Стёкла

      Наталия обнаруживает себя до того, как её успевают найти.       У Анны перехватывает дыхание, когда на экране смартфона появляется её имя. Кажется, будто за секунду кровь приливает к голове, и кровь эта отчего-то холодная; Анна хватает смартфон со стола, но в последний момент застывает, держа его обеими руками… пока из динамика вылетают россыпи клавесинных аккордов и украшений, — и вместе с музыкой будто рассыпалась уверенность, что это звонит Наталия.       Уверенность, что в самом деле звонит она. Что никто не взял её телефон. Никто не наткнулся на номер Анны и не решил по нему позвонить — надеясь, что именно Анна окажется родственницей Наталии или кем-нибудь вроде родственницы.       Кем-нибудь, кому положено сообщать о смертях, внезапных болезнях, катастрофах, обрушении стен, страшных потопах и прочих сюрпризах, которые может преподнести человеку жизнь.       Для Наталии, если подумать, риски серьёзны.       Шестьдесят седьмой год рождения. Её медицинский анамнез — и ведь в пример Анна могла бы привести только то, о чём знает! Болезнь, из-за которой нужно принимать несовместимые с алкоголем лекарства… её извечно скачущее давление, наконец!.. Это лишь немногое из того, что успевает влететь Анне в голову, пока она стоит с телефоном в руках посреди комнаты… посреди огромного и пустого дома, где может остаться одна… Что тогда?       И всё-таки смелости ей хватает. Ясно: времени на раздумья нет. Подумает она после; ну а правду, какой правда бы ни была… правду всё равно придётся узнать.       От правды в этом доме будет не спрятаться.       — Анечка! — раздаётся из динамика самый красивый на свете голос, и тревожные чувства схлопываются.       Наталия жива. Наталия может разговаривать. Её голос звучит нормально. Разве только немного слабо… но ведь «немного слабо» он часто звучит — например, если Наталия устанет. Или если спросонья заговорит. Или…       — Подожди, — Наталия не даёт забросать себя вопросами. — Послушай меня, Анечка. Мне сказали, что лучше много не говорить. Слушай: я попала в аварию. Не волнуйся. Всё хорошо. Сейчас — всё хорошо. Я в больнице.       — Потому что с вами всё хорошо? — вырывается у Анны.       — Потому что меня отвезли к хорошим врачам. Поэтому — всё хорошо. Потом… потом я расскажу тебе все подробности. Сейчас важно другое.       — Двое суток, Наталия. Вы пропали на двое суток…       — Меня держали в реанимации. Это, Анечка, уже позади. Уже не имеет значения.       — Что же тогда имеет?..       — Мне нужны документы и кое-что из вещей.       — Я привезу, вы только скажите…       — Не привезёшь, если не выйдешь из дома. Я ведь не собиралась уезжать надолго, я забрала ключи…       — Через окно выберусь!       — Не смеши. Никуда через моё окно ты не выберешься. Анечка, я же тебе говорю: слушай! Я попросила Элину привезти тебе ключи. Тебе придётся вытерпеть одну короткую встречу с ней. И ты не сделаешь никакую новую глупость, потому что я очень тебя об этом прошу. Ты заберёшь у неё ключи, и вы разойдётесь.       — Если вы боитесь, что я сделаю глупость, то отчего решили прислать именно её?       — Потому что она вхожа в мой дом. Потому что я не хочу, чтобы в моё отсутствие там находились посторонние люди. Сейчас нужно пренебречь своими эмоциями. Это особая ситуация, экстренная. Ты понимаешь?       — Да… да, Наталия, вы правы. Я возьму у неё ключи. Я всё сделаю. Никаких эмоций, обещаю. Ничего лишнего. Только… вы… почему вы не можете вернуться домой? Почему нужно что-то везти? Вы сказали, что с вами теперь всё в порядке…       — Мне придётся побыть здесь какое-то время. Чем же ты слушаешь? Всё — потом! Я расскажу, когда мы увидимся.       Она говорит, что хочет увидеться как можно скорее.       Она говорит, что Элина приедет через пару часов.       А затем — что продолжать разговор не может.       Анна кладёт телефон на стол. Её двухдневное напряжение разрешается истерикой.

