Запах свежескошенной травы

Гости постепенно заполняли огромный торжественный зал поместья Тейгеров. Шикарные машины подвозили людей к центральному входу, а затем отъезжали к стоянке, расположенной ближе к ограждению. Обслуга бегала практически с полусогнутыми спинами, как заведенная, вокруг каждого прибывшего, сопровождая до самого входа в зал. А после громогласного озвучивания имен гости торжественно входили внутрь, где их уже приветствовали хозяева поместья господин Сандал со своей супругой Тоитией и господин Робин, так сказать, виновник сего торжества. Меня определили по наставлению дядюшки Рыжика в официанты. Я не понимал, почему он так настойчиво хотел, чтобы моя помощь выражалась именно в этом ракурсе до тех пор, пока не увидел униформу. Дело в том, что у господина Сандала был определенный пунктик в отношении такого вида работников. Может, это было как-то связано с его сексуальными фантазиями, но все официанты были мужского пола. Фиолетовый костюмчик, состоящий из строгих брючек с отглаженными стрелками, жилеточка с открытой спиной и белая рубашечка с накрахмаленным воротничком. Но апогеем этого убранства была маска, прикрывающая большую половину лица. Лоб, глаза, нос были спрятаны картонной деталью, лишь виднелись губы. «Хоть так твоя мордаха не будет сверкать перед гостями, — довольно произнес дядюшка Рыжик, поправив заплетенную им же мою косу и игриво щелкнув пальцами по маске. — Ты слишком миленький и миниатюрненький для такой работы. Одно радует: никого не сможешь послать куда подальше. Голосок-то не прорезался! Ха-ха-ха. А это значит, что у меня все еще есть шанс провести этот вечер без неприятностей. Главное, не попадайся на глаза господину Сандалу. Знаю я его. Как увидит красивую игрушку, так сразу свои ручонки тянет. Поэтому еще раз прошу вести себя тихо и неприметно. Ну, а я буду рядом присматривать за тобой. Дай бог, все пройдет гладко!» Он еще раз осмотрел меня со всех сторон, недовольно цокнул, а затем легонько подтолкнул меня в ряд к остальным официантам, которые ожидали своей очереди с пустыми подносами в руках. Я напоследок обернулся. Дядюшка прищурил глаза, поднес руку к своему лицу, сжав ладонь в кулак кроме двух пальцев, указательного и среднего, указал ими на свои глаза, а потом направил ими на меня. Губы еле слышно произнесли: «Я за тобой слежу», после чего уже цокнул я и, отвернувшись от мужчины, покорно потопал работать. Вечер проходил спокойно. Мне было интересно наблюдать за людьми, разодетыми в красивые торжественные наряды, ведь такое было для меня в новинку. Ловко проскальзывая между гостями, я разносил на подносе бокалы с шампанским. Играла мелодичная музыка, которая то и дело приглушалась громким голосом дворецкого, сообщавшем о прибытии очередного гостя. Люди кучковались небольшими группками. Насладившись обществом одних, они перемещались к другим, выказывая свое почтение и поддерживая очередную беседу новых собеседников. Но особое мое внимание привлек молодой парнишка лет восемнадцати. Его поведение было каким-то подозрительным. Когда сверстники лопали различные закуски и пили шампанское, он всего лишь тоскливо смотрел на них печальными глазами, но ни к чему так и не прикоснулся. Это выглядело очень странно. Что могло быть такого в еде и спиртном? Не думал же он, в самом деле, что знаменитое семейство Тейгеров решило именно его в этот вечер отравить? В какой-то момент он рванул в сторону уборных и, вернувшись через несколько минут, стал лопать, как не в себя. Скажу честно, это вызвало у меня еще больше подозрений. Поэтому, когда в следующий раз парень снова метнулся в туалет, я, даже не задумываясь, рванул вслед за ним. Конечно же, мне не удалось много узреть, ибо пока я нашел, где оставить поднос с бокалами, пока добежал до уборной, времени упустил немало. Но и увидел достаточно. Просто, как только я резко распахнул дверь, паренек вздрогнул и от неожиданности выронил что-то из рук. Это что-то, брякнув, упало на пол и предательски покатилось в мою сторону. Странная вещица, скажу. Но, лишь взглянув на нее, я понял, что это такое. Не знаю, откуда я это знал, как и где получил данную информацию, но мой мозг точно определил — это шприц. Продолговатый предмет, чем-то напоминающий ручку в пластиковом каркасе, только немного толще, с маленькой тонкой иглой на конце. Паренек быстро наклонился и подобрал его с пола. Посмотрев на меня виноватым взглядом, он тихо пробубнил, склонив голову, словно пытаясь оправдаться: «Это не то, что ты подумал. Я не наркоман…». И замолчал. Скорее всего, парень взял себя в руки. Зачем ему оправдываться перед обычным