Персики зимой

Ланга и Рэки видятся каждый день: то на работе, то на учёбе, то на трассе "S", а то и вовсе приходят друг к другу домой. Все тяготы остались в прошлом и началась спокойная пора. Время шло быстро, и вслед за летом вскоре наступила осень. — Персиков бы, — пробубнил Рэки, сидя за своей партой. Парень пропустил свой обед и теперь скучающе ныл о своих любимых фруктах, которых не успел наесться вдоволь прошедшим летом. — Рэки, сезон ведь уже закончился? — уточнил у него Ланга. Он и в самом деле не знал наверняка, растут ли в Японии осенью персики, но если бы это оказалось правдой, то он бы с радостью купил их для него. Эта мысль мелькнула в голове Ланги, но пропала тут же, как только Рэки обречённо протянул в ответ "да". — Персики растут и созревают ранней весной. Сейчас их не достать, — немного наигранно умничал красноволосый, рисуя в тетради наброски с персиковыми деревьями. — Тогда нужно просто дождаться весны.

Просто дождаться весны.

*** Под конец осени Рэки узнает о жуткой трагедии в своей семье: умирает его близкий человек — бабушка, что все это время жила в префектуре близ них. По этой причине вся его семья спешно собирает свои деньги и вещи, чтобы вовремя добраться до неё и провести соответствующие похороны. Собираются все, кроме Рэки. Из всех детей он - старший, а значит, единственный, кто действительно помнит бабушку. Известие об её кончине было слишком тяжёлым для него, и Масаэ-сан ничего не оставалось, кроме как оставить его дома. Чувствует он себя неважно, а его помятый вид говорит о том, что подобная поездка может выйти ему боком, а рисковать с такими вещами никто не намерен. Предварительно Масаэ-сан заставила его взять отпуск на работе и договорилась со школой на небольшой перерыв от учёбы, который так нужен мальчику сейчас. Рэки ничего не говорил. Он молча смотрел на все эти печальные сборы и не смел вмешиваться. Казалось даже, что он не понимает происходящего и смотрит на всё сквозь экран невидимого телевизора, наблюдая за сюжетом странного кино. Он молчал. И это молчание заставляло всех вокруг чувствовать то ли напряжение, то ли сожаление. Возможно даже, что всё и сразу. Они переживали не столько о себе или бабушке, недавно почившей их, сколько о Рэки. И Ланга не мог не заметить этого. Отношение учителей в школе к отсутствию Кяна и странные однотипные ответы от лучшего друга, не типичные для него — всё это было странным и непонятным. В тот же день, как семейство Кян окончательно уехало, Ланга заявился на порог их дома. — Извините за вторжение, — проговорил тот острожно, входя в открытый нараспашку дом. — Ланга? — почти удивлённо произнёс Рэки, подняв глаза на канадца, выбивающегося из общего фона. Кян-старший давно проводил родных, но так и остался стоять посреди прихожей и смотреть куда-то вдаль пустыми от печали глазами. — Что-то случилось? — защемило в сердце Ланги, стоило ему взглянуть на друга. — Да. Кажется, да, — неразбоочиво произнёс тот. Глаза красноволосого забегали по полу в поисках ответа на такой казалось бы простой вопрос. — Масаэ-сан дома? Кажется, будто мы здесь совсем одни, — Ланга обеспокоенно рассматривал своего друга, подходя к нему все ближе. — Ах, они... Да, мы одни. Они уехали к бабушке, — после этих слов Рэки заметно занервничал. Его выдавали как минимум трясущиеся руки, которые он вечно пытался куда-то деть. — Значит, с ними всё хорошо? Уверен, бабушка радушно примет их... — Ланга не успел договорить эту часть. — Они едут на её похороны. После этих слов повисла тишина. Хасегава был ошарашен этой новостью и не смог подобрать нужных слов. Янтарь в глазах Рэки слово залили матовым лаком, заменили на стекло