Исцеляющая песня

      Феликс стоял в огромном холле аэропорта, выглядывая кудрявую макушку кузины в толпе.       Хенджин рядом переминался с ноги на ногу, хмуря брови, кусая губы и нервно поглядывая по сторонам.       В таком людном месте и впрямь было немного неуютно пребывать без ребят и стафф-команды.       Но руки все равно так и тянуло коснутся парня, стоящего рядом. Казалось, Ликс поменялся с Джинни ролями, и это ему теперь не хватало возлюбленного двадцать четыре на семь, а мозг просто плавился от желания и неудовлетворённости. Хенджин же вдруг, напротив, вообще перестал куда-либо спешить. Но при этом все совместное время вдруг наполнилось его вниманием, участием и заботой. Он изучал привычки Ликса, запоминал увлечения и, казалось, решил просто стать необходимее воздуха, стать таким же важным и нужным, каким был для него когда-то Ликс. Это не могло не пугать.       Прошла уже не одна неделя, но страх, что в один ужасный день Хенджин посмотрит на него равнодушно, скинув с себя наконец наваждение, не покидал.       Сколько бы не твердил Ликс о доверии и себе, и Хвану, но почувствовать по-настоящему все же этого не мог.       — Фелиии! — раздалось из толпы, и узкая ладошка кузины вынырнула, привлекая внимание, метрах в пяти от парней.       — Салю, ле шатон! — воскликнула Нино, бесцеремонно сгребая обоих парней в объятия.       Хван немного завис от растерянности, а Феликс лишь закатил глаза.       — Ну, везите меня уже в отель! — с сильным акцентом, но уже по-английски подгоняла кузина.       — Ого! Кто-то последний месяц не терял времени! Браво, Нино! Не ожидал от тебя таких успехов в освоении языков, что же раньше ты свои таланты прятала? — в притворном восхищении осыпал насмешливыми комплиментами кузину Ликс.       — У меня был стимул, — загадочно улыбнулась Нино.       Веселье Ликса тут же подугасло. Взяв из рук кузины чемоданы, он развернулся по направлению к выходу из аэропорта, Хван тут же пристроился рядом, а Нино засеменила следом, не поспевая на тонких каблучках.       — Что за стимул? — оборачиваясь, с интересом спросил Хенджин.       — Лучше не спрашивай, — ответил вместо Нино Ликс, не давая ей и рта раскрыть. Брови его вновь сошлись на переносице.       Не хотелось обсуждать это с Хваном, но причина, по которой сестрица вновь нагрянула в Корею, не сулила ничего хорошего. Ликс не одобрял, но мог лишь молча наблюдать, готовясь к неприятностям. Все же это было не совсем его дело...

***

      А утром следующего дня все пошло наперекосяк.       Стук в дверь разбудил Ликса в несусветную рань.       На пороге стоял взволнованный Хван в пижамных штанах, футболке и даже комнатных тапочках.       Вид у него был крайне взволнованный. В глазах читались и шок, и страх, будто случилась катастрофа.       "Что Нино могла натворить за одну ночь?" — почему-то мелькнуло в голове у Феликса и тут же забылось, как маловероятное предположение.       — Ликс, смотри, — убитым голосом проговорил Хван и протянул парню свой телефон. Феликс опустил взгляд на фото, в первые секунды не понимая, что не так.       На фото со спины были изображены два парня: на довольно приличном расстоянии от фотографа, чтобы разглядеть их детально, но все же не настолько, чтобы не узнать. Руки их были сцеплены в замок, а счастливые лица обращены друг к другу. Тот что повыше, чуть склонял голову, а невысокий и тощий напротив приподнимался на цыпочки, сокращая расстояние между их губами до сантиметров...       — Откуда? — дрожащим голосом прохрипел Феликс.       — Не знаю. Аккаут закрыт, как и номер. Но сегодня утром я получил одинаковые сообщения на почту, телефон и во всех соцсетях.       — Агентство в курсе? — задал следующий вопрос Ликс, начиная нервно ходить по комнате. Масштабы катастрофы медленно доходили до парня, вырисовывая перед глазами пугающую картину.       — Нет, — ответил на удивление спокойным голосом Хван. — Он хочет встретиться лично. Уверен, будет требовать деньги, а иначе не сдал бы это мне, а давно бы уже опубликовал или продал СМИ.       Ликс посмотрел в глаза возлюбленного и замотал головой. Сердце сковал лёд дурного предчувствия. Заниматься подобными делами самим было наихудшей идеей.       — Не ходи. Мы должны сообщить агентству, пока не стало хуже.       Ликса слегка потряхивало от нервов, но упрямства в глазах любимого он переломить был не в силах.       — Но это и будет хуже! — выкрикнул в ответ Хенджин.       Что ж, спорить было сложно, вряд ли продолжить их отношения будет легко при таком раскладе. Но сердце Ликса упорно шептало, что Хвана нельзя отпускать одного, а иначе случится что-то непоправимое.

