Стёкла

      На асфальт у фасада Мариинского театра падает капля крови.       Сквозь зубы Анна бормочет ругательство, какое редко себе позволяет: не то у неё воспитание. На её ладони и на запястье отчётливо видны ярко-красные полосы. На руке, на светлом плаще, под ногами — всё больше становится пятен, которых здесь не должно быть.       Анна стягивает с шеи платок, комкает и прижимает к ране.       Несколько минут назад она представляла, как хорошо было бы попасть на спектакль, к примеру, на «Паяцев», которые идут там в эту минуту, и не обманом, на одно второе отделение, а как положено; ведь ей, с её-то зарплатой, такой поход в театр только представить и можно, — но теперь её занимает ладонь, которая порезана в нескольких местах и кровоточит.       Несколько минут назад стёкла помогали Анне видеть, а теперь вызвали панику. Как остановить кровь? Платок испорчен. Платок, в котором ходила по воскресеньям и праздникам в церковь её покойная мать... плащ, тоже принадлежавший матери — всё испорчено! Как добраться домой, видя без очков только размытые пятна?       Красные пятна множатся там, где их не должно быть. Пёстрые, разных цветов и размеров, окружили Анну.       Мимо проходят люди и проезжают автомобили. Для улицы с её извечно ускоренным движением человек, даже перепачканный кровью — не препятствие.       Недалеко есть аптека, где продают бинты, но Анна сбита с толку и не может понять, в какую податься сторону. Кровь, театр, яркие пятна-фонари, блики, окна театра, голоса, лезущие от ветра в лицо волосы — всё это превратилось в неоднородный сплав.       — Вам помочь?       До Анны не сразу доходит, что обращаются к ней — и что к ней подошла женщина: среднего роста, в чёрном, с красивым, хорошо поставленным низким голосом.       Анна почти отвечает: «Нет».       Она не привыкла говорить, что нуждается в помощи; обычно воспитание ей и этого не позволяет; но теперь без помощи обойтись нельзя, и Анна заставляет себя сказать:       — Да… да, вообще-то… да. Мои очки, они… разбились… я ничего не вижу без них...       — Что с вашей рукой?       — Порезалась. Мне нужно в аптеку… тут рядом… Если бы вам не сложно меня туда проводить…       Договорить женщина не даёт.       — Идёмте. У меня есть аптечка. В машине.       — Да я просто…       — Идёмте, идёмте. Нет времени. Кровь я вам остановлю. Пока вы до аптеки дойдёте!..       Аккуратно, чуть прикасаясь, она берёт Анну под здоровую руку и ведёт к автомобилю у тротуара — такому же чёрному, как и её пальто.       — Подождите. Стойте здесь, пожалуйста. — Она открывает переднюю дверь. — Я найду аптечку.       Пока она ищет, Анна пытается стереть кровь платком. Боли от порезов нет, — то есть, разумеется, её как будто нет, боль даст о себе знать позже. Кружится голова. Без очков у Анны всегда кружится голова. Может, это из-за потери крови? Вряд ли. Кровь течёт резво, но много вытечь за пару минут не могло. На самом-то деле раны маленькие. Здесь не о чем рассуждать, хотя сюда может попасть Clostridium tetani или другое доброжелательное создание.       Нет; всему виной стресс. Анна вернётся домой и, если не успокоится, выпьет таблетку, рекомендованную для таких случаев психиатром. За двадцать пять лет жизни у неё было много ран, некоторые — куда серьёзнее этих, и много раз она оказывалась в положении куда серьёзнее этого.       Не всегда рядом были женщины, настроенные помогать. Сегодня ей повезло. Можно поблагодарить спасительницу и попросить о другой услуге.       Повязку женщина накладывает быстро и ловко. Должно быть, проделывала это не раз.       — Ничего страшного, — говорит она, заканчивая. — Небольшие царапины, быстро заживут. Чем же вы так порезались?       — Очками… то есть стёклами от очков. Битыми стёклами. Так получилось. Вы не подумайте, я не пьяная и не…       — Я и не думаю, что вы пьяная. Я думаю, что вам лучше снять плащ. Выглядите так, будто кого-то убили. Ничего, не замёрзнете без плаща: тепло.       Нервно рассмеявшись, Анна соглашается: наверное, это и вправду так. Она складывает плащ, чтобы не было видно пятен. Платок заталкивает в карман. Теперь как будто и нет нигде крови. Как будто всё в порядке, и она — приличная молодая женщина в старом и поношенном, но приличном же платье.       — Спасибо, — произносит она тихо. — Я не хочу показаться наглой, но… Могу я попросить вас кое о чём ещё?       — Можете.       — Мне нужны новые очки. Отведите, пожалуйста, меня в салон оптики. Подойдёт любой… ближайший. Только из тех, где недорого. Где могут быть недорогие готовые очки.       Женщина не отказывает. Она уже взялась помогать. Уже ввязалась в историю.       — Я видела один по пути сюда. Можем проехать, так быстрее.       — Если удобно…       — Неудобно — ходить с вашим зрением по улице. Я и сама ничего не могу без очков. Не хотела бы оказаться в такой ситуации. Садитесь в машину; справитесь? Только аккуратнее со своим пальто, я вас прошу, кровью мне ничего не запачкайте.       Анна обещает, что не запачкает, и с некоторым трудом, но всё же влезает на переднее сиденье. Убедившись, что на здоровой руке нет красных пятен, она закрывает дверь. Женщина спрашивает:       — Как всё-таки вам удалось порезаться стёклами от очков?       У Анны кружится голова. Меньше всего ей хотелось бы говорить; но здесь не ответить — невежливо.       — Случайность. Просто нелепая случайность. У меня сегодня не самый удачный день. Осталась без очков… видите ли, они разбились… А теперь это. Я очень плохо вижу. Не увидела осколки, они ведь прозрачные, маленькие… вот и порезалась. Была неосторожна. Устала после работы.       Автомобиль трогается. Пятна мелькают за окном всё быстрее. Анна моргает, чтобы не расплакаться. Этого не хватало!       — Кем вы работаете? — женщина продолжает спрашивать, скорее из свойственного многим людям неумения помолчать, чем из интереса.       Во всяком случае, причин для интереса к работе Анны у неё нет.       — Нянькой. Сижу с детьми. Многодетная семья, четверо детей, и, как вы понимаете…       — Вечером уже не до аккуратного обращения с битым стеклом? У вас очень тяжёлая работа.       — На самом деле ничего особенного. Дети спокойные, у других бывают намного хуже.       — И всё-таки: четверо!.. Честно, я бы не справилась и с двумя.       — А вы? — Анна цепляется за возможность отвести разговор от себя. — Кто вы по профессии?       Легче всего приходит в голову, что эта женщина с дорогим автомобилем, дорогими духами, которыми пахнет в салоне, и твёрдой, хорошо поставленной, уверенной манерой речи, занимает где-то высокую должность; может быть, она сама держит фирму или служит руководителем в чужой. Такой образ успел сложиться у Анны. Но она говорит:       — Я певица.       — Оперная?       — Нет; с оперой у меня не сложилось. В последние годы изредка выступаю с барочными ариями.       — В церквях?       — Не только. Последний концерт, к примеру, был в филармонии. Вивальди, Гендель…       — Я очень люблю Вивальди и Генделя. Знаете, это мне нужно говорить, что у вас тяжёлая работа! Такой сложный репертуар…       Женщина усмехается.       — Вы учились музыке, да?       — Давно, в детстве.       — И потом бросили?       — Пришлось. Вообще-то я не хотела. Сейчас это мечта — опять заниматься музыкой… и петь барочные арии.       — Что мешает?       — Разные обстоятельства. Включая медведя. Который на ухо, а потом и на горло мне наступил. К сожалению, у меня совсем нет таланта; так что я просто завидую музыкантам.       — А моей мечтой в вашем возрасте было петь в оперном театре, но я оказалась бездарна для оперы.       — Для оперы бездарна, а для Вивальди нет?       — Петь — не единственная задача оперной певицы. Я, правда, уже давно туда не хочу. Действительно не хочу. Насмотрелась, — женщина останавливает машину и произносит тем же тоном, будто в продолжение: — Салон оптики.       Анна хочет спросить, на что именно она насмотрелась, но не решается. Это может быть личным — или таким, о каком не принято говорить; вдобавок Анна и так задала много вопросов; было ли женщине удобно на них отвечать? Певицу, которая работает над барочными ариями и, похоже, имеет опыт в оперном театре, она бы могла завалить вопросами, и потому те немногие, которые она задала, уже кажутся ей избыточными и неуместными.       В конце концов, её всего-навсего подвезли до салона.