или вовсе потушили в нем последнюю искру. Они были холодны, но при этом полны горечи от потери близкого человека. Ланга смотрел в них с тревогой, видел в них себя и тут же терялся, стараясь ухватиться хоть за какие-то слова, мелькающие в его голове. — Я так хотел вас познакомить, — наконец произнёс Рэки, усмиряя нарастающий ком в горле. Пришло осознание. — Уверен, она бы тебе понравилась. Она... Он не смог продолжить. Слезы подступали и предательски текли по щекам. — Не сдерживайся, — крепко сжал его в объятиях Ланга и едва дрожащим голосом продолжил, — плачь, кричи, заставь всех узнать, что ты чувствуешь. Я понимаю тебя. Понимаю, слышишь? Рэки вжался лицом в белую рубашку приятеля и вскричал навзрыд. Эта истерика должна была случиться, и лучше уж это будет рано, чем поздно. Ланга не пытался успокоить эту лавину, наоборот, он мчался вместе с ней: — Мой отец умер, и я не знал, что я должен чувствовать. Я не знаю таких слов на японском языке, которые смогли бы описать мою боль. Поэтому прошу, не сдерживайся. Прошу. Они ещё долго стояли в прохожей тем осенним длинным вечером. *** В ту ночь Ланга остался у Рэки дома, поскольку боялся оставить его одного в таком состоянии. Следующий же и последующий день он также проводил лишь с ним. И вот спустя каких-то пару дней Рэки наконец начал чувствовать себя лучше, в то время как Ланга все чаще начал заливаться красным румянцем рядом с ним. Это казалось Рэки странным и он успел испугаться, что Ланга ненароком заболел. Но температуры не было. Горе ушло на второй план, а то и на третий, из-за необходимости заботиться о столь дорогом для него друге. И эта забота заставляла Хасегаву ещё больше краснеть перед ним. Ланга, проводивший так много времени с этим парнишкой, сам не заметил, как начал влюбляться в него. Сначала он даже не понимал, что это за чувство: какое-то тепло разливалась от горла по туловищу вниз, доходя до кончиков бледных пальцев; иногда это чувство менялось и заставляло сердце щемя ныть; а иногда и вовсе что-то будто порхало в его животе, но больно и неприятно, слово бабочки с острыми как лезвия крыльями. Но всё это было лишь последствиями его нежных чувств к Рэки Кяну. Это была его любовь. Осознание пришло не сразу. Лишь оставшись наедине с красноволосым, когда тот отчаянно прижимал Хасегаву во сне, Ланга понял, что любит его. И, конечно, этому чувству не суждено быть взаимным. *** Тяжело вдыхать морозный осенний воздух — он прямо обволакивает лёгкие и становится их частью. Деревья все стоят голые, даже опавшую листву уже давно убрали. После того как Ланга вернулся со школы, мальчишки снова сидели у Рэки дома и смотрели записи турнира. — Масаэ-сан сказала, что они ещё задержатся? — переспросил Хасегава на всякий случай. — Да, их не будет ещё пару дней, — повторил Рэки. — Эти пару дней весь дом в моем личном распоряжении, можно было бы устроить вечеринку. Как думаешь? — И кого ты собрался пригласить? — вскинул брови тот. — Ты же и сам знаешь, что все всё время заняты: Мия в составе юниорской сборной, а остальные – на работе. — Да, но мы все ещё можем пригласить одноклассников, — восторженно начал красноволосый. — Я уже давно хотел признаться Мацуно, это мой шанс! — Ты про ту девушку, с которой ты даже ни разу за год не поговорил? — прищурил глаза Хасегава. — У тебя нет шансов. — Да брось ты. Мне не может вечно не везти с девушками, — Рэки уже было не остановить, так что синевласый лишь пожал плечами и демонстративно ушёл на кухню. *** Боль распирала в груди. Лёгкие не могли раскрыться, чтобы сделать вдох. Накатывала паника. Воздух заканчивался, как если бы в горле застряло что-то, тело покалывало от онемения, а