***

      На уговоры Хенджина ушло не так много времени, так как встреча была назначена на все то же утро, и выходить нужно было в ближайшее время, если они хотели успеть. Ликс настоял, что поедет с возлюбленным, а так же уговорил взять Нино. В чем ее польза, он и сам не знал, но хотелось хоть какой-то поддержки извне.       Такси привезло их в сомнительный район. Хван вышел из машины и скрылся за углом здания, нырнув в переулок, лишь бросив перед этим напоследок:       — Ждите в машине, я быстро, не выходите ни в коем случае.       Ликс искренне планировал последовать просьбе возлюбленного, хотя тревога не покидала его с самого начала, становясь все сильнее и сильнее с каждым мигом. Не прошло и пяти минут, как сердце Ликса заколотилось с бешеной скоростью, уши заложило, к горлу подступил ком и парень выскочил из машины, со всех ног кинувшись вслед возлюбленному. Ждать не было сил. Ждать было опасно — так шептало что-то внутри.       — Фели! — раздался оклик кузины, но ноги Феликса уже повернули за угол, открывая нелепую и страшную картину.       В двадцати метрах стоял Хван с широко расставленными и поднятыми вверх руками, а напротив какой-то больной урод, одетый в мешковатые черные шмотки, целился пистолетом куда-то в район груди парня.       Время застыло. Осознать происходящее казалось просто невозможным. Конечно, Феликс был прав. Конечно, не стоило играть в героев и ехать, никому ничего не сказав, на эту сомнительную встречу. Конечно, не стоило пускать Джинни без поддержки. Но все это Ликс будет осмысливать потом. А сейчас...       — Сдохни, пидор! — раздалось в переулке одновременно с тем, как Ликс открыл рот и музыка полетела невидимой стрелой прямо в горло незнакомца.       Звуки волной вырывались из худого тела парня, заставляя выгибаться, задирать голову и приподниматься на носках. Звуки прекрасные и ужасные сплетались в песню, что Ликс знал наизусть, хотя никогда прежде не произносил ее слов. Это было больно. Боль разрывала все тело, каждую кость, каждую мышцу, каждый нерв, но больше всего боль терзала горло. Казалось, песня высасывает из парня все силы. Казалось, это именно она руководит происходящим, а не парень, что в отчаянии решился ее исполнить. Тело незнакомца билось в конвульсиях на асфальте, а голос Ликса все не умолкал, будто ожидая, когда у парня просто кончатся последние силы, и он умрет.       Нужно было прекратить. Ликс чувствовал, что дело сделано, и мерзкий тип, едва не погубивший его счастье, больше не опасен. Но все вышло из-под контроля. Ликс искал точку опоры где-то внутри себя, что-то, что даст силы взять взбунтовавшийся голос под контроль, но находил лишь пустоту и отчаяние. Будто невидимая пиявка, нить песни натягивалась между незнакомцем на асфальте и обессиленным Ликсом, пожирая обоих заживо и разрастаясь до невообразимых размеров.       Поначалу поглощавший сознание страх медленно сходил на нет вместе с силами, покидающими тело, оставляя лишь обречённое смирение в душе. Со странным сухим щелчком вдруг что-то будто надорвалась в гортани, и на губах возник привкус ржавчины, а затем мир померк.

