Он мне не брат.

      Братик вернулся домой. Он устало упал на диван в гостиной, его волосы отделяли его личико от светлой подушки дивана. — Малой, я так устал! Принеси мне…       Не успевает он договорить, а я уже радостно несусь выполнять просьбу. Всё, абсолютно всё, о чем он попросит, я готов сделать.       Я встал около дивана со стаканом воды, нетерпеливо дрожа. Братик, как всегда элегантно, по-королевски, выхватил стакан у меня из руки и стал пить. Я облокотился на диван, с восхищением пялясь на него. Он так жадно опустошал содержимое, а я так ревностно хотел оказаться на месте этой стекляшки.       Вода мягко стекала по его подбородку, затем по шее, собирая в себя слои пудры и пота. Струйки мгновенно стали аппетитнее, невыносимо захотелось слизать их. Я наблюдал за самой крупной каплей, как она преодолела это большое расстояние и, в конце концов, предательски впиталась в белую синтетику. Останется пятно, которое придется выводить явно не мне. По дому братик все делал сам, оставляя на мне лишь учебу в школе. Да и если бы стирка была моей обязанностью, честно, я бы не стал стирать одежду братика.       Я сглотнул. — Все хорошо? — братик сверкнул своими ледяными глазами. — Ты что-то необычно тихий сегодня. — В-все хорошо. — я уберег его от своих мыслей. — Я просто соскучился…       В момент мир осветился его улыбкой. Это то, ради чего я готов даже убить. Братик похлопал по подушке дивана рядом с собой, приглашая присесть. Я кинулся на жест, как голодная до ласки дворняга. Не буду спорить, что выгляжу я, и правда, как дворняга. — Ты знаешь, сегодня… — вяло потянулся он, начиная свой рассказ.       Да, расскажи мне всё! Пожалуйся на этих тупых ублюдков-шоуранеров, заносчивых шлюх, что окружают тебя в гримёрке! Скажи, что они заслуживают быть размазанными по асфальту, закопанными в лесополосе, избитыми, изнасилованными, убитыми! В очередной раз скажи, как ты ебал эту контору, зовущую себя «брендом», и что во всем виноват тот мудозвон, что возглавляет весь этот цирк, ведь только ты, братик, достоин уважения и похвалы за свой труд, пока все остальные лишь кривляются на подиуме.       Я сидел рядом, боясь иной раз пошевелиться. Так больно было слышать, как брата обижают, поэтому мне хотелось обнять его. Но мне так страшно спугнуть доверие старшего, как будто оленёнка в лесу. Взгляд бегал от глаз к губам, от губ к глазам, и так несколько раз. Я не мог налюбоваться шикарной работой той единственной визажистки, что работает только с моим братом. Она подчеркнула все достоинства лица, даже если этот шедевр скрывал за собой истинную красоту братика. Где-то местами стекала тушь, помада смазалась, обломался край накладных ресниц. Однако и в этом хаосе была своя прелесть. Брат не мог быть некрасивым, не прелестным, не шикарным. Он есть воплощение слова «идеал». — Вот так… — братик закончил свою пламенную речь таким уставшим, но нежным голосом. Я нервно вдохнул, когда он приподнял свою руку, приглашая меня сесть ближе. Я сдавленно выдохнул, когда осмелился придвинуться. Я совсем растаял, когда шелковистая ладонь с тоненькими пальцами упала мне на плечо и прижала к груди. — А как у тебя прошел день?       Братик, за что ты так со мной? Почему ты так издеваешься? — Эм… Всё как всегда. — скромно, чуть ли не на отвали ответил я. — Малой, не ври мне. — голос приобрел строгие ноты, что заставили меня стыдливо съежиться.       Завалившись, я мельком посмотрел на брата, его обеспокоенный взгляд, по-театральному наигранные грустные брови.       Я не смог. — До меня опять доебались. Они продолжают издеваться надо мной. — сказал я, и мои руки вцепились в футболку на теле братика. Голова легла ему на плечо, и в горле заболело. — Они называют меня уродом и ошибкой природы! Я не понимаю, что я делаю, чтобы заслужить такое отношение!       Брат лишь презрительно фыркнул. Ему совсем не нравится школа, в которой я учусь, но он ничего не может сделать. — Бедный мальчик… — сладко и жалобно прошептал он, когда его ладонь прошлась вдоль моей спины.       Это мой спусковой крючок.       Я разревелся у него в объятиях. Хотелось умереть, убить, лишь бы прекратить ежедневные страдания. Каждый день, я думал о том, чтобы уйти из дома и пропасть навсегда, или наглотаться таблеток дедушки. Хотелось, пока я не переехал к брату. Он наполнил мою жизнь смыслом. Его мимолетное прикосновение заставляло меня хотеть жить сильнее, чем успокоительные, прописанные квалифицированным врачом. Он спас меня. — Какие же они все твари… — убаюкивающе улыбнулся братик, прижимая меня к своей груди. Такая мягкая, теплая, привлекательная, упругая и вся отданная мне. Я обхватил его, стараясь вжаться и раствориться в бледном теле. — Ты заслуживаешь намного большего… — бархатно убеждает меня братик.       