Зима - время приключений!

Ленинград, 1938 год      

      Сумерки давно сгустились над Ленинградом, когда из дверей госучреждения, что на десятой линии, вышла пара вампиров. Держась на некотором расстоянии друг от друга, они молча брели по улице, пока не дошли до набережной. Остановились у парапета, и мужчина вскинул голову, намереваясь что-то сказать. – Молчи уж! – раздраженно прошипела Ольга Анваровна Воронцова, даже не глядя на теперь уже бывшего мужа. Теперь уже точно. Бумага, которую она сжимала в пальцах, не допускала другого толкования. – Ольга, я… – Жан в замешательстве повернулся к ней, не зная, что добавить. – Что – ты?! Добился своего? Все, свободен! Можешь без зазрения совести возвращаться к своим бабам. Как будто тебе это раньше мешало, – презрительно скривилась Воронцова, ежась под ледяным ветром с реки и плотнее кутаясь в меховой воротник. На днях как раз ударили морозы – удачный же момент они выбрали для поездки в Ленинград! – Зачем ты так? – в глазах Жана мелькнула тень разочарования, – Все же обсудили давно… – Обсудили! Как будто был какой-то выбор! – с губ Ольги сорвался нервный смешок, – Ну, все, официальный развод получен, тебя больше ничего не держит. Иди отпразднуй в пивную или… публичный дом какой. И не смей лгать, что не планировал! – она подняла взгляд на Дешама, и того как током ударило – такая ярость и боль читались в ее глазах. Жан помолчал, а затем, собравшись с силами, тихо произнес: – Генрих… дал мне билеты в театр. Я пойму, если ты откажешься… Или можешь сходить без меня… – О-о, превосходная программа! Сначала тащиться сюда из Смоленска, потом – развод в ЗАГСе, а затем – в театр?! И что нынче показывают? Пошлую пьеску про хирурга и его медсестричку? Достойное завершение поездки! – саркастически рассмеялась вампирша. Бывший муж болезненно скривился. – Я не настаиваю. Это “Щелкунчик”. В Мариинке. Вот. – он протянул ей два билета, – Я подумал, что ты захочешь… – Он подумал! Не надо выдавать подачки Виттенбурга за свою добрую волю! Хотя… чего еще ждать от благородного маркиза Дешама! – выплюнула она ему в лицо. Жан дернулся, будто от пощечины, но ничего не сказал. Ольга постояла, смерив тяжелым взглядом сгорбившуюся фигуру в пальто. Театр… А какие, собственно, есть варианты? Вернуться в гостиницу и просидеть там в одиночестве всю ночь? А затем – обратно в Смоленск, влачить жалкое существование музработника детского санатория. Какое убожество… Или пойти на волшебную сказку рука об руку с нелюбимым не-мужем. Прелестно, просто прелестно. А впрочем… К ночи голод явно даст о себе знать, а охотиться на темных улицах в одиночку – занятие, недостойное графини. Уж одного-двух полнокровных театралов Жан способен ей привести? – Ладно. Хочешь напоследок изобразить счастливую парочку – вперед. Чего билетам пропадать. – нарочито грубо сказала Ольга, развернулась и направилась к мосту через Неву. До представления оставалось чуть меньше часа. Жан недоуменно поднял брови – что творится в голове у этой женщины?! – и поспешил за ней.       В театре имени Кирова было шумно и людно – рассаживались по местам разрумянившиеся счастливые семьи, сдержанные и надменные ленинградские театралы, люстра под потолком сияла и переливалась огнями. Ольга облокотилась на перила первого яруса и с тоской наблюдала за кипевшей внизу жизнью, стараясь не обращать внимания на нервно ерзающего рядом Жана. А ведь и она могла так же – жить в большом городе, ходить по вечерам в театр, смеяться над брошенной невзначай шуткой достойного мужа, галантно помогающего ей устроиться в кресле партера… Не будь в ее прошлом этой роковой ошибки. Воронцова тряхнула головой, пытаясь отогнать невеселые мысли. Нет уж. Хотя бы на пару часов – но сегодня она не будет думать о том, что могло бы быть. И что не сбылось. На это у нее будут долгие годы в унылом провинциальном Смоленске. Наконец свет погас, зрители затихли – и зазвучала увертюра.       Музыка лилась, увлекая за собой, заставляя отрешиться от всего вокруг. На сцене царила атмосфера праздника – мерцала всполохами ёлка, легко и непринужденно кружились танцоры, наивная сказка будто оживала на глазах. Зрители, затаив дыхание, следили за разворачивающимся волшебством – и столь привычные угрюмые лица разглаживались, в глазах зажигался огонек надежды, с губ срывались восхищенные вздохи. Ольга почувствовала, как тяжелая ноша падает с плеч, даря давно забытую легкость… и даже робкое счастье. Водоворот эмоций захлестнул ее – и она не сдержалась: под пьянящие звуки адажио слезы выступили в уголках ее глаз, а рука сама накрыла ладонь Жана, будто пытаясь удержать, не позволить тому, что их связывало, сгинуть навеки. И он не отнял руки – ледяные пальцы несмело скользнули по ее коже, легко сжимая и поглаживая. Графиня Воронцова прикрыла глаза, не смея повернуться к Жану – хотелось, чтобы этот момент не кончался, словно и не было между ними жестокого непонимания, холода, упреков…       Но все имеет печальное свойство рано или поздно заканчиваться. Из