***

      Придурочный мститель, только что державший Хвана на мушке, вдруг свалился в конвульсиях, бессильно выпустив пистолет из рук.       В горле застрял ком, лёгкой тошнотой подкатывая к горлу. Руки колотились, как и заполошное сердце. Перед глазами все плыло от самопроизвольно набегающих слез. Он не понимал, что происходит. За несколько мгновений он успел серьезно испугаться, почти попрощаться с жизнью, а затем каким-то чудом все же выжить.       Хван в шоке от пережитого отступил назад на шаг, потом ещё на один, а затем обернулся.       За спиной в странной изогнутой позе, словно рыба, пойманная и бьющаяся на крючке, замер бледный до синевы Ликс. Из его широко раскрытого рта не вырывалось ни звука, но Хван вдруг четко осознал, что блондин поет. Поет что-то жуткое и не может остановиться. Глаза возлюбленного были направлены на незнакомца, беззвучно извивающегося за спиной Хенджина. В них, в этих глазах, читались боль, гнев и страх, замешанные в коктейль, разрывающий сердце Хвана на части. Он спасал его! Это Джинни осознавал четко.       Он только и успел подбежать и подхватить обмякшее тело Ликса на руки, прежде чем оба – и незнакомец, и любимый Хенджина – потеряли сознание.       Бросив отброса валяться в переулке, едва ли вообще соображая, что делать дальше, но все же действуя полу-механически, Хван бережно донес Ликса до машины, откуда при виде них выскочила обеспокоенная француженка. Глаза ее были встревожены:       — Что с Фели? Зачем он пел забвение? Что произошло? — засыпала она Хенджина странными вопросами, помогая расположить парня на заднем сидении. Таксист занервничал, но Нино лишь раздраженно бросила ему несколько крупных купюр, чтобы заткнулся.       — Едем ко мне в отель, — категоричным тоном скомандовала она, а затем добавила, глядя Хвану в глаза. — Рассказывай.       Тот сглотнул и покорно ответил:       — Этот урод оказался психом-сталкером. Следил за мной уже несколько лет, потому что был уверен, что я замышляю какое-то вселенское зло или что-то в этом роде. Он нёс откровенную чушь, я вообще плохо понимаю, почему псих на меня взъелся. Но он следил за мной и Феликсом, понимаешь? Эти фото... У него совсем крыша от них отъехала. Нёс какую-то гомофобную чушь... Он хотел убить меня, Нино, если бы не Ликс... — Хван замолчал, начиная задыхаться, ведь произносимые им слова заставляли более четко вырисовывать картинку событий.       Парня пробрал озноб. Там в переулке им владел шок, происходившее казалось каким-то нереальным. Сейчас вместе с осознанием произошедшего пришел липкий холодный страх.       — Он пел тебе? — вдруг прервала его речь Нино.       — Что? — не понимающе переспросил Хенджин, пытаясь вернуться в реальность.       — Вы вместе довольно долго, и я вижу, как вы друг на друга смотрите, он должен был спеть тебе зов, ведь так? Скажи, что он это сделал.       Песня любви. До Хвана наконец дошло, о чем толкует эта рыбешка, и он отрицательно замотал головой, не в силах вымолвить ни слова. Бледный Ликс с ледяными руками рядом приводил Хвана в оцепенение своим мертвенным видом. Чувство неотвратимости, непоправимости всего произошедшего плавило мозг. А жгучая вина заставляла слезы наворачиваются на глазах.       Нино издала глухой стон.       — Какой же Фели придурок! Нельзя петь защитные песни, если некого защищать! Как бы он тебя не любил, но силу этого зова ему просто не с кем было разделить, потому что вы недопара. Хорошо, что это было забвение, а не покой. Теперь в лучшем случае он получит откат, и просто забудет все.       — В каком смысле? — прохрипел Хван, сжимая пальцами ледяную ладошку Ликса. Он не понимал и половины из того, что несла эта странная девица.       — В прямом. Превратится буквально в новорожденного во взрослом теле. Забвение такой силы, как выдал Ликс, стирает все начисто. И откуда только столько силенок взялось?       Это был конец. Сказать, что Ликс забудет всего себя — это все равно что сказать, что он умрет. Хван не желал верить своим ушам. Больше всего на свете ему сейчас хотелось проснуться и с облегчением обнять Ликса. Живого, теплого и здорового.       — А в худшем? — прошептал парень искусанными в кровь губами.       — Он может не очнуться, Хёнджин, никогда.       Никогда...       На мгновение показалось, что сердце в груди перестало биться. Невозможно было осмыслить то непоправимое, что произошло за короткий промежуток времени с ними. Невозможно было это принять. Разве может быть, что одно его глупое необдуманное решение перечеркнуло все? Все то счастье, что зарождалось между ними, обещая быть вечным.       — Но ты же гребаная русалка! Вылечи его, как вы это делаете, — в отчаянии попытался парень ухватиться за соломинку.       Нино скептически приподняла бровь:       — Русалка? Как мило, — холодно усмехнулась она. — Все не так просто, Хенджин. Песня не лечит песню. А эммм... русалки не лечат русалок.       Пальцы парня в отчаянии впились в кожу головы, хватаясь за пряди и оттягивая их в бессознательном жесте.       — Значит, это все? Ничего-ничего нельзя сделать? — не желал отчаиваться Хван.       Нино долго смотрит на парня и на эту его позу бесконечной вины и со вздохом отвечает:       — Я не хочу, чтобы ты надеялся, слышишь? Не смей надеяться, потому что у нас нет шансов. Вообще никаких. Ты должен это понять и полностью принять.       Взгляд черных глаз переместился на нее. В них читалась явная обида и непонимание такой жестокости в словах.       — Ты должен понимать, что надежды нет, чтобы не разочароваться потом. Но мы кое-что попробуем.

