Запах свежескошенной травы

В чем прелесть частного нанятого самолета, так это в том, что без тебя он сто процентов не взлетит. Нас встретили милые стройные стюардессочки с растянутыми улыбками. Мотоциклы, на которых приехали, разместили в багажном отсеке. Так что наши железные кони полетели вместе со своими хозяевами. Сидя у иллюминатора, я смотрел на пушистые белоснежные облака и молчал. – О чем задумался, мандаринка? – ласково спросил Биен, склонившись ко мне и впившись острым подбородком мне на плечо. – Я вспомнил маму, – тихо ответил я. Это правда. В моих воспоминаниях и снах мама являлась хрупкой женщиной. Однако в этом образе был только солнечный образ, придуманный мной самим. И все. Как она выглядела на самом деле, мне напоминало фото, одиноко висевшее в родительском доме. Поэтому, когда я смотрел на облака, вспоминал маму. – Биен. Ты же старше меня. Расскажи о ней, что помнишь. – Что помню, – тихо повторил за мной фразу брат и, тяжело вздохнув, оперся на спинку кресла. – Она была очень красивой женщиной. Не нужно далеко ходить. Достаточно взглянуть на тебя, Мандаринка. Ты полная ее копия: тот же нос, разрез глаз, полнота губ, цвет волос и милые игривые кудряшки. Помню, все соседи твердили, что я и Сабук вобрали в себя гены отца, а ты - матери. У тебя и характер ее, когда, конечно, не одеваешь маску полного придурка. После этих слов я почувствовал, как Биен легонько потрепал мои волосы. – Так уж заведено в нашей семье. Мы любим своих половинок всем сердцем. Отказываемся от всех благ, от всего мира, даже от близких людей, только бы быть рядом. Такова уж цена хартовской любви! Это случилось с нашими дедами, когда дед Рафаэль покинул родные края и помчался за человеком, в улыбку которого влюбился с первого взгляда. За дедушкой Азалием. И до сих пор не жалеет об этом решении. То же самое повторилось и с нашими родителями. Можно сказать, наша мама увела папу из-под самого венца. Их встреча была предопределена небесами. Мама оказалась в городке, где жил папа, проездом. И перед самым отъездом, решив осмотреть достопримечательности, наткнулась на маленькую церковку. Именно в этот момент, когда она стояла перед входом, любуясь старинным строением, из церкви вышел наш папа. Там как раз проходила генеральная репетиция проведения его будущего бракосочетания. Устав от суеты, он решил выйти подышать свежим воздухом и …увидел сказочную стройную девушку с длинными кудрявыми волосами. Папа расторгнул помолвку и отменил свадьбу, а мама ушла из семьи. Ты не знаешь таких подробностей, но она была из знатного рода Заварских. И даже лишившись всех благ, прошла рядом с папой с высоко поднятой головой до самого конца, плечом к плечу, ни о чем не сожалея. – Слышишь, брателло. А ты когда уже нас порадуешь своей парой? Я женился. Сабук встречается с Тошкой. Вот-вот, гляди, поженятся. Сколько ты будешь обо мне заботиться? Пора уже эту заботу переместить на кого-нибудь другого. Наверное, после этих слов я бы получил сочный подзатыльник. Но самолет вдруг задергался, и мужской голос сообщил о том, что мы начинаем снижаться. Это и стало моим спасением от братских поучений. И как только мы ступили на чужую землю, пригнали наших железных коней. – Мандаринка! – весело произнес Биен, когда я уселся позади него. – Ничего не бойся. Ты не один. Нас было семеро: мои братья-близнецы Биен и Сабук, Тошка, двое закадычных наших друзей Дафик и Мафик, Шрам и, конечно же, я. Прямо банда какая-то! Но именно от присутствия этих людей, разодетых в кожаные мотокостюмы, с глазами, полными веры и непоколебимости, мое сердце уверенно продолжало биться, чувствуя спасительное плечо рядом с собой. Добрались до поместья достаточно быстро. Однако, как только ступили на территорию, надежда, все это время живущая во мне, угасала с каждым сделанным шагом. А разум безжалостно твердил единственную фразу: «Опоздали». Казалось, поместье вымерло. Не было видно ни охранников, обычно шныряющих возле особняка, ни персонала, занимающегося дворовой территорией… Ни-ко-го! Мертвая тишина пугала и настораживала, заставляя нас идти практически на цыпочках, нервно осматриваясь по сторонам и оглядываясь. И если я как-то держался еще все то время, пока мы пробирались к зданию, то, войдя внутрь, последние частички моего самообладания растворились в воздухе. Огромный холл погряз в крови. И это были не только капли. Кое-где виднелись небольшие красные лужицы, от которых тянулись длинные нескончаемые полосы, ведущие в подвальное помещение. Даже стенам досталось. Словно кто-то обмакивал кисть в кровь, а затем размахивал ею, пытаясь таким образом разукрасить белоснежную поверхность алыми и бордовыми штрихами. Мебель. Она практически вся была изуродована, сломана, разрушена, а на полу то там, то тут валялись ее куски, перепачканные кровью. Воздух пропитался ядовитыми