официантом? Все равно ведь ничего не поймет. Поэтому быстро положив шприц в небольшую сумочку, размещенную на своей талии, даже не взглянув на меня, выпрямил спину и вышел вон. Он не объяснил до конца, но мне и не нужно было. В голове, словно знакомые картинки, стали появляться отпечатанные листы какой-то медицинской книги. Казалось, что мозг пытался напомнить мне то, что я когда-то очень хорошо знал, но благодаря полученной травме забыл. До меня дошло. Да, парень не был наркоманом, он — диабетик. Вот почему прежде, чем положить что-то в рот, прятался в туалете. Паренек делал инъекцию инсулина. Это все объясняло. Я, конечно же, вернулся к работе, получив нехилых трындюлей от старшого за бесхозно оставленный рабочий инвентарь, то бишь поднос с бокалами. Вечер продолжался, а я, не останавливаясь, кружился между гостями, поднося алкоголь и сладкие закуски. Внезапно меня привлекли детские голоса, и я непроизвольно поднял голову. Дело в том, что на вечере присутствовали и дети. А чтобы мелкие не мешались под ногами и при этом оставались в поле зрения своих родителей, их разместили в комнате на втором этаже, которая со стороны зала отделялась невысоким стеклянным парапетом, украшенным изящной крутящейся ковкой. Дети то и дело подбегали к прозрачной перегородке и устремляли свои взгляды вниз, выискивая в толпе знакомые лица. Но меня привлекли лишь некоторые из детворы наверху. Дело в том, что у господина Сандала было трое детей: девочка Поял, омежка, матерью коей являлась госпожа Тоития, и два мальчика-альфы, рожденные от вторичек господина. Что и было хорошего в старшем господине, так это искренняя любовь к своим детям, особенно к Поял. Мужчина обожал ее. Пусть малышка и зачата при трагичных обстоятельствах, но она всегда была окутана отцовской заботой и любовью, как самый драгоценный в мире цветок. Возможно, именно это и привело к особой ненависти братьев к Поял. Поэтому при каждом удобном случае мальчишки старались унизить и оскорбить девочку. Ну как же! Именно она отбирает всю отцовскую любовь, оставляя для них всего лишь каплю, можно сказать, остатки с барского стола. Говорят, самые жестокие люди — это дети. Скорее всего, так происходит потому, что они не осознают всех последствий своих действий. Да и поступками их движут в основном лишь чувства: если любят, то всем своим маленьким сердцем, а если ненавидят, то от самой глубины души. Меня привлекли детские голоса, но не веселые радостные отзвуки. Почему-то что-то внутри заволновалось, почувствовало, что ли, некую опасность. И я не ошибся. Маленькую Поял обступили другие дети. Под бурные издевательства ее братьев-альф они наступали на нее со всех сторон. Девочка испуганно оглядывалась, словно ища защиту, и отступала к парапету. Что произошло дальше? Я и сам толком объяснить не могу. Однако мои глаза не лгали. Некая темная аура, исходившая от мальчишек-альф, вырвалась наружу и яростно набросилась на слабую девочку-омежку. И Поял не смогла противостоять этой силе. Ее, словно пушинку, просто перекинуло через стеклянный парапет. Нет, девочка не упала вниз. Она повисла в воздухе, зацепившись кружевным платьицем за изогнутые кованые листочки. Малышка болтыхалась, истерично дрыгая ногами и руками. Ее заплаканные глазки были наполнены страхом, и мне даже показалось, что испытываемый девочкой ужас стал обвивать мою шею, сдавливая дыхательные пути. «Поя-я-ял!» Крик испуганной матери заставил гостей отвлечься от своих унылых бесед, ведь что-то интересненькое появилось на горизонте, и в главной роли выступала сама красавица-доченька одного из хозяев столь великолепного поместья. Все смотрели, охали, ахали, но никто не дернулся и с места. Даже слуги сего вечера сделали вид, что ничего не замечают. Оно и понятно. Кто посмеет нарушить указ господина Сандала о неприкосновенности его дочери, даже если речь будет идти об ее спасении. Это называется инстинктом самосохранения, когда собственная жизнь ставится в приоритет перед всеми остальными. Но, скорее всего, я не похож на этих людей, потому что сорвался с места и бросился на выручку к болтающейся в воздухе омежке. Времени на раздумья не было, ибо с каждым нелепым движением малышки прорванное металлической ковкой место на платьице увеличивалось, настойчиво рассекая ткань до самого края. Я слышал возмущенные истеричные вопли расфуфыренных женщин, ведь, пробегая мимо, срывал с них шифоновые шали и посылал воздушные поцелуи в знак благодарности за, так сказать, одолженную на время шикарную часть дорогущего гардероба. Однако в стаскивании шалей была некая хитрость. Я срывал только те, на которых была прикреплена