Запах свежескошенной травы

Я, конечно, был рад видеть рыжевласку, но то, что сразу после этого инцидента всем пришлось вернуться обратно в школу именно по его велению и по его хотению, оставляло некий отпечаток грусти и неудовлетворенности. Мне было очень тепло и уютно дремать всю дорогу в его нежных объятиях. Выпитый алкоголь убаюкивал, а знакомый аромат тела доминанта, который я вдыхал носом, уткнувшись в его шею, был подобен действию успокоительного, способного превратить огромные проблемы этого мира всего лишь в маленькую неприятность. Такси ехало не быстро, естественно, по просьбе Ричи. Играла какая-то спокойная мелодия, которую перекрикивали своими пьяными возгласами ребята, умудрившиеся кроме меня и Ричарда вместиться в машину. Я сидел на коленях рыжевласки. Почему? Да просто наша бригада, от греха подальше, когда усаживалась в такси, сразу передала меня в руки человека, который, по их мнению, мог сдержать мой буйный темперамент даже в состоянии алкогольного опьянения. Они думали, что причиной моей покладистости и покорности Ричарду были родственные связи, не подозревая о существовании поставленной им же метки. Честно говоря, и рыжевласка не догадывался. Он все также продолжал считать меня бетой. Альфа думал, что аромат, которым наслаждался всякий удобный случай, и по которому так неистово сходил с ума, являлся парфюмом, постоянно терроризируя меня по поводу его марки и названия. Не понимаю, за какие такие заслуги доминантов называют сильными мира сего, если они даже не могут отличить бету от омеги? Даже когда мы подъехали к общежитию, когда вылезли из такси, Ричи не выпускал меня из рук. И я был счастлив, тая в любимых объятиях от этой нескончаемой нежности. Пока не услышал знакомый женский голос. «Милый, я так долго жду тебя здесь, даже успела замерзнуть». Это была Онвис Пелинская, родная сестра Лаймы и новоиспеченная невеста Ричарда. А я уже даже забыл о ее существовании. Ее черные глазки прожигали меня своей ненавистью. Еще бы! Жених, которого она так долго пыталась завоевать, ласково и трепетно удерживал в руках своего бывшего супруга. Девушка была одержима Ричардом, что не очень хорошо влияло на ее психику, ведь стоило альфе только бросить взгляд на другого человека, и она превращалась в настоящего маньяка, способного перерезать глотку без раздумий. А тут руки любимого касались не просто чужого человека. Ричи аккуратно поставил меня на ноги и медленно двинулся к Онвис. Подойдя ближе к девушке, он ласково улыбнулся и игриво произнес: «Как я могу исправить свое положение, дорогая? Может, сходим в местное кафе? Я угощу тебя вкусным кофе с аппетитным пирожным». Парочка двинулась по брусчатой аллее. Свет фонарей очерчивал их красивые фигуры, прижавшиеся друг к другу. Ярко-рыжая грива Ричи переливалась в холодном свечении искусственного творения, заставляя мое сердце биться через раз. Я все любил в рыжевласке, но именно цвет его волос доводил его образ в моих глазах к царю зверей, а именно, ко льву. Красивая пара! И от этого душа начинала выть еще сильнее. Я совсем забыл, что был для этого альфы всегда лишь обычной второстепенностью. Забыл, что Ричи помолвлен, и скоро должна состояться его свадьба с Онвис. Наверно, именно от этих мыслей мои руки обмякли, повиснув вдоль моего тела, а тяжесть души, накопившаяся во мне, стала просачиваться соленой водой сквозь глаза, тоненькими ручейками стекая по щекам. Я ни о чем не думал, просто молча смотрел им вслед и плакал. Внезапно кто-то зажал мне нос и рот тряпкой. Я моментально распознал этот сладковатый привкус с ярко выраженным эфирным запахом. Хлороформ! Но это все, что успел понять, ибо вскоре потерял сознание. *** Я смог еле приоткрыть отяжелевшие веки. В помещении было темно, поэтому толком рассмотреть свое окружения у меня не получалось. Однако тело довольно четко ощутило ледяной холод бетонных стен и сырость окружающего воздуха. Во рту все пересохло, хотелось до безумия пить. Где я, черт подери? Немного пошевелившись, осознал, что руки и ноги связаны, а сам я сижу на полу в углу какого-то помещения, опираясь о стену. Конечности затекли, и я зашевелился, пытаясь восстановить нормальное движение крови по телу. «Очнулся, наконец, — послышался шепот из темноты. — Слава богу! А то я уже стал подумывать, что ты коньки отбросил». В помещении было лишь одно окошко, которое находилось практически у самого потолка. Учитывая, что высота стен была примерно 3,5 — 4 метра, и что сам размер этого квадратика представлял собой выемку, прикрытую полуразбитым стеклом, в которую не смогла бы