***

      Лисицына приезжает ровно через два часа. Ей нет нужды звонить в дверь, у неё есть ключи, — но всё же она звонит, сообщая о своём визите; и Анна бы предпочла, чтобы она оставила ключи где-нибудь в прихожей и удалилась, предпочла бы, чтобы им вовсе не пришлось встретиться, однако Лисицына решила позвонить в дверь.       Привлечь внимание. Поставить Анну в неловкое положение. Самой оказаться в таком же.       Впрочем…       — Элина Леонидовна, — произносит Анна вполголоса, уже сжимая в кулаке связку ключей. — Постойте.       Лисицына уже собралась уйти, но останавливается и обращает на Анну свой прямой и тяжёлый, неуловимо странный взгляд, от которого делается не по себе. Она смотрит Анне в лицо. У неё большие глаза, тёмные с зеленоватым отливом, и растрёпанный, будто даже болезненный вид.       Может быть, это от отсутствия макияжа. Прежде Анна не видела её ненакрашенной. Бледные губы, синяки под глазами… Сейчас она не похожа ни на женщину, которая приходила к Наталии репетировать, ни на женщину, которая так эффектно смотрелась на сцене. Её волосы, с виду нечёсаные, небрежно заколоты на затылке.       — Я стою, — напоминает она.       Подбирая слова, Анна сделала чересчур долгую паузу.       — Элина Леонидовна, я хочу извиниться. Извините меня, пожалуйста. Я понимаю, это несоразмерно тому, что я сделала, но… ведь это всё, что теперь можно сказать. Я… рада, что обошлось без последствий.       Теперь паузу выдерживает Лисицына. Выдерживает, прожигая Анну неподвижным взглядом в глаза.       — Конечно, вы рады, — отвечает она наконец. — Вы не хотите в тюрьму.       — Не только поэтому.       — Хорошо.       И снова — долгое молчание. Прерывает его, не выдержав, Анна.       — Что — хорошо?..       — Хорошо. Это я так выражаю согласие, Аня. Извиняю. Вы совершенно правы: это несоразмерно. Правда, вы понятия не имеете, насколько. Я вас извиняю только потому, что вы не знаете, за что извиняетесь. Не понимаете, что сделали. Догадываетесь где-то там, имеете своё представление, продиктованное, конечно, эмоциями… но не понимаете. Ничего. Вы ещё очень молодая. У вас впереди много времени. Поймёте когда-нибудь. И когда вы это поймёте, вам не хватит извинений передо мной; ну а я… я жива, здорова — и на том спасибо. Не вам, а Богу.       — Или случаю.       — Или так, — Элина кивает. — Считайте, что нам с вами повезло: вы совершили не очень серьёзное преступление.       — В отличие от задуманного.       — Вы легко признаётесь…       — Потому что вы не дура. Вы не похожи на дуру. Сами до всего догадались.       — До всего ли?       — До всего, до всего. Я в этом уверена. Всё ведь на поверхности лежит. Я сделала глупость из ревности.       — Придумали себе повод…       — Я ничего не придумала. Повод есть. Наталия вас любит.       — Глупость какая, Аня! Мы интересны друг другу как две певицы, два музыканта, и всё. Уверяю вас…       — Наталия рассказывала, что была влюблена в вас, когда вы вместе учились в консерватории?       — Такого она и вам не рассказывала, не сочиняйте.       Элина наконец-то разрывает визуальный контакт, взявшись застёгивать и поправлять на себе куртку.       — Да она рассказала мне это, как только вас где-то нашла!.. Она была влюблена в вас, Элина Леонидовна, сильно и по-лесбийски влюблена.       — У неё был муж.       — Вы правда такая наивная?       — Была бы наивная — сразу бы вам поверила. Нет, Аня. Я не знаю, для чего вы мне это всё говорите, — возможно, снова из ревности, из ваших нездоровых эмоций. Тем не менее…       — Почему в её спальне висит ваш портрет?       — Так это не мой портрет. Просто случайное сходство. Аня, вам лучше перестать. Вы хорошо начали с извинениями. Не заканчивайте за упокой. Никто ни в кого не влюблён, кроме вас — и у вас из-за этого искажено восприятие реальности. Так бывает. Давайте считать, что между нами все инциденты исчерпаны, и не создавать на пустом месте новых. Вы сейчас к Наташе поедете?       Анна говорит, что поедет — и тут же ей в голову опять ударяет холод.       — Поеду… как я поеду!.. — неожиданно для самой себя она начинает смеяться. — «Поедете»!.. Да ведь у меня ни рубля нет, чтобы куда-то поехать!..       — Зайцем.       — Сколько там штраф?       — Ой, Аня! Сейчас в автобусах даже кондукторов нет… Впрочем, если вам зайцем не нравится… У меня там такси стоит, ждёт. Соберётесь быстро — поедем вместе. За мой счёт. Потом отдадите. Или Наташа, когда сможет, переведёт.       Думать некогда. Искать пути — некогда. Анна просит Элину подождать десять минут.       Та торопит: не дольше.