тяжелая железная брошь. Сама по себе полупрозрачная воздушная ткань не представляла для меня особого интереса. Обладая особой легкостью, она могла, даже с применением огромной силы, лишь взбесить своей замедленной игрой на публику, а мне нужна была скорость. Поэтому утяжелители для них в виде металлических брошек для достаточного ускорения оказались как раз кстати. Чтобы помочь девочке, нужно было добраться до парапета детской комнаты. Для этого, подбежав ближе, я со всей силы бросил одну из шалей вверх, и пока она пролетала между стеклянным экраном и изогнутыми элементами ковки, мне пришлось запрыгнуть с разбегу на рядом стоящий столик, до смерти перепугав флиртующую между собой парочку, и, оттолкнувшись, сделать стремительный прыжок. Шаль, достигнув максимума своего взлета, под тяжестью броши остановила свой полет вверх и …полетела вниз, где, уже, сделав прыжок, я перехватил ее вместе со вторым концом этой воздушной ткани. Таким вот образом была создана своеобразная поддержка меня рядом с повисшей Поял. Однако для спасения мне нужны были две руки, поэтому, ловко смастерив из концов крепкий узел, я сгруппировался и просунул ноги внутрь между полосками ткани, повиснув вниз головой. Ну, а дальше было дело техники. Переместив броши на середину каждого куска ткани и ухватившись за их концы, с помощью приема витушки одну шаль я бросил слева от девочки, а вторую справа. После того, как они облетали тело малышки, я ловил их и быстро просовывал в середину перегиба другой конец, тем самым сооружая петлю. Рывок, и Поял зажата кусками ткани, удерживаемыми моими руками. Треск, и девочка с визгом полетела вниз, но повисла на шалях прямо над головами гостей, находившихся в оцепенении. И как раз в этот момент подбежала госпожа Тоития. Ей стоило лишь протянуть руки, чтобы дотянуться до малышки. Я отпустил концы ткани, и Поял тут же оказалась в крепких объятиях перепуганной матери. Солнечная улыбка засветилась на лице девчушки. Поял смотрела на меня с благодарностью и, улыбнувшись, прошептала: «Спасибо!» Снова треск, и я резко полетел вниз. Шаль, на которой держался, треснула. Честно, я бы точно отдал богу душу в этот вечер. Но, видно, моя жизнь все же кому-то нужна еще. Я упал, конечно. Однако упал прямиком в руки дядюшки Рыжика, который, как и обещал, незаметно следил за мной. Поймал, и тут же дал деру с полученным трофеем на руках в комнату для персонала. Естественно, мне влетело по полной программе. Я впервые узнал о себе много нового в самых красочных описаниях и услышал, что будет со мной, если еще раз посмею высунуться. Дядюшка волновался за меня, я это прекрасно понимал. Поэтому мне оставалось только улыбнуться, оголив полностью зубы, и снова пойти работать, чмокнув напоследок в щечку мужчину. Мой чмок сработал мгновенно. Дядюшка замер, покраснев, словно рак. А я остался довольным, что сумел, пусть и таким нелепым способом, умаслить рассерженного мужчину. Вечер становился более оживленным. Гости бурно обсуждали последнее событие, при этом постепенно увеличивая количество выпиваемого спиртного. Я постепенно успокаивался, слыша болтовню о спасении девочки, ведь, как бы люди не судачили, никто не догадывался о личности его спасителя. Вот в чем оказалась прелесть надетой мной маски и одинаковой одежды официантов. Внезапно громкий голос озвучил прибывших гостей: «Семейство Эллинстонов!» Почему-то эта фамилия показалась мне очень знакомой. Я остановился и, повернув голову, посмотрел на входящих в зал людей. Трое красивых мужчин в сопровождении таких же великолепных красавиц уверенно проходили между людей, приветствуя каждого на своем пути. Но как только мой взор коснулся огненно-рыжих локонов одного из этих гостей, мое сердце бешено забилось. Его фигура, движения, держание головы — все было очень знакомым и… каким-то до боли родным. Казалось, все вокруг померкло рядом с этим красавцем, а, может, это я никого больше не видел. Кто ты такой, черт возьми? Внезапно, будто ощутив мой пристальный взгляд, он обернулся. На меня смотрели прищуренные глаза с желто-оранжевыми зрачками, обрамленные окантовкой золотисто-красного цвета, словно вся сила и красота пламени в единый миг запечатлились в них. Мое тело волнительно задрожало, почувствовав, пусть и случайное, внимание такого красивого человека. Мне так захотелось прикоснуться к этому незнакомцу, ощутить с ума сводящую сладость его губ, жадность крепких рук, жар накаченного тела…. И губы зашевелились. Я услышал вырвавшийся из глубины души, наполненный непонятным мне чувством, свой голос, звучащий в унисон с барабанной дробью собственного сердца: «Ричи!»