феромонами. Я видел, какой ужасный выплеск накопившейся темной ауры бывал у Ричарда. Но то, что витало сейчас в этом огромном помещении, было несравнимо ни с чем. Брошенные на произвол своим хозяином, феромоны зависли в оцепенении у самого потолка. Переплетаясь друг с другом, словно змеи, темные потоки кучковались по всему периметру, создавая иллюзию плотной черной пелены. И хочу заметить, находиться под таким жутким, двигающимся самому по себе потолком - не очень приятное чувство. Меня лихорадочно затрясло. Шрам был бетой. Он не мог ни видеть, ни чувствовать то, что я. Поэтому его ощущения на безумные феромоны должны были быть сравнимы с безумной панической атакой. Братья-близнецы, как и наши друзья Дафик и Мафик, будучи альфами высшего класса, могли ощущать тяжесть, боль и давление на тело, подавляющее любое движение. Ну, а если говорить о Тошке, то его реакцию как омеги можно приравнять к таянию. Это как если представить, что тело юноши, сделанное из шоколада, поместить в жаркую среду. Вот что должны были пережить мои спутники в данный момент. И хорошо, что перед входом в поместье я додумался дать им феромоноподавляющие пилюли. Иначе точно быть беде. – Мандаринка, – тихо мне на самое ухо произнес Биен. – Тебе и Тошке лучше остаться здесь, внизу. А мы с ребятами сходим наверх на разведку. Затем его глаза блеснули предупреждающе, и он добавил: – И попробуй только ослушаться! Маленький бесенок. После этих слов Биен, Сабук, Шрам, Дафик и Мафик аккуратно, чуть ли не пригнувшись, стали подниматься по крученой лестнице на второй этаж. Я находился в какой-то растерянности, не понимая до конца, что происходит. Честно говоря, даже не мог сообразить, что дальше делать. В моей голове ну никак не укладывалось увиденное. Как все это мог сотворить один человек, пусть и с поехавшей крышей? Взгляд снова упал на кровавые дорожки, тянущиеся к подвальному помещению. И тело само двинулось вперед. Лестница под моими ногами поскрипывала, заставляя сердце биться в сумасшедшем ритме. Мне было ужасно страшно. Но что-то продолжало тянуть туда, и от этого становилось еще страшнее. Помещение, специально оборудованное для хранения и выдержки вина, имело значительную площадь. Я слышал об этом винном хранилище, но оказался внутри впервые. Поговаривали, что оно создавалось знаменитым мастером Педди Винмом, специально приглашенным из-за границы. И, наверное, попав сюда в другое время, мог бы утонуть в собственной слюне от восхищения. Ведь такого количества бутылок с пьянящим напитком, выдерживаемом годами, я не видел никогда. Однако сейчас в центре этого хранилища алкогольного удовольствия находилась …настоящая братская могила. Изуродованные человеческие тела, брошенные друг на друга, создавали огромную гору чуть ли не до самого потолка. В кошмарной куче торчащих конечностей кое-где виднелись знакомые мне лица, которые я встречал ранее, живя в поместье Тейгеров. – Господи! – тяжело дыша, прошипел я. – Как мог один человек сотворить такое? На меня нахлынул приступ тошноты. В глазах побелело, а ноги, удерживающие дрожащее тельце, стали ватными, совсем перестав принимать импульсы моего ошарашенного мозга. – А он и не один, – донесся хриплый голос из человеческой кучи. От неожиданности я дернулся и начал тщательней всматриваться, пытаясь найти источник произнесенных слов. И, найдя его, замер, широк приоткрыв рот. Доктор Дон? Дэдэ? Изуродованное окровавленное лицо мужчины трудно было сразу узнать. Кто-то неплохо приложился ножичком. Я слышал, что он в молодости служил в армии, поэтому к боли был приучен. Но сейчас, даже с отточенной выдержкой бывшего солдата, глаза доктора периодически зажмуривались, а из их уголков проступали скупые мужские слезы. Увидев полуживого знакомого человека, я бросился к нему. Мои глаза блуждали по огромной куче. Я пытался включить свои мозги, чтобы понять, как вытянуть тело мужчины из-под огромной массы сброшенных на него сверху трупов. – Не нужно метаться так, Милаш, – прохрипел Дэдэ. – Я уже …мертв. – А где дядюшка Рыжик? Это первое, что пришло мне в голову. Ведь они были неразлучными друзьями. – Его убили одним из первых. Пырнули ножом, когда защищал маленькую Поял. Вот же скотина неблагодарная. Покинул-таки меня. Радует лишь, что валяется тут, рядом со мной, в этой куче. И …что скоро я присоединюсь к нему. Дэдэ пытался улыбаться, но у него плохо получалось. Изо рта вытекала кровавая слюна, и это больше пугало, чем успокаивало. – Сандал пришел ни один. С ним кучка отбитых головорезов. Прошу тебя, Йоки, исполни последнюю волю старика: защити госпожу Тоитию и малое невинное дитя ее. Я знаю, что сможешь. Ведь ты доми… Внезапно он дернулся, широко раскрыв глаза. И …обмяк. Только глаза продолжали непрерывно смотреть на меня. И казалось, что в это мгновение я отчетливо увидел, как душа Дэдэ покинула свