая на своём, и одновременно не видел, но чувствовал скользящую по обочинам свору, чуть хуже – Дерека впереди колонны и как по кромке леса неслась родная стая. Младший Стилински, сжимавший в ладони ожерелье с рыжими прядями, не мог услышать Лидию, она находилась слишком далеко, а он не её альфа, но Хейлы, Скотт, все остальные… Их он ощущал краем сознания, словно где-то играла песня, такая тихая, что не разобрать ни слов, ни инструментов.       Лидия была жива, это всё, что эмиссар стаи мог сейчас сказать.       Последний час Стайлз, добившийся в спорах своего, продремал на заднем сидении монструозного мотоцикла, не обращая внимания на сильную тряску.       Когда небо начало светлеть, спасательная команда добралась до стоянки, где их ждал серый от переживаний и вины Айзек – все остальные из-за случившегося ЧП были отозваны обратно в город.       Выскочив из тесной кабины, Стайлз потянулся, размял шею и кивнул Айзеку. Тот понимающе развернулся и пошёл в сторону реки.       К рассвету они стояли на другом берегу, глядя в сторону просыпающегося лагеря.       Стайлз поудобнее уложил на груди ожерелье из волчьих клыков и резко застегнул косуху под самое горло.       – Что же, – зубасто улыбнулся он. – Пора платить дудочнику, неудачники.       И двинулся вперёд.

***

      Парень был странный, как ни посмотри. Пилу бы он насторожил даже без особого распоряжения, так что караульный без колебаний схватился за рацию.       – Докладывает Пила, – быстро проговорил мужчина, – замечен неизвестный. Да, он один, больше никого не вижу, – то и дело отрывая от лица бинокль, Пила внимательно осматривал окрестности. – Ой, да, босс, дозорный третьей точки. Да, босс. Нет, босс. Выглядит? Ам… в коже весь, свеженький такой. Не, оружия не вижу. Идёт медленно. Ага, понял, без агрессии, слушаюсь, босс.       Вернув рацию в карман залатанной разгрузки, с трудом натянутой поверх бронежилета, дозорный осторожно вышел из укрытия на дорогу.       Чужак шёл неспешно. Даже, можно сказать, медленно, позволяя хорошенько себя разглядеть. Прогулочным таким шагом, мало что не насвистывал, покачивая висевшим на сгибе локтя мотоциклетным шлемом с изображением какой-то финтифлюшки. Не смотря на длинные волосы, точно парень, с ног до головы затянутый в коричневую кожу, в тяжёлых ботинках и плотных перчатках, и у него действительно не было видимого оружия – ни кобуры, ни ножен. Может, где-то что-то и завалялось, но Пила по опыту знал: из мелочи серьёзно опасен только яд, а всякие мелкокалиберные пукалки, мини-ножички и микро-электрошокеры годятся только на понты – убить ими, тем более сразу, задача больно хитрая.       Чем ближе малец подходил, тем больше Пила утверждался в своём определении: свеженький. Начисто выбритый подбородок, если там было что брить, конечно, и даже волосы, собранные в хвост до плеч, выглядели так, словно вовсю стремились по-бунтарски встать дыбом, наплевав на особенности причёски.       Когда чужаку до него осталось метров десять, Пила набрал в грудь воздуха и произнёс свою самую дурацкую за целый год фразу:       – Стой, кто идёт?       Парень посмотрел на него с недоумением – разделял, похоже, мнение об идиотизме происходящего. Моргнул, за цепочку достал из нагрудного кармана монокль и через него осмотрел дозорного с ног до головы, словно убеждаясь, что это странное явление ему не причудилось.       – Доброе утро, – чужак склонил голову к левому плечу, стекло в золотой оправе блеснуло отражением рассветного солнца. – Иду я.       – Ты – это вообще кто? – Пила прямо почувствовал, как поднимается градус идиотизма.       – Чужой человек, – с улыбкой озвучил очевидное этот паршивец. – Я тут вчера девушку потерял, вы не находили?       Пила на мгновение замер, раздираемый противоречивыми чувствами: облегчением, что идиотизм не стал развиваться дальше, и напряжением, потому что босс предупреждал, что могут прийти за бабой, которую где-то стырил Шпала. И вроде как прийти могли очень серьёзные люди, с которыми не стоило ссориться.       Ох, да босс как в воду смотрел, не иначе.       – Ага, была вчера какая-то рыжая, – кивнул он, посматривая то на парня, то вокруг. – В лагере у нас сейчас.       – Я бы хотел её увидеть, – доброжелательно кивнул парень. – И, желательно, забрать.       – Мне… Минуту, в общем, – Пила снова взялся за рацию. – Это дозорный-три. Ага, да. Пришёл чужак, за де… девушкой. Один, ага. Понял. Парень… Ой, ё!       За ту секунду, на которую Пила отвлёкся, выключая рацию, на плечо чужака успела спикировать крупная чёрная птица.       – Так что там с моей подругой? – налюбовавшись на подвисшего дозорного, напомнил чужак.       – А, точно, – очнулся Пила. – В общем, по этой дороге, через полтора километра наш лагерь, там тебя проводят.       – Спасибо, – спокойно ответил чужак и прошёл мимо. – До встречи.       – Ага, – буркнул Пила и всё-таки осторожно добавил в удаляющуюся спину: – Эй, парень…       – Да-да?       – У тебя, это… ворон на плече, – сказал дозорный и сразу почувствовал себя Капитаном Очевидность.       – Спасибо, я знаю, – оглянувшись, спокойно ответил чужак.       – Не тяжело?       – Своя ноша не тянет.       – Ага, – снова буркнул Пила и, нырнув в своё укрытие, снова посмотрел вслед парню. Выполнив свою задачу, дозорный начал думать о другом.       Он уже кучу лет не видел таких вот свеженьких-симпатичных-улыбчивых. Небось, и моется аж каждую неделю. Эх, был бы девкой… Пила непроизвольно облизнулся и поймал себя на мысли, что плевать, даже если не девка. Это раньше, когда такие свеженькие часто в руки попадались, он мальчиками брезговал, а сейчас на гладеньких вставало без оглядки на пол, оказывается. Даже в поселениях, где удавалось нормально оторваться, таких не было. Да что говорить, те бабы, которых доводилось там натягивать, не то что были на рожу и тело грубее в разы, чем до Великого Дерьма, они и не вырывались уже так, как бывало в первый год. Ну разве что совсем чего интересного придумать, только босс запретил калечить – еды не будет, если поселение кончится. Не самим же огородничать.       О животных в загоне и говорить нечего. Мало того, что пялить их приходилось прямо в лагере, а то и вообще в загоне – не тащить же к себе в палатку это пованивающее дерьмецом мясо, а в лесу уединяться станут только самоубийцы. Так до кучи с тем же успехом можно совать в дохлую рыбу: и дырка вроде есть, и мягкое, а реакции ноль.       Капитанам хорошо: те получали животных после босса, а для босса их мыли.       Пила знал, что частенько случалось с редкими новобранцами из низовых, особенно из тех, что помоложе, хотя сам, опять-таки, брезговал. А вот этим, свеженьким, помытым, брезговать бы не стал, точно.       Жаль, ему не достанется. Чего бы босс от этого чужака ни хотел.

***

      – Лидия, любовь моя, вот ты где спряталась! – воскликнул пацан, спускаясь в подвал вслед за Горбом, который всё пытался выстроить в голове подходящую линию поведения. Один подчинённый нёс перед ними включённую лампу, второй замыкал процессию, тоже со светом – как и рации, некоторые лампы на солнечных батареях оказались довольно живучими.       Чужак спускался в подвал спокойно, словно был бессмертным, и это настораживало само по себе.       От всего происходящего голова подтормаживала, что Горбу сильно не нравилось. Он начинал жалеть, что привёл с собой только двоих ватажников, и подумывал крикнуть ещё кого. На грани удерживало только нежелание выставлять себя гнилым паникёром, который боится в три ствола не справиться с безоружным молокососом и девкой.       Но всё, что сейчас происходило, было не так, неправильно. Ладно ещё девка, может, Шпала её головой приложил, но когда в лагере появился такой же пацан, с этим его пижонским стёклышком на золотой цепочке, Горба начало конкретно крыть. Словно ему вдруг пришлось общаться с грёбаными инопланетянами. Словно эти двое были вообще из другого мира.       Они неправильно выглядели, неправильно себя вели, неправильно реагировали – из-за всего этого у Горба рука сама по себе тянулась то к ножу, то сразу к пистолету. От чуждости происходящего хотелось палить во всё, что движется, да хоть в чёртова ворона, который, едва оказавшись в доме, взлетел под крышу и уселся на балке, попутно обсыпав поднятой крыльями пылью всех, кому не повезло.       Девка-Лидия скептически смерила парня взглядом, скрестила руки на груди и расслабленно, насколько позволяли связанные ноги, откинулась на спинку стула.       – Если твоя истинная любовь, Стилински, это услышит, он вырвет мне горло, так что заткнись.       – Ох, ты разбиваешь мне сердце, – трагично пропел тот, на ходу заталкивая в нагрудный карман свою пародию на очки и одновременно прижимая ладонь ко лбу.       – Сердце в другом месте.       – Моя богиня, свет очей моих, – продолжил ломать комедию молокосос. Не обращая внимания на озадаченно переглядывавшихся зрителей, он широко раскинул руки и стал обходить девушку по кругу. Спиной вперёд. – Не будь ко мне жестока, подруга дней моих суровых. Ты, между прочим, нарушила правила выезда. Теперь за тебя прилетит Айзеку и командиру «дальнобойщиков», тебе их-то не жалко? Ты жестока, mon ange, mi tesoro, volo custodire…       Под непонимающими взглядами свидетелей, парень продолжал наматывать круг за кругом, декламируя белиберду, пока ему не надоело и он не принялся перепиливать верёвку на ногах рыжей Лидии неизвестно откуда добытым ножом. При обыске ножа точно не находили!       – У тебя отвратительный акцент, – не преминула сообщить девка, внимательно наблюдая за процессом.       – Так, парень, стоп! – зло рявкнул Горб, который только сейчас как от гипноза очнулся. Ни парень, ни девка не обратили на него внимания.       – Я сказал, стоять! – Горб дёрнулся вперёд, собираясь схватить паршивца за плечо и оттащить от рыжей, но тут его отшвырнуло, словно он на полном ходу врезался в стену. Перед глазами полыхнуло. – Какого хрена?..       Утвердившись на ногах, он осторожно вытянул руку, вокруг которой тут же брызнул прозрачный бледно-голубой свет, отчётливо различимый в тёмном подвале. Свет останавливал, не позволяя двинуться дальше.       И тут Горба разобрало.       Да похрен, что это!       Горб сорвал с пояса охотничий нож и рубанул перед собой наискосок, предсказуемо ничего не добившись – клинок словно проехался по камню, разве что бесшумно.       Девка встала и принялась разминать ноги, а сучоныш, наоборот, рухнул на привинченный к полу железный стул и с наслаждением вытянул ноги.       Проследив за взглядом рыжей, Горб увидел на полу идеально ровный круг какого-то тёмного порошка. Так вот ради чего грёбаный сучоныш тут прогуливался? Блин, надо было его ещё тогда грохнуть!       Больше не раздумывая, Горб выхватил из кобуры пистолет и открыл огонь на поражение.       По воздуху пробежали голубые разводы, а обе дряни остались невредимыми.       – Что встали? Огонь! – рявкнул Горб своим людям, судорожно перезаряжая пистолет. Кочевник не собирался верить в нерушимость этой непонятной хренотени.       – Да блин, – сучоныш поморщился и заткнул уши, – так же оглохнуть недолго. Слушай, Лидия, ты не могла бы?..       – Конечно, Стайлз, – мило улыбнулась рыжая.       Горб успел понять, что сейчас будет дикая лажа, а вот времени отреагировать у него не оказалось: девка набрала в грудь воздуха и тонко, пронзительно заорала. Почти видимые звуковые волны снесли троицу крупных мужчин. Ушные перепонки, зубы и даже череп словно взорвались, лампы полопались, а Горб мгновенно отключился. Последним, что он запомнил, был широко распахнутый алый рот.       Трое бессознательных кочевников сползли по стене и остались валяться на полу, среди осколков битого пластика.       В наступившей тёмной тишине послышался щелчок – это Стайлз включил маленькую, но очень яркую светодиодную лампочку. Та тут же подсветила повисший в воздухе пороховой дым и безвольные тела с текущей из ушей кровью.       – И вот только посмей сказать, что можно было и раньше, – поморщилась Лидия.       Стайлз вскинул руки.       – Я не хотел говорить ничего такого, – убедительно сообщил он. Крик банши был направлен не на него, но в голове всё равно позванивало.       – Они сначала заткнули мне рот, а потом я не знала, где нахожусь. Ну убила бы я одного придурка, второго, а вдруг бы кто-то додумался кинуть в подвал гранату? И если мы сейчас в центре лагеря, то прорываться…       – Лидия, – Стайлз всё-таки встал со стула и обнял девушку, тут же уткнувшуюся ему в грудь, – я правда всё понимаю. Ты правильно поступила. Ну, кроме того, что нарушила правила выезда и...       Девушка злобно дёрнула его за хвост – пинать броню было бесполезно.       – Ай! Всё, понял, был неправ.       – Где мы вообще? – всхлипнула Лидия, не отрываясь от груди Стайлза.       – В центре лагеря кочевников. Ты всё сделала правильно, я уже тут, всё закончилось.       – А если сейчас придут сверху? – сердито засопела девушка.       – Там Корвин. И толстые стены, вряд ли тебя было слышно снаружи дома.       Лидия отлепилась от Стайлза и отошла на пару шагов.       – Стайлз, это было опасно. Безответственно! – От смущения из-за демонстрации собственной слабости девушка перешла к нападению. – А если бы ты не успел закончить круг?       – Да я сам удивился, что меня до тебя довели, – развёл руками молодой маг. – Мы вообще думали, что придётся положить всех ещё на подходе, я так, попробовал. Ну а раз они оказались столь любезны, не отказываться же.       – И что дальше?       – Дальше не наша забота, – Стайлз мужественно привалился к стене. Помагичить ему сегодня пришлось больше, чем казалось на первый взгляд, да ещё и на нервах. – Мне было важно в первую очередь добраться до тебя и обеспечить твою безопасность, теперь пусть поработают наши оборотни. А то это вечное дереково «твоё горло – мои зубы», вот пусть теперь реализует свои фантазии. Как по-твоему, нашему альфе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что его любимая фразочка похожа на домогательство?       Лидия снова подошла и крепко обняла молодого человека.       Я так испугалась, Стайлз, промолчала она.       Стайлз привычно болтал, заполняя пропахшую порохом темноту и поигрывая постепенно нагревающимся ожерельем. Лидия успокаивалась.       Когда над крышей дома взлетел ворон, за границами лагеря кочевников вспыхнули мистическим огнём разноцветные глаза.

***

      Первым в лагерь вошёл Халвин. Он шёл босиком, одетый только в грубые штаны на голое тело и в жёлтые языки самородного пламени, которое плясало на его коже и снопами искр трещало в волосах.       Попасть внутрь замкнутого круга оказалось совсем легко – всего лишь запрыгнуть на крышу одного из фургонов и шагнуть с неё по другую сторону, оставив после себя вплавленные в тонкий металл следы. В эти секунды Халвин не вслушивался в злые крики, да и на многочисленные снаряды ему тоже было плевать. Пули, стрелы, арбалетные болты, даже пузырёк с кислотой, метко отправленный из рогатки, не причинили адской гончей ни малейшего вреда, зачастую сгорая ещё на подлёте.       Хозяин передал, что здесь нет ни магии, ни охотников, так чего бояться?       Надо отдать должное кочевникам, они не собирались сдаваться. Они давно приготовились к бою, разве только ненадолго растерялись, увидев, кто конкретно пришёл по их души. О дозорных, которые должны были предупредить хоть о чём-то, сейчас даже не вспомнили.       Пока к остановившемуся посреди лагеря Халвину подходили со щитами и алебардами, он поднял голову и зубасто улыбнулся крупному чёрному ворону, гордо усевшемуся на коньке одной из крыш, там, куда тянулся канат связи, так похожий на стайные узы.       Отвернувшись от Корвина, адская гончая уставился на приближающихся смертников.       Эти люди разозлили хозяина.       Горло завибрировало рычанием, глаза Халвина вспыхнули золотом, и рядом, отзываясь, полыхнули почти успевшие поседеть костровища. Полыхнули и окончательно осыпались пеплом, не выдержав поистине адского жара.       А пока все кочевники отвлеклись на Халвина, за их спинами вырастали новые незнакомые фигуры, оскалившиеся клыками, выпустившие когти, сияющие жёлтыми, голубыми и алыми глазами. На крышах самых высоких телег залегали снайперы, а на бывших постах бездарных дозорных затаились боевые тройки «дальнобойщиков», готовые открыть огонь по любой рыбке, проскользнувшей через сеть.       Карательная операция началась.

***

      Тощий замызганный человек скрючился под днищем повозки, в ужасе смотря на происходящее. Шрам не мог поверить в то, что происходит. Какой-то горящий человек, какие-то клыкастые уроды, пули над головой летают, как бесплатные, какого хрена? Сердце из груди переместилось в горло, а бешеный прилив адреналина жёг вены. Верная чуйка давно призывала делать ноги.       Свои приметные доспехи Шрам оставил ещё до того, как этот Гай Фокс дошёл до лагеря, от этого ватажник мгновенно уменьшился раза в три, если не больше. Без них он становился уязвимее, но несравненно манёвреннее. Самое главное, без них Шрам сумел незаметно нырнуть под повозку, не попавшись на глаза ни своим, ни чужим.       За считаные минуты бой превратился в полный хаос, сосредоточенный вокруг пылающего чучела, и тогда Шрам понял: или сейчас, или жди маслину.       Вывернувшись из-под повозки снаружи лагеря, он с низкого старта почти на четвереньках рванул в сторону леса, каждое мгновение ожидая выстрела в спину. Жёсткая трава и острые полосато-серые камни оставляли на грубой коже белые следы, а затылок жгло насмешливыми взглядами неестественно горящих глаз – или так Шраму только казалось, потому что оглядываться он не смел.       До леса беглец долетел за четыре минуты, но выдыхать в подлеске не посмел, сразу метнувшись вглубь, между деревьями и кустами. Сейчас Шрам был готов молиться любому богу, который согласится спасти его меченую шкуру от чёртовых нелюдей, с чего-то взявшихся за его ватагу. Господь бог просто обязан его спасти, это же нелюди, адские твари, а он – человеческая душа!       Убежать далеко Шрам не успел: почти сразу, едва не за первыми кустами он увидел фигуру в знакомой кожанке.       Слава яйцам, этот человек его пока не заметил. Резко сбросив темп, ватажник пригнулся и вытащил из ножен любимый охотничий нож с канавкой кровостока на лезвии, очень надеясь подкрасться и вскрыть кожаному горло раньше, чем тот его заметит и поднимет шум. В то, что чужак тут совсем один, Шрам не верил.       Приём был отработан в далёком подростковом возрасте на улицах Хьюстона: прыгнуть на спину, вцепиться всеми конечностями, резануть ножом и держаться, пока клиент не окочурится окончательно. Сейчас было главным двигаться бесшумно и не спугнуть удачу.       Шраму оставалась всего пара метров, когда человек обернулся, и что-то в этом лице показалось знакомым. Вроде как виделись где-то. Этот ожог над бровью.       – Ты же сдох, – пошатнувшись, безголосо прохрипел Шрам, – я лично твои обрубки в бетон закатывал…       Чёртов дохлый Личо медленно расплылся в улыбке, знакомо поводя головой, и выглядел он ни разу не зомбаком и вообще не мёртвым.       – Ты сдох! – почти заорал Шрам, отступил ещё на шаг назад, споткнулся обо что-то и упал.       Перед глазами промелькнули верхушки деревьев, щёку обожгло сухими ветками какого-то куста.       – Сдох… – истерично прошептал Шрам, не смея снова оглядываться на ужас первой половины своей жизни, и тут же попытался подняться на ноги. Всё в ошмётках его души выло, что надо бежать, пока… пока…       С трудом поднявшись, Шрам осмелился ещё раз посмотреть на призрака Личо, которого сам однажды разделал пилой, и…       Личо там не было. Там стояла растрёпанная женщина с колтунами жиденьких волос, с бесконечно измождённым лицом и с глазами животных ватаги.       – Мама? – в ужасе прошептал Шрам и, закатив глаза, впервые в жизни потерял сознание от страха.       Щуплое тело рухнуло, ломая ветви кустов, на лесную подстилку всего в нескольких метрах от крепких ботинок так и не двинувшегося с места слуа.

***

      – Это звездец, – выдохнул Джордан Пэрриш, стоя в дверях и заглядывая в глубину здания.       – Полный, – согласился Скотт и сухо сглотнул.       Существа, находившиеся в бывшем ресторане, мало походили на людей. Тощие, но жилистые, грязные настолько, что с некоторых отваливалось слоями, а самое главное – пустые глаза. Эти люди, рабы, только посмотрели на открывшуюся дверь и молча попытались выстроиться в несколько очередей. Ни особых эмоций, ни мысли в глазах – настоящие живые мертвецы.       – Знаешь, о чём я сейчас думаю? – после недолгого молчания сказал Джордан.       – О чём? – отозвался Скотт, не отрывая взгляда от странных людей.       – Как хорошо, что я рядовой, и не моя головная боль, что со всем этим делать.       – Точно, как хорошо, что альфа не я, – Скотт был полностью солидарен. Ему вообще хотелось трусливо поджать метафорический хвост и свалить отсюда подальше.       – Тогда в сторону, МакКолл, – послышался у него из-за спины холодный голос с толикой отвращения.       – Лидия, – Джордан обеспокоенно подался к своей девушке. – Как ты?       – Я в порядке, Джо, – Лидия мельком улыбнулась своему парню и уставилась вглубь бывшего ресторана.       – Это… не лучшее зрелище, – предостерёг Джордан, попытавшись закрыть собой дверной проём.       Лидия только дёрнула бровями:       – Это моя работа. Спасибо, что переживаешь, но…       Джордан поиграл желваками и всё-таки пропустил Лидию, прекрасно понимая, что не сможет остановить свою девушку, если у неё действительно есть приказ от альфы. Ссориться при таком раскладе было плохой идеей, с какой стороны ни посмотри.       Скотт благоразумно сбежал – работу ему всё равно найдут, главное, чтобы не здесь.       А Лидия пошла между рядами, разглядывая выстроившихся рабов.       – Этот, – сказала она через несколько минут, ткнув пальцем в однорукого мужчину лет тридцати, – больше десятка женщин, несколько детей, несколько мужчин, – пояснила она и пошла дальше. Ей совершенно не хотелось всматриваться в лица покойников за плечами указанного человека, а тем более в смертельные раны толпящихся, наслаивающихся друг на друга призрачных тел.       Один из следовавших за ней «дальнобойщиков» тут же ухватил указанного человека за ветхую одёжку и почти потащил наружу. Пустоглазый раб, скорее всего сам бывший кочевник, сопротивляться не пытался.       У следующего отмеченного человека жертв было заметно меньше, но все они имели одну общую черту – растянутую, грязно-алую, прямо поперёк живота.       Перед другим, совсем молоденьким пареньком, Лидия остановилась на целую минуту, вглядываясь в пустоту и пытаясь принять решение. В конце концов она нахмурилась, вынула из кармана перманентный маркер и нарисовала рабу на тыльной стороне ладони чёрный крест.       У многих в стае есть личное кладбище. Лидия не видела проблем в двойных стандартах, но это был не тот случай.       Женщина, за плечами которой стояли три семьи с потёками рвоты на подбородке и прочими признаками отравления, такого снисхождения не получила.       В какой-то момент сразу трое рабов с перекошенными лицами рванули к Лидии, видимо, собираясь взять её в заложники, но им не повезло: их встретил Айзек, изрядно накрученный собственным просчётом. В итоге двоих он, взяв за шеи, приподнял над полом, не смущаясь закапавшей из-под когтей крови, а оставшийся отлетел к стене и заорал, держась за ногу, из которой торчал обломок кости. Всю троицу прятавшихся кочевников утащили, не миндальничая с их травмами, а к Айзеку добавился обеспокоенный Джордан, всё это время стоявший в дверях.       Немного понаблюдав за происходящим издалека, Скотт отвернулся от дверного проёма и обвёл взглядом разорённый лагерь.       Признаки короткой, но эпичной битвы красовались повсюду. На изрытой, местами пожжённой земле осталось лишь несколько жалких пучков пыльной травы. Окружающие стены зданий и транспорта зияли где подпалинами, где мазками сажи, где отверстиями от пуль или когтей.       Машины конвоя уже успели подогнать, завести в круг, и теперь рядом с импровизированной мотоциклетной стоянкой расположились раненые свои. Среди оборотней больше всего досталось Джинни, которой, по мнению Скотта, вообще не следовало соваться в бой, она же медик. К счастью, все раны женщины оказались поверхностными, а глаза одновременно потрясёнными и виноватыми: большинство ранений она получила по неосторожности, из-за того, что банально растерялась в самой настоящей перестрелке.       О повреждениях мисс Хауэр напоминали только дырки в одежде, а вот люди из «дальнобойщиков» теперь щеголяли бинтами и кровоподтёками. К счастью, погибших не было, уже повод для радости.       Не найдя себе так сразу занятия, Скотт пошёл к Стайлзу, который в окружении нескольких человек рассматривал телеги кочевников.       – А неплохая же конструкция, – поприветствовал его друг, отходя от обсуждавших что-то «дальнобойщиков» и критически рассматривая плоды трудов чьих-то очумелых ручек. – Примитивно, но эффективно. Глянь на эти скобы, – Стайлз ткнул пальцем в приваренные железяки сначала спереди, а потом сзади телеги. – Это для упряжи, – пояснил он, – чтобы запрягать тягловую силу.       – Зачем сзади? – не понял Скотт. Он вообще не мог сходу определить, где тут зад, а где перед.       – Дороги бывают не только прямыми, иногда по ним приходится подниматься вверх или спускаться вниз, – просветил друга Стайлз. – Это для торможения под уклон. Ты лучше посмотри вот сюда! Видишь, на бортах крепления? Это для вон тех решёток. В случае нападения инфов они работают как дополнительная защита, а на стоянке их можно отстегнуть, и тогда они собираются в клетку, как конструктор. В загон для рабов, – пояснил он, глянув на непонимающее лицо.       – Понял. Туплю, – кивнул Скотт.       – Готовишься к очередной попытке сделать Эллисон предложение? – спросил Стайлз, возвращаясь к любованию телегой.       – Вот не надо о больном.       – Да она скоро этот цирк начнёт записывать на камеру, за версту же видно: Скотт МакКолл, пробы, дубль пятый.       – Лучше бы посоветовал что-нибудь дельное, – огрызнулся Скотт.       – Да запросто, – Стайлз мельком обернулся на друга. – Сделай предложение мистеру Ардженту. Я твой огненный взгляд лопатками чую, Скотти. Включи мозг. Как цивильный, подойди к мистеру Ардженту и попроси руки его дочери. Делегируй обязанности!       – Ну тебя, – Скотту этот разговор наскучил. – Так моя помощь нужна?       – Лучше бы спросил Дерека, он твой альфа, а не я, – хмыкнул Стайлз, махнув рукой в абстрактном направлении. Впрочем, одному оборотню в поисках другого оборотня помощь не требовалась, тем более на ограниченной территории.       – Тогда я пошёл?       – Ступай с миром, сын мой. Хотя нет, не туда ступай. Конь в той стороне.       Скотт кивнул и пошёл, куда послали. Можно обойтись без Дерека. Не даром именно МакКолла назначили ответственным за всё городское животноводство.       Мимо отконвоировали очередного отсеянного раба. Скотт невольно проследил взглядом, как того увели в зазор между телегами.       По другую сторону оборонительного круга, рядом с ямой для сжигания инфов, находился уменьшенный загон из тех самых решёток, о которых только сейчас рассказывал Стайлз. Там уже собрали всех выживших кочевников, не деля на живых и умирающих, что многое говорило об их перспективах. Даже связывать не стали, только обыскали по верхам.       Рядом с загоном стояли Питер Хейл, Вернон Бойд и Рой Свенсон. Два оборотня и человек уже знали, как и что будет дальше. Сначала лагерь кочевников перетряхнут в поисках чего-нибудь нужного, уже перетряхивают. Потом основной состав уедет, если понадобится – увезут прицепом несколько телег, погрузив на них раненых и рабов, а потом…       Потом настанет их черёд.       Питер опустил глаза на свою руку. Когти на пальцах медленно удлинились и до поры спрятались обратно. Каратель Хейл не собирался увиливать от своих прямых обязанностей и уж тем более спускать кому-либо с рук покушение на члена своей стаи.

***

      Зоуи не понимала, как она здесь оказалась. И где оно вообще, это здесь.       Женщина оцепенело осмотрелась по сторонам.       Её окружали светлые стены, запахи наводили на мысли о больнице. Сама Зоуи лежала в мягкой постели, а в руку была вставлена игла капельницы.       Повернув голову на голоса, Зоуи увидела ещё три такие же кровати, на каждой из которых лежало по женщине. У постели самой дальней собралось несколько человек в больничных халатах.       Зоуи шевельнулась и к ней тут же подошла одна из… медсестёр?       – Вы меня понимаете? – заученно спросила крупная дама в униформе. – Вы можете назвать своё имя? Какую последнюю дату вы помните?       – Зоуи Кэтрин Шелтон, а где я?..       Женщину ударило вернувшимися воспоминаниями.       О, Господи. Её дом, бешеные людоеды, монстры, церковь…       – Август 2016 года, число не знаю, – оцепенело проговорила она       В глаза снова бросилась совершенно обычная больничная палата, электрическое освещение… Это был сон? Все эти годы были просто кошмаром? Она… попала в аварию, лежала в коме?       От неистовой надежды Зоуи крупно задрожала. В ответ заболело всё тело разом, женщина даже не могла сказать, где больше. Руки, ноги, живот, затылок… И да, руки: бросилось в глаза, какие они у неё тощие и грубые, даже хуже, чем она помнит.       А что она помнит?       Зоуи нехотя напрягла память.       Их команда обыскивала промзону, потом она отвлеклась, а потом... Если это всё не было кошмаром, что было потом? Как она тут очутилась?       На соседней кровати расплакалась блондинка. Незнакомая, это Зоуи поняла сразу, она в жизни её не видела. Две другие соседки молчали, настороженно следя взглядами за… врачами?       Одна из них, опасная на вид молодая женщина, без единого слова вышла за дверь. Следом за ней потянулась маленькая стайка медсестёр.       – Меня зовут Вирджиния Хауэр, доктор Хауэр, я терапевт этого госпиталя, – сообщила последняя оставшаяся женщина в медицинском халате и с официальным бейджиком на груди. – Все меня понимают? – уточнила она.       Пациентки настороженно переглянулись, даже та, которая только что плакала навзрыд.       – Будем считать, что да, – кивнула доктор. – Для начала отвечу на основные вопросы. Нет, вам не приснилось, конец света случился на самом деле. Вы сейчас находитесь в безопасном месте, ориентировочно штат Калифорния. Вы можете отсюда уйти, как только ваш лечащий врач признает вас физически здоровыми. На данный момент у каждой из вас истощение, лёгкие травмы, определённый набор болезней. Всё это поддаётся лечению, если следовать советам врача, принимать лекарства и не пропускать физиотерапию. Очень надеюсь, что никто из вас не захочет пустить на ветер вложенные в ваше лечение немалые средства. Конкретный список собственных диагнозов вы можете уточнить позже. Замечу, что каждая из вас утратила память за определённый промежуток времени, от нескольких месяцев до нескольких лет. Сегодня четырнадцатое апреля 2017 года. Вопросы?       Зоуи ошеломлённо смотрела на доктора Хауэр. Голова безбожно тупила, не в силах сразу переварить вываленную информацию.       Соседка, которая недавно плакала, тоненько завыла:       – Он продал меня! Он правда продал меня этим… Тварь! Ублюдок! У-у!!!       – Как мы сюда попали? – твёрдым голосом спросила брюнетка напротив, с короткими волосами, такими неровными, словно их собаки драли, и с уродливым рваным шрамом через всю щёку.       – У нашего города случился конфликт с кочевниками, – без задержки ответила доктор Хауэр. – С ватагой, если это название вам знакомо больше. Вы находились в числе рабов, использовавшихся в качестве тягловых животных, и были взяты под опеку до вашего восстановления.       Замолчала даже воющая соседка.       – А где остальные… рабы? – задала следующий вопрос всё та же брюнетка. – Мы ведь не единственные?       – Некоторые из них находятся в соседних палатах, – доктор всё так же спокойно предоставила информацию. – Некоторые уже переехали в общежития и будут проходить лечение амбулаторно. Часть сейчас проживает на ферме, они ожидают, пока в госпитале освободятся места для проведения медицинских процедур.       – Почему мы все ничего не помним? – вклинилась Зоуи. Этот вопрос мучил её больше всего, и она не могла с ним дальше ждать, она не верила в такие совпадения.       – Поскольку вследствие рабства у кочевников вы пребывали в неадекватном состоянии, нашим экспертам пришлось заблокировать травмирующие воспоминания. Как видите, это помогло, вы все пришли в себя.       – Что значит – «в неадекватном состоянии»?! – вскрикнула доселе молчавшая четвёртая пациентка.       А Зоуи смотрела на доктора Хауэр и пыталась понять, сколько раз надо повторить одно и то же, чтобы отвечать так бегло и привычно? Сколько таких как они уже прошло через эту палату?       – Если вы представляете себе, что такое кататония, то вы были примерно в таком состоянии.       Повернувшись спиной к двери, доктор Хауэр вытащила из кармана пульт и направила его в сторону незамеченного ранее телевизора. На экране появилось изображение пустой палаты, в которую одну за другой вводили женщин с пустыми безучастными глазами, а затем укладывали пациенток на постели и ставили капельницы.       «Это я?» – ужаснулась Зоуи, узнав в трёх из четырёх женщин своих соседок по палате. Она никак не могла быть той измождённой тусклой старухой, которую видела в телевизоре. Взгляд Зоуи метнулся к дверному косяку, там действительно оказалась небольшая видеокамера на кронштейне.       А плаксивая соседка вдруг снова заголосила:       – Скажите, что я не беременна! Умоляю, скажите мне, что я не...       – Вы не беременны, – мгновенно отреагировала доктор Хауэр. – В этой палате нет ни одной беременной женщины.       Зоуи снова продрало стылым ужасом, когда до неё дошло, что… Господи, да что же такое случилось в тот отрезок времени, которого она не помнит?!       Зоуи попыталась прислушаться к себе, но всё тело, включая внутренние органы, болело так, что вычленить и однозначно идентифицировать ту самую особенную боль между ног оказалось совершенно невозможно.       Первым сильных переживаний и чрезмерной нагрузки не выдержал мозг. В глазах у Зоуи потемнело, она потеряла сознание.

***

      Какие-то проблемы с мозгом. Потом, когда Зоуи пришла в себя, ей объясняли по-научному, советовали какие-то статьи, но она не поняла и, если честно, не особенно хотела понимать. Простое объяснение сводилось к тому, что за время рабства её мозг разучился самостоятельно реагировать на многие внешние раздражители и принимать сложные решения. Как будто частично отключился. Или заржавел. Зоуи и остальным женщинам настоятельно рекомендовали простые логические упражнения для развития нужного чего-то. В упражнениях узнавались задачки для младших классов.       Эти занятия хорошо отвлекали женщину от того крика про… возможную незапланированную беременность. Зоуи до сих пор не знала и категорически не хотела знать, присутствовало ли в пропавших воспоминаниях изнасилование. А боль… Боль во всём теле уходила почти одновременно, избавляя от нежеланных подсказок.       Зоуи как-то спросила одну из медсестёр, почему их сначала привели в сознание, и только потом начали лечить, а не наоборот. Девушка пожала плечами и высказала своё мнение, что люди в сознании способны самостоятельно следить за своим лечением. Сама же Зоуи, уже на следующий день, подумала, что больные люди не так склонны к внезапным телодвижениям.       Быстро выяснилось, что таких палат, как та, в которой жила Зоуи, было ещё четыре: одна женская и три мужских. По понятным причинам, мужчин среди рабов оказалось больше, чем женщин.       И находились Зоуи с соседками по палате действительно в самом настоящем госпитале самого настоящего города – красивого, зелёного и странного. Им никто не запрещал смотреть в окно и даже гулять, но только под присмотром медсестёр, мотивируя обязательное сопровождение слабым здоровьем пациенток и незнанием местных обычаев.       – Вряд ли вы станете разводить костёр в парке или забивать кошек на мясо, – без улыбки сказал доктор Стейн, вроде бы тоже терапевт, – но я несу за вас ответственность и не хотел бы, совсем не хотел бы сегодня объясняться с полицией.       То есть, во-первых, в городе была полиция, а во-вторых, тут нельзя было есть гуляющих кошек.       Поскольку Зоуи, учитывая её опыт экстремального выживания, не могла поручиться, что не стала бы без предупреждения добывать бегающее мясо, сопровождающих пришлось признать реальной необходимостью.       И, если честно, город действительно пугал. Он слишком не сочетался со всем тем, что Зоуи пережила за последние годы, те, которые сохранились в памяти. Наверное, именно так пальмы и полуголые женщины пугали средневековых северян-путешественников, впервые оказавшихся в жарких странах.       Зато здесь можно было жить. Им это даже позволят.       А ещё выяснилось, что Зоуи попала в третью партию реабилитации, в первых рядах, можно сказать.       Очень скоро женщина дошла до мысли попросить сводить её к рабам, ещё не прошедшим через процедуру блокировки памяти. Она хотела своими глазами увидеть, так ли обязательна эта пресловутая блокировка.       В своём желании Зоуи оказалась не одинока. В итоге не прошло и недели с того дня, когда она очнулась в палате, как всех пожелавших повезли на эту… познавательную экскурсию.       Позже Зоуи думала, что плаксивая блондинка оказалась самой мудрой среди четвёрки соседок по палате – она отказалась от этой поездки.       Всех желающих отвели на самую настоящую железнодорожную станцию, посадили в странный рельсовый автобус и отвезли на ферму.       – Приветствую, – кивнул встретивший их на той стороне немолодой бородач. – Меня зовут Майкл Эйджкомб. Так вы очередные невозвратные?       – Что вы имеете в виду под «невозвратными»? – настороженно спросил хмурый бугай, как и все прошедший через амнезийную реабилитацию.       – А вы уже третья партия на посмотреть, – бородатый Эйджкомб снова кивнул, но теперь куда-то себе за спину. – Вы все приходите, а потом сразу уходите. А у нас вообще-то красиво! И вкусно. Но вы, небось, тоже уйдёте и не вернётесь. Нам туда, там у нас клубничные поля.       Что сказать… Посмотрев на где-то сотню человек, которые старательно занимались сбором ягод, двигаясь несколькими волнами, нельзя было сразу понять, чем конкретно они должны пугать «экскурсантов».       – Почему они тут работают? – спросил другой реабилитированный. – Пользуетесь бесплатной рабочей силой?       – А что ещё с ними делать? – демонстративно удивился фермер, которого этот вопрос явно задел. – Если их оставить в покое, они лягут и будут лежать, хоть день, хоть неделю, проверено. Будет атрофия мышц, слыхали про такое? И пролежни всякие. А у города нет столько физиотерапевтов, чтобы приставить к каждому и обеспечить тут всем пансионат на свежем воздухе. Или предлагаете их в вольер – и пусть весь день ходят по кругу, как в тюремном дворике? А я буду стоять и покрикивать в дедовский матюгальник, чтобы не останавливались.       Зоуи представила. Вышло не смешно, скорее, противная и унизительная. Уж лучше клубника.       – А мелкая моторика, она, вообще, для мозгов положительная, – продолжил мистер Эйджкомб, – так что пусть лучше собирают клубнику, здоровее будут.       О том, что в каждом ряду есть профессиональный пастух, который присматривает за бывшими рабами, фермер благоразумно умолчал. Сам он это решение считал очень разумным, но люди такие люди – проведённые аналогии частенько затмевают реальную пользу, как говаривал его сын. Умный парень, и не скажешь, что отучился всего лишь в техникуме.       Зоуи не собиралась возражать. В целом, все бывшие рабы выглядели сытыми, умытыми и прилично одетыми. Условия по-любому лучше, чем у обычных жителей в её прошлом поселении.       – Когда заберут… – Зоуи замялась в определении, – следующих?       – А забирают по мере освобождения палат в госпитале, как я понимаю, – понял её мистер Эйджкомб. – Вчера как раз увезли двадцать человек.       – Очерёдность – это по каким-то критериям? – спросила незнакомая женщина. – Или в случайном порядке?       – По степени везучести, – поморщился мистер Эйджкомб. – Самых везучих – первыми. Вы ж к ним присмотритесь-то, – хмуро посоветовал фермер.       Зоуи, поколебавшись, осторожно пошла между пышными зелёными грядками, поближе к работающим людям.       На первый взгляд всё вроде бы понятно: по рядам большого поля медленно двигались люди в плотных спецовках и разномастных шляпах – у кого-то плетёных, у кого-то рыбацких, но обязательно с полями. При ближайшем рассмотрении все были обуты в резиновые сапоги, а на руках носили тонкие перчатки. Перед собой работники толкали что-то вроде тележек с коробками, медленно, но верно заполнявшихся спелыми алыми ягодами.       Но потом взгляд выловил нечто неправильное. Вот! У одного из рабочих рукав спецовки оказался пустым, то ли заколотым, то ли пришитым к плечу.       Стоило зацепиться за эту деталь, как похожие посыпались, словно камни при оползне.       Нехватка рук, нехватка пальцев, у кого-то один глаз закрывала повязка, у кого-то не хватало носа или уха… Многочисленные шрамы на лицах, а у нескольких женщин губы запали так, словно во рту не осталось ни одного зуба. И всё это при том, что у работающих людей из открытых участков тела были только лица. Что могло твориться под одеждой, не хотелось даже гадать.       Зоуи осторожно отступила на несколько шагов. Она-то переживала за свою шепелявость, тощее тело и несколько безобидных шрамиков… А если бы… Не став додумывать мысль, женщина ещё дальше попятилась от бесстрастных рабочих, которые теперь виделись ей парадом уродов. Но, взяв себя в руки, всё-таки вернулась. Надо было убедиться во всём до конца.       Через силу заглянув нескольким бывшим рабам в глаза и даже попытавшись с ними поговорить, Зоуи мысленно согласилась с мистером Эйджкомбом. После такого зрелища точно не захочется встречаться с людьми, которые могли видеть тебя – вот такой.       Позорно мёртвой.       Уезжая, Зоуи думала, что никогда-никогда не осмелится сюда вернуться.       И никогда не сможет спокойно смотреть на клубнику.

***

      Не все из бывших рабов остались в городе. Кто-то помнил о родных и близких в своих прошлых поселениях, кто-то не верил в доброту своих спасителей. Были те, кого изгоняли по результатам испытательного периода, как, к примеру, нескольких религиозных фанатиков какого-то нового учения. Были даже случаи, когда люди не смогли смириться со своей внезапной инвалидностью и пытались покончить с собой – таким дали месяц на реабилитацию, а после позволили тихо уйти из жизни. Впрочем, тех, кто не смог оправиться за этот срок, оказалось совсем мало.       Ожидаемый отсев.       Ронда, решительная брюнетка из палаты Зоуи ушла одной из первых. Она спешила найти своего сына-подростка, с которым до пленения уединённо жила в Неваде. Зоуи, провожая её взглядом, думала о том, что же именно могло сломать эту сильную женщину. И ещё о том, что Ронда и сама должна была об этом задуматься.       Может быть, если Ронда не найдёт своего ребёнка, амнезия станет для неё вечной надеждой, что сын тоже ищет её где-то на бескрайних просторах континента.       Люди уходили по разным причинам, но большинство всё же оставалось. У кого-то не было родных или достаточно близких друзей, а значит, можно спокойно селиться там, где жизнь комфортнее. Кто-то остался, потому что помнил или предполагал обстоятельства, при которых попал к кочевникам, как та самая истеричная блондинка, которую, кстати, звали Мэри.       Конечно, верить городу так сразу мало кто был готов. На некоторое время часть оставшихся и сомневающихся превратились в детективов, сравнивая периоды амнезии, оценивая программы обучения множества курсов, профессиональный состав, реальность продуктового самообеспечения и ещё бог знает чего. Конечно, всплывали недостатки. Город не был святым или безупречным, и это успокаивало.       Все оставшиеся потихоньку вживались в новые условия. Восстанавливали гибкость мышления, боролись с неясными им самим рефлексами, которые были родом из заблокированных воспоминаний. Заново учились следить за личной гигиеной и есть по часам. Вспоминали, что такое зарплата, аренда и электричество.       Курсы социализации шли со скрипом, занимая на несколько дней больше, чем привыкли лекторы.       Особенно неровно ложился краткий экскурс в новейшую историю города.       – Мне всё так странно, – поделилась Зоуи с новой подругой, медсестрой Карой, которая присматривала за ней в госпитале. – Я помню свою базу, как мы выживали. Ежедневные подвиги. Но нам рассказывали, как было у вас, и всё это звучало так… ну, буднично, наверное. Обыденно.       – Если всё делать по уму, то оно и должно быть скучно и обыденно, – согласилась дородная Кара, резко контрастировавшая со своей до сих пор болезненно тощей подопечной. – Эй, если приходится постоянно совершать подвиги – значит, кто-то что-то сильно недодумал. Один раз случайность, два – совпадение, а вот когда подвиги идут косяками, начальство надо менять. Так тебя на истории только обыденность смутила? – хитро уточнила медсестра.       – Не только, – согласилась Зоуи, – но она больше всего.       – А как же оборотни? – уже откровенно улыбнулась Кара.       – Не то чтобы, – Зоуи почти равнодушно пожала плечами. – Ты знаешь, я провела год на базе в Нью-Мексико, у нас там рядом жили йи наалдлушии. Это перевёртыши, – пояснила она на удивлённо вскинутые брови медсестры, – коренные американки-телепатки, способные превращаться в разных животных, с общим сознанием и привычкой прятаться под землёй. Очень недружелюбный клан, особенно когда они поняли, что им больше не надо особо скрываться. Мы старались никогда не заходить на ту территорию. После них обычные вменяемые оборотни воспринимаются… ну, естественно, наверное. Ваши стаи хотя бы не бегают в шкурах животных на голое тело.       – Или мы их на этом не ловили, – поиграла бровями Кара. Женщины обменялись заговорщицкими взглядами и дружно прыснули.       – Как твоя терапия? – уже серьёзнее спросила медсестра.       – Идёт потихоньку, – поморщилась Зоуи. – Сложно прорабатывать травмы, которых не помнишь.       – Жалеешь? – остро посмотрела на неё Кара. – Знаешь, у нас многие спорят по поводу этичности стирания памяти...       – Не жалею, – уверенно перебила Зоуи.       Она и правда не жалела. Особенно после знакомства на терапии с другой бывшей рабыней, у которой была назначена целая серия хирургических операций в области половой системы, в том числе удаление матки. Не приходилось гадать, что именно произошло, и совершенно не хотелось помнить, что с самой Зоуи могло произойти нечто подобное. Одно наличие неизвестно откуда взявшихся травм говорило о многом.       – И нам обещали, что память можно вернуть, если мы захотим, – уже мягче добавила женщина. – Хотя я не знаю, что должно случиться, чтобы я захотела это вспоминать.       Медсестра смутилась и попыталась неловко замять тему:       – Ну, зато ты пропустила финал самого медленного в мире стриптиза.       – …Что?       – Инфы, конечно, на части не разваливаются, но вот их одежда… – протянула Кара. – Здесь за ветку зацепился, там резинка растянулась, рубашка сгнила, штаны свалились вместе с трусами. И вот уже по лесам бегают толпы агрессивных нудистов.       Зоуи ошеломлённо уставилась на подругу. Она, конечно, видела голых зомби, мало ли кого укусили за задницу в неудобный момент, но чтобы это явление стало массовым… В голове сама собой всплыла гротескная картина, воплощающая в себе больше страхов, чем обычно.       – Фу, Кара! Кара, фу-у!

***

      Последний понедельник мая для жителей города был особенным. Вот уже несколько лет в этот день, День Памяти, вспоминали тех, кто умер из-за всемирного заражения.       Новое кладбище, так сейчас назывался бывший пустырь, где раньше сжигали инфов. Сейчас для кремации существовал отдельный крематорий, справлявшийся со своей работой гораздо лучше огненной ямы, да и тел нынче было гораздо меньше.       При входе на кладбище по обе стороны можно было увидеть чёрные мраморные стелы, исписанные белыми именами тех мёртвых, кого удалось опознать во время и после зачистки города.       Дальше шли могилы. Их было немного, всего несколько десятков – это были те люди, которые умерли в городе после зачистки. Здесь покоились все, кто погиб на стройке, несколько павших «дальнобойщиков», даже несколько стариков, умерших от старости.       Именно здесь стоял скромный крест миссис Фрайдей, старушки-волонтёрши, которая так помогла в Управлении шерифа в первые дни хаоса. Её хотели похоронить рядом с мужем, но выяснилось, что милая дама с железными нервами приехала в округ вдовой, собираясь доживать свой век вдали от родственников, если они вообще были. В отличие от прочих одиноких, удостоившихся от города только таблички над урной с прахом, миссис Фрайдей похоронили за счёт Управления и установили памятник. Многие полицейские, особенно из бывших помощников шерифа, приносили сюда в День Памяти цветы.       Старый Эд скончался почти год назад, но его могилы тут не было. Фермер, переживший очередную крупную катастрофу в своей жизни, убедился, что его потомки оказались на пути к верному процветанию, и спокойно отошёл в мир иной, завещав развеять прах над любимой фермой, которой владели ещё его предки и которая перешла в руки его старшего сына, которого отныне перестанут называть Эдом-младшим.       Очень быстро этот день превратился в поминовение всех мёртвых, на любом погосте.       Люди начинали стекаться на оба кладбища ещё затемно, а последний посетитель мог покинуть территорию ближе к полуночи. Некоторые одевались празднично, некоторые траурно, кто-то не заморачивался подбором особого наряда. Люди молчали, плакали, пели – пожалуй, именно в этот день можно было максимально наглядно оценить всё многообразие традиций и культур вообще-то довольно скромного числа жителей города.       Больше всего цветов, игрушек и прочих памятных вещиц несли к скульптуре на центральной аллее Нового кладбища.       Это был большой чёрный шар, на гладкой поверхности которого сплетались обозначенные тонким белым контуром чёрные маки. Траурные цветы вырастали прямо из слов посвящения:       «Всем павшим».       Здесь вспоминали тех мёртвых, чьих тел было уже не найти, и тех, кто был похоронен в других краях. Почти все новички города приходили именно сюда.       В первый день июня подношения собирали и сжигали в окружавших шар четырёх каменных чашах, вкопанных чётко по сторонам света.       Зоуи было кого вспомнить в этот день.       Укладывая к подножию чёрного шара связку разноцветных лент, женщина краем глаза заметила семью азиатов, которые выложили у памятника целый набор. Из травы и тонких лоз были сплетены дом, мебель, какая-то утварь. Рядом легла кукольная одежда ручной работы и даже стопки прямоугольных листочков, вырезанных из старых газет и разрисованных под деньги. Наверное, в этом был какой-то свой смысл, Зоуи не разбиралась в иностранных традициях.       Кара принесла цветы из собственного палисадника. Как оказалось, медсестра не была местной жительницей и попала в город только три года назад.       Зоуи встала, задумчиво осмотрелась, подмечая вокруг знакомые и незнакомые лица. Местные и нет.       И тут женщину посетила неожиданная мысль.       Зоуи обернулась к Каре и тихо спросила:       – Слушай, я только сейчас подумала… а как этот город называется?       Кара посмотрела на подругу удивлёнными глазами, и вдруг поняла, что… тоже не знает.       – Забудь, – правильно оценив взгляд Кары, задумчиво произнесла Зоуи. Снова обвела взглядом пёструю толпу, смотревшуюся полной жизни даже в этом месте, посвящённом смерти, и сказала: – Знаешь, наверное, это не важно.