дверей театра, возбужденно обсуждая спектакль, высыпались люди, на темном декабрьском небе зажигались звезды. Вампиры скользнули за угол, на набережную Крюкова канала, в ожидании, пока большая часть зрителей разойдется. Наконец гомон стих, и люди направились кто куда. Степенная пара – рослый мужчина и его дородная жена, определенно успевшие насладиться шампанским (а может, и чем покрепче) в буфете – остановилась у ограды канала, не замечая две тени, притаившиеся у стен театра. Мгновение – и каждая из этих теней метнулась к своей добыче, увлекая в темноту и впиваясь клыками в шеи. Кровь, насыщенная алкоголем, побежала по венам. Жан первым оторвался от обмякшего мужчины, аккуратно прислонил его к стене и обернулся на Ольгу. Та, казалось, не собиралась прерывать долгожданную трапезу – и французу пришлось приобнять ее за плечи, мягко отстраняя. Воронцова запрокинула голову, проводя языком по окровавленным клыкам. В голове зашумело, приятное тепло разлилось по телу. Все тревоги прошедшего дня словно испарились – хотелось танцевать и смеяться. Она скосила глаза на бывшего мужа – тот осторожно приводил незадачливых театралов в чувство. Наконец, убедившись, что людям ничего не угрожает, и они вполне самостоятельно, хоть и в не совсем ясном сознании, уходят куда-то в сторону Сенной площади, Жан подошел к Ольге. Она, склонив голову, смотрела ему прямо в глаза – белокурые локоны рассыпались по плечам, на щеках играл румянец. Дешам невольно залюбовался – и, поддавшись внезапному порыву, сделал шаг вперед и приник к ее губам. Графиня на секунду замерла, ощущая прерывистое дыхание Жана на своей щеке, невесомые касания губ где-то в уголке рта… И с готовностью ответила на поцелуй, прижимаясь всем телом, цепляясь немеющими пальцами за лацканы пальто француза, прикусывая его нижнюю губу и слизывая выступившую каплю крови. Жан глухо застонал, подаваясь навстречу и обхватывая ее за талию. Но тут Ольга извернулась – и отступила, хитро улыбаясь и не позволяя приблизиться снова. – Прогуляемся? – прошептала она.       Жан, тяжело дыша, поднял на нее затуманенный взгляд. Казалось, он готов сорваться и, прижав ее к стене, овладеть прямо здесь – на темной пустынной зимней набережной. Но тут француз тряхнул головой, отгоняя наваждение, и еле заметно улыбнулся краешком рта. – Как графине Воронцовой будет угодно, – хрипло выдохнул он, беря Ольгу под локоть.       Ночные улицы сливались в одну бесконечную, одинокие фонари освещали безлюдные тротуары. Жан с Ольгой шли, не разбирая дороги, город становился безмолвным свидетелем их объятий и поцелуев в темных подворотнях, редкие прохожие, понуждаемые непонятным чувством, переходили на другую сторону или вовсе поворачивали обратно. Смех Ольги серебряным колокольчиком манил за собой, и Жан стремился за ней, пытаясь поймать, удержать – и всякий раз Воронцова оказывалась в нескольких метрах поодаль, улыбаясь зазывно и опасно. И вновь он бросался к ней, и казалось, что вот сейчас…       …они ввалились в темный номер гостиницы, яростно целуясь и срывая друг с друга одежду. Жаркий шепот переходил в неразборчивое рычание, Ольга зарывалась Жану в волосы, оттягивая голову, прикусывая шею – не до крови, нет, просто играя, доводя до исступления. Француз подхватил ее на руки и через мгновение опустил на кровать, нависая над ней, прочерчивая языком дорожку вдоль ключиц, с силой проводя ладонями по белоснежным бедрам, втягивая в рот розовую бусину соска. Ольга выгибалась, подставляя податливое тело ласкам, раскинув руки, сминая пальцами простынь. Жан вновь оказался к ней лицом к лицу, нежно проводя носом по щеке, целуя жадно, проникая в рот языком. Вот только графиня Воронцова сегодня хотела иначе – и с вампирской легкостью опрокинула Дешама на кровать, вмиг садясь сверху и упираясь ладонями в грудь распростертого Жана. Он более не мог ждать – и, обхватив ладонями за талию, вошел в Ольгу. Она застонала, запрокидывая голову – а он потянул ее ниже, принуждая лечь на него всем телом, вторгаясь в нее отчаянно и пытаясь поймать ее губы своими. Ольга легко прикусила его переносицу, провела языком по раскрывшимся губам – и приникла к его шее, кусая уже по-настоящему, позволяя горячей упырьей крови, крови обратившего, потечь в рот. Жан зарычал громче, впился пальцами в ягодицы, все тело его напряглось…       Лунная дорожка пролегла посреди кровати, освещая два обнаженных тела на смятых простынях. Ольга пристроила голову на плече Жана, прислушиваясь к его размеренному дыханию. Она мысленно возвращалась в ту пору, когда они только встретились. Сегодняшняя ночь слишком ярко напоминала те, самые первые ночи. Когда не было между ними непреодолимой стены из взаимных обид, опрометчивых решений и болезненной язвительности. На мгновение ей захотелось все вернуть, да и что значит какая-то бумажка с печатью в двух бесконечных вампирских жизнях? Вздохнув, она прикрыла глаза, осознавая – придет новый серый день, и иллюзия развеется. В Смоленск они вернутся уже чужими друг другу.