мышцы хаотично подергивались — начало казаться, что смерть подступила совсем близко, как вдруг Ланга вскочил и широко раскрыл глаза. «Откуда эта боль? Что со мной не так?» — крутилось в голове у Ланги. Он видел, что в действительности ничего не происходит, но чувствовал иначе. Будто кто-то сидит сверху и душит его руками, упираясь коленями в грудину и продавливая рёбрами лёгкие. Это чувство постепенно сошло на нет после пробуждения и он смог снова мыслить здраво. — «Мы с Рэки легли спать у него дома и больше здесь никого нет. Так почему же я так паршиво себя чувствую? Я умираю?». Страх смерти никого не щадит. Он появляется абсолютно у всех, когда чувства обостряются, а мозг уже на грани. И это самое жуткое последствие, которое могло появится у человека, который так страстно желает жить. Именно этот страх безосновательно сковал юношу обычной осенней ночью. — Я люблю тебя, Рэки, — прошептал Ланга, бросив взгляд на своего сопящего рядом друга. Он погладил его крашеные красные волосы, заправил их за ухо, чтобы не щекотали тому нос, коснулся грубой щеки. — Как бы я хотел, чтобы ты знал это. *** Зима пришла незаметно. На Окинаве не бывает снега, поэтому поздняя осень мало чем отличается от зимы или лета. Тем временем люди во всю готовились к предстоящему Рождеству. Многие дома были украшены еловыми венками, сделанными из подручных средств, а на дорогах висели флажковые гирлянды. На центральной площади красовалась огромная рождественская елка, и даже трасса "S" была украшена в каноничные красно-зелёные цвета. В предпраздничном настроении находились даже Ланга с Рэки, которые во всю были заняты работой в магазинчике. — Обычно люди на Рождество едят мандарины, а не персики, — кинул недовольный взгляд Рэки. — О чем это ты? — уточнил Ланга. — От тебя несёт персиками. Или это духи такие? Они тебе все равно не идут. — Не уверен, — промычал тот в ответ. — До праздника всего-ничего, — донесся голос Рэки, что убирался в складском помещении. — Мы же ещё покатаемся до открытия трассы? — Разве "S" не закрыт из-за того, что Адам готовит новое мероприятие? Как мы попадём туда совсем одни? — Ай, ничего ты не понимаешь, — перед глазами появилась связка ключей на пальце Кяна. — Адам лично дал добро на то, чтобы мы опробовали новенькую трассу первыми. — Серьёзно? — восторженно поддержал его Хасегава. — Тогда конечно! Когда? — Завтра уже 24 число. Будем пробовать завтра, — улыбнулся во всю Рэки, после чего продолжил свою работу. Ланга ещё немного постоял, остолбенев от красоты его улыбки, а затем так же вернулся к работе, улыбаясь при смысле о том, какой же Рэки всё-таки милый. *** По возвращении домой Лангу снова стало преследовать необъяснимо болезненное чувство. Оно накатывало к горлу всё сильнее и сильнее, и казалось, что что-то вот-вот вырвётся наружу. В моменте он готов был поклясться, что выплюнет лёгкие. Отмахнувшись от матери, он бегом проследовал в ванную комнату и склонился над раковиной. По квартире раздался гулкий кашель. Хасегава машинально прикрыл рот рукой, зажмурившись от боли. Он не видел, но точно чувствовал, как непонятная консистенция осталась на его ладони. После чего нечто большее подступило к горлу. Секунда — и он блюет кровавой жижей в раковину. Эту картину он лицезрел собственными глазами: из него вырвался не только рабочий обед, но и сгустки крови. В ужасе он посмотрел на алую от кашля руку. Едва отойдя от шока, он начал сиюминутно смывать всё в канализацию и тщательно отмывать кровь. — Дорогой, всё в порядке? — озабоченно спросила Нанако-сан, постучав в дверь ванной. — Да, — стараясь унять свою панику, крикнул ей Ланга. «Что со мной, черт возьми, не так?»