пролезть даже голова обычного человека, свет, солнечный или лунный, редко посещал эту темницу. Я не мог рассмотреть человека, заговорившего со мной, но точно был уверен, что он находится, подобно мне, в таком же плачевном положении. «Что это за место?» — хриплым голосом спросил я. «Загородный особняк профессора Дуля, — послышался другой юношеский голос из темноты. — Разве ты не слышал страшные истории про чокнутого профессора? Этот мудак проводит свои опыты на молоденьких бетах, и сегодня, могу тебя поздравить, ты, как, в принципе, и мы — один из них». «Как-то ты очень спокойно говоришь об этом», — удивился я. «А чего истерить-то? — вмешался другой паренек. — Ты уже в заточении. Сейчас главное — это выжить. И поверь, как только познакомишься с профессором, жизнь станет для тебя единственным, за что ты будешь цепляться». «Для чего профессору беты?» — спросил я, пытаясь что-нибудь рассмотреть в темноте. «На этот вопрос я сам могу тебе ответить», — вдруг раздался хрипловатый мужской голос. Повернув голову, я увидел силуэт в проеме двери. Там стояло двое мужчин. Один, повыше ростом, держал лампу, освещая пространство для второго, стоящего впереди. «Очнулся, наконец? — снова заговорил хрипловатый голос. — Прекрасно. Разрешите представиться! Профессор Кимор Дуль, собственной персоной! А позади меня стоит мой верный помощник — Краль Моник». «Профессор ДУля, так у вас любоф с этой Кралей? Тогда зачем вашей сладкой парочке мы, убогие беты?» — полюбопытствовал я. Мягкий приглушенный свет от лампы достаточно освещал пожилое лицо профессора, чтобы заметить, насколько игриво затрепетали синие веточки вен на его висках, как нервно сжалась челюсть взбешенного мужчины. Однако, человек обладал достаточно неплохой выдержкой, и его голос продолжал звучать спокойно, без единого намека на раздражение. «Есть ли у меня отношения с моим помощником или нет, это никак тебя не должно волновать, милаша. Ты спрашивал, зачем мне беты? Дело в том, что сейчас я работаю над препаратом, который сможет таких никчемных людей сделать омегами. Хочешь спросить, для чего мне это нужно? Вся проблема в количественном соотношении видовой цепочки нашего общества. Альфы и омеги составляют в ней всего лишь по 20 процентов, а вот беты — оставшиеся шестьдесят. Шестьдесят процентов! Почему таким людям, серым мышам, достался такой огромный процент? Это так несправедливо! Омег слишком мало, чтобы удовлетворить потребности сильных мира сего. Даже для обслуживания альфы самого низшего класса необходимо порядка трех омег. Что говорить уже о доминантном альфе. Не кажется ли тебе, что омег слишком мало рождается для творцов? Мой препарат сможет увеличить их численность в тысячи раз. А это значит, что высшее общество станет сытым и довольным, поэтому мудрые головы будут заняты не поиском нужных партнеров, а решением важных государственных вопросов». Я хихикнул: «Профессор Дуля, смотрю, вы прям-таки мировой заговор замыслили. Не боитесь, что омег станет настолько много, что они восстанут против альф и просто задавят их своим количеством?» «Мальчик мой, — таким же спокойным тоном продолжил профессор. — Омеги слишком слабы и эгоистичны для такого. Они скорее перебьют друг друга, завоевывая внимание альфа-самца, чем объединяться для его уничтожения. Такова уж их сущность, милаха!» «Вы мне сейчас, так сказать, открыли трещинки своего сердца? Не боитесь, профессор, что я разорву его, заполнив ядом?» Пожилой мужчина игриво улыбнулся, но от этой улыбки по моей коже пробежали мурашки. «Все, кто попадают в этот особняк, больше не смогут покинуть его ни-ког-да. Поэтому, если после окончательного испытания препарата ты и выживешь, все равно останешься в этих стенах до самой смерти. Я уж точно не отпущу свое. Тебе выпадет великая честь — стать моей новообращенной омегой!» — гордо произнес профессор. После этих слов Кимор Дуль слегка кивнул головой своему помощнику. Высокий худой мужчина аккуратно обошел своего учителя, пройдя в середину темницы. В руках его был небольшой чемоданчик стального цвета. Поставив его на пол, помощник Моник присел на корточки и, приоткрыв крышку, достал изнутри шприц, заполненный каким-то раствором светло-голубого цвета. Затем он подошел к перепуганному пареньку и со всего размаху всадил иглу ему в плечо. Парниша взвыл. Скорее всего, препарат был довольно болючим. Даже при таком неярком освещении я с ужасом наблюдал, как раствор, просачиваясь по телу несчастного, смешивался с кровью и превращался в черно-синие потоки, постепенно овладевая всем организмом. Паренька затрясло. Его глаза мгновенно потеряли краски, а лицо перекосилось, словно все мышцы одновременно утратили свою дееспособность. Он упал на пол, свернувшись калачиком, продолжая трястись в конвульсиях. В какой-то момент паренек выгнулся в обратную сторону, напрягши все тело, будто рука умелого кукловода одновременно потянула за нужные ниточки. А я смотрел за этим со стороны, замерев от ужаса, даже не заметив, как ко мне подкрался чокнутый профессор. Меня передернуло, когда ощутил чью-то руку в своих штанах. Что этот ненормальный собрался делать? «Я заприметил твою красоту еще в школе альф, — шептал он мне прямо в ухо. — Твои волосы… нежность кожи… стройность фигуры, будто слепленный великим художником…. Ты покорил меня с первого взгляда. Если бы ты оказался омегой, я при первом удобном случае пометил бы тебя, сделав своим. Но вот незадача. Ты — бета. Я не собирался проводить на тебе эксперименты, правда. Но жизнь решила все за нас двоих. Чтобы осуществить задуманное с тобой, я должен перевоплотить бету в омегу. Не волнуйся, я буду нежен с тобой». Этот придурок навалился на меня всем своим весом, придавив к полу, а так как у меня были связаны руки и ноги, я не мог его ни оттолкнуть, ни вмазать по довольной похотливой мине. Господи, какое же на меня нахлынуло чувство отвращения, когда почувствовал, как этот придурок обхватил мой член своей лапой и стал, как бы это выразиться деликатней, …дрочить. Не знаю, что сработало в этот момент: либо инстинкт самосохранения, либо реакция поставленной Ричи метки на выпущенные перевозбужденным альфой феромоны…. Но мой перчик как болтался тряпочкой между ног, так и не отреагировал на подобные действия даже малейшим приветствием. А в это время уже второй паренек бился на полу в конвульсиях, вопя от боли. Профессор повернул голову, равнодушно взглянув на то, что дрыгалось неподалеку, и, развернувшись ко мне, прошептал с улыбкой на лице: «Ничего. Скоро твой член будет самопроизвольно вставать только от аромата моих феромонов, детка. Будешь извиваться, как похотливая сучка, лишь бы я оттрахал тебя». И пока я крутился, пытаясь увернуться от его слюнявых губ, этот чокнутый профессор достал шприц с разработанным препаратом и вонзил его в мое плечо. Не помню подобной боли за всю свою короткую жизнь. Мне казалось, что я сгорал изнутри. Каждая клеточка тела, словно переживала тысячу смертей одновременно. И теперь-то я точно осознал, отчего парнишки так колбасились после введенной им инъекции. От испытываемой боли мое сознание помутилось. В конечном счете, сработал защитный механизм, и я потерял сознание. Когда пришел в себя, в помещении было совсем тихо. Солнце уже взошло, и через маленькое окошко попадал свет, которого было достаточно, чтобы отчетливо видеть все вокруг в этом небольшом пространстве. На полу лежали парнишки в очень замысловатых позах без единого движения. Даже грудная клетка не шевелилась. Странно. В принципе, я чувствовал себя довольно прилично, только виски немного сдавливало. А еще руки немного затекли, ведь они до сих пор оставались связанными. Осмотревшись, я заметил в углу торчащий штырь. Кое-как добравшись до него, стал тереться скотчем, сдерживающим мои руки, о металлический штырь. Мне повезло. Вскоре удалось разорвать назойливые путы, и я облегченно вздохнул. Ноги освободить уже было проще простого. Затем я подполз к валяющимся на полу парнишкам и пощупал пульс. Меня бросило в холодный пот, потому что они были мертвы. Даже тела успели остыть. Сколько таких ребят скончалось в муках в этих стенах? Стоил ли подобный препарат стольких невинных смертей? Почему из-за дурости одного чокнутого человека должны страдать другие, ни в чем не повинные люди? Я так и сидел рядом с холодными телами, глядя в пустые глаза мертвецов, словно пытаясь отыскать в них истинные ответы. Когда человек начинает мнить себя богом, он всегда будет называть содеянное ролью великой миссии. И самое печальное в этом то, что такие люди на самом деле так считают, без преувеличений. Из подобных мыслей меня вернули в реальность звуки, доносившиеся от двери. Быстро подскочив на ноги, я кинулся к стене, рядом с входом и, вжавшись в нее всем телом, приготовился к атаке. На пороге появился сонный помощник Краль Моник. Зевая и потирая глаза, он даже не догадывался, что мрачная темница встретит его ударом моей ноги в голову. Человек оказался довольно стойким, поэтому приятное приветствие мне пришлось повторить несколько раз с довольным выкрикиванием «на бис». Моник упал. С последним ударом я, скорее всего, переусердствовал. Так сказать, приложился от чистого сердца. Помощник профессора не шевелился. Я пощупал пульс и, осознав, что не грохнул со злости, прости господи, этого человека, стал ощупывать его одежду, в попытке найти хотя бы что-нибудь, чтобы выбраться отсюда. Мне снова повезло. Кроме связки ключей в его карманах я обнаружил пистолет с полным магазином патронов. Я знал, как им пользоваться, потому что в свое время дед Рафаэль, можно сказать, принудил меня правильно обходиться с холодным оружием, якобы для самозащиты в критической ситуации. Вишь как, пригодилось! Я пробирался тихими шагами, на цыпочках, по темному холодному коридору. То, во что нас, заложников, одели после похищения, и одеждой-то назвать нельзя было: широкие хлопковые штаны на резинке да нательная майка без рукавов и с широким вырезом горловины. Холодно было так сильно, что казалось, кости превратились в ледышки, а ноги стали схожи с деревянными колодками, будто и не были босыми вообще. Сощипив крепко зубы, чтобы не выдать своего присутствия звонким постукиванием, я двинулся вперед. В конце коридора виднелось огромное окно. Туда и потопал. Но как только приоткрыл его и посмотрел вниз, у меня растаяла даже последняя надежда на спасение. Под самыми стенами особняка протекала бурливая река, а высоты от окна до водного потока было достаточно, чтобы умереть, если сброситься вниз. Теперь уже не стоял вопрос, как выжить. Для меня теперь был предоставлен особый выбор, как достойно умереть: либо от рук чокнутого похотливого профессора, либо от мощного удара о толщу холодной воды. «И куда это собрался мой новоиспеченный женишок?» — послышался хрипловатый голос профессора Дуля, заставивший меня оглянуться. Решение пришло само собой. Я повернулся к распахнутому окну и даже успел поставить одну ногу на низкий подоконник. Но тут же был перехвачен обезумевшим альфой. Дуль схватил меня за майку и отшвырнул в сторону. Боль снова захватила мое тело. Но больно было скорее не столько от удара о бетонную стену, сколько от ускользнувшей возможности покинуть это место. Мной столько раз игрались и помыкали, распоряжаясь моей жизнью! Дайте хотя бы собственную смерть выбрать такую, какую выберу сам. Наверное, это безудержное желание придало мне сил. И я, поднявшись с пола, набросился на профессора. Видел ли, куда и как наносил удары кулаками? Вряд ли. Но то, что меня накрыло состояние аффекта, могу сказать с уверенностью. Стресс, страх, боль, обида, унижение, презрение, в конце концов…. Я словно освободил все накопившиеся негативные эмоции и подчинился их мощному выбросу. И это продолжалось до тех пор, пока я не ощутил некое бессилие. Только тогда увидел, что натворили мои руки. Подо мной лежал булькающий кровью профессор с месивом вместо лица. Живучая скотина! Снова гнев накрыл меня. Я достал пистолет, прижал босой ногой его руку, которая недавно теребила мое хозяйство, и… выстрелил. Наверное, я очень плохой человек, потому что глядя, как этот ублюдок воет с каждым моим выстрелом, во мне восстанавливалось практически растоптанное чувство справедливости этого мира. Размозжив его руку, я размахнулся и сделал последний удар пистолетом по голове профессора. Мужчина замер. Понимая, что тот испустил дух, мое тело, наконец, расслабилось. Снова оказавшись у раскрытого окна, я посмотрел на бурлящую воду у стен особняка. Бежать было некуда. Скорее всего, скоро на выстрелы прибегут слуги, которые тут же передадут меня в руки правосудия. Кто поверит приезжему студентику из другой страны в ужасы, происходящие в стенах дома почтенного профессора Кимора Дуля, работающего на благо самой знаменитой школы альф? Ведь улики сто пудов уничтожат. И даже, если возникнут какие-либо подозрения, инцидент замнут. А кончину «великого человека» опишут красочными кровавыми сценами трагической гибели несчастного профессора от рук сумасшедшего студента. У меня все также оставался единственный путь — бурливая река. Я поднялся на подоконник, и в этот момент раздался выстрел. Мое тело, словно что-то подтолкнуло вперед, но в последний момент я успел ухватиться за проем и обернулся. Позади стоял помощник Моник с пистолетом в руках, прожигая меня презрительным взглядом. Очнулся-таки, ублюдок. Внезапно он сорвался с места и рванул ко мне. Было здорово наблюдать, как его лицо изменилось с презрения на волнение, потому что, видя, как Краль Моник бежит, протягивая вперед свои тонкие длинные лапы в попытке ухватиться за меня, я ехидно улыбнулся и… отпустил руки. Мое тело слегка пошатнулось, а затем полетело прямо в объятия холодной водной стихии.