***

      Вся идея выглядела максимально бредовой. Нино и сама до конца не верила, что пускается в эту сюрреалистичную авантюру.Но допустить, чтобы ее маленький братишка, который и сам не подозревает, насколько много значит в жизни кузины, просто исчез, был стерт как личность с ткани этого мира, она не могла.       Годы жизни с дикими не прошли даром. Как мало глупые недолюди с поверхности знали о себе и своих возможностях, она постигла именно там. Зов был прекрасен и многогранен. Там в глубинах вод только зов позволял налаживать общение и контакты. И, конечно же, зов не ограничивался жалкими обрубками песен, что передавали родители детям из уст в уста.       Со своими дикими сородичами Нино познала множество тайн и граней их дара. А теперь ей предстояло постичь еще одну.       Дикие мудры. Они спокойны и не обременены суетой верхнего мира, а потому оказаться в ситуации Ликса для них было бы почти не реально. Но в тех случаях,когда дикий все же оказывается на грани жизни и смерти, не имея закреплённых уз со своей парой — пара может спеть ему пробуждение. Песня, что давно не учили на суше. В случае, если чувства их к друг другу достаточно сильны и истинны, пробуждение вызывает ответный зов. Тот самый зов, который закрепляет узы пары и вытаскивает душу пострадавшего из оков забвения.       Вот только парой Ликса был не мудрый дикий, и даже не "цивильный", черт, это был даже не "цивильный", утративший зов.       Парой Ликса, если это вообще так, был человек, а значит Нино предстояло создать новое, уникальное произведение искусства. Написать песню-зов, выраженную в человеческих нотах. Странную, урезанную версию, сила которой почти равна нулю. Почти бессмысленная затея, в которой лишь от чувств человеческого мальчишки и его желания спасти любимого зависит хоть что-то. И как бы Нино не была скептична по отношению к идее "великой и неповторимой любви истинных половин", не попытаться она не могла.