Я верю ему. Я верю, что заслуживаю нечто большего, серьезного.       Я поднял голову на братика. Портрет все еще размыт. Тот что-то лепетал, а я старался вслушиваться. — Я люблю тебя.       Грандиозный финал.       Мне стало лучше. Я почувствовал, что улыбаюсь как-то глупо, неестественно. Щеки горели, как и веки, от соленых едких слез. Я сам загорелся.       В гостиной стало очень душно. Он любит меня, я люблю его. Так почему мы просто сидим как два ребёнка? Почему мы прожигаем этот момент, заполняя клишированной фразой, если я могу показать настоящую любовь?       Я мог бы поцеловать его сейчас. Неумело, стыдливо, но вгрызться в его пухлые, окровавленные губы. Он мог бы обнять меня, как делает это со всеми своими бывшими парнями, к которым возвращается каждый раз. Затем он мог бы слезть с дивана и встать на колени между моих. Он бы охотно заглатывал мой член, жадно вдыхая и выдыхая, мыча от удовольствия, пока я давлю на его голову, чтобы он не сдавал позиции. Хотя, он мог бы и не делать ничего. Я бы сам трахнул его рот, как это делают все приходящие в наш дом парни. Он бы схватился за мои ноги, как за опору, и не сводил с меня глаз. Не кончив, я бы вытащил свой хуй из его рта, и бросил бы на стеклянный кофейный столик. Я могу это сделать, ведь я выше и сильнее, каким бы задротом я не был. Спасибо, генетика. Я бы разорвал его блядские обтягивающие штаны, пока сам он умолял меня вставить по самое основание. Под штанами я бы не нашел нижнего белья, ведь знал, какой на самом деле братик — любитель рисковать своей репутацией. Однако сетчатые колготки покрывали бы его ноги. Ёбаные сетчатые колготки, которые совсем недавно подарил мой знакомый, влюбившийся в моего брата по уши. Меня это злит, и в качестве мести, я бы не стал смазывать ни свой член, ни задний проход старшего. Я бы на сухую вошел в него, заставляя того разрывать свою глотку криками и стонами боли. Свою до жути глубокую глотку, разработанную бывшими ёбырями. Так он будет знать, как принимать такие непристойные подарки от каких-то спермобаков.       Они все видят в братике лишь объект, когда я вижу личность. Так почему же я остаюсь без внимания?!       От злости я бы схватил его мягкую грудь и сжал бы так сильно, чтобы потом на коже остались синяки. Но ему бы нравилось. Ему бы нравилось, что его собственный младший брат обращается с ним так грязно, как с дешевой шлюхой или трупом собачки, вырытой из могилки на кладбище домашних животных. Его горячее тело прижималось бы к хрупкой стеклянной поверхности столика, оставляя запотевшие пятна по контуру. В конце концов, стекло бы треснуло и с грохотом проломилось. Пару крупных и тысячи мелких осколков впились бы ему в живот, заставляя кровоточить, но братику плевать. Он бы уже был на грани оргазма, когда я заставлю его поднять голову тем, что грубо схвачу его за липкие блондинистые волосы. Я тоже был бы уже близок. Особенно близок, когда он в слезах кричит мое имя, просит меня быть быстрее, грубее, и в конце концов кончить в него. Кто я, чтобы воспротивиться старшему брату? Еще пару лишних толчков, и я бы излился в узкие стенки его кишки, заполняя всё своей спермой. С учетом обилия белой и липкой кончи, если был бы он женщиной, братик мог бы и забеременеть от меня. Но мы слишком молоды, чтобы заводить детей, поэтому я бы сводил его на аборт, чтобы затем еще раз кончить в него.       Когда все закончилось, я бы помог ему прийти в себя: донес бы до ванной, вытащил осколки, обработал раны, сам помыл, донес бы до его собственной комнаты. Мы бы легли вместе спать, уставшие, но довольные. Я бы обнимал его тело, думая о том, как сильно люблю его личность.       Вот что такое настоящая любовь, а не это всё. — Я… Я тоже люблю тебя… — выйдя из своих грёз, смущенно ответил я. Я скрестил ноги, чтобы скрыть стояк, навеянный больными фантазиями. Благо, братик не заметил или сделал вид, что не заметил.       Пару минут, и он отпускает меня. — Пойдем поужинаем. Ты наверняка не ел весь день, как всегда. — заботливо пожурил меня брат, потрепав по запутавшимся недельным колтунам. Он встал с дивана, лениво дефилируя. — Конечно! — подхватываю я и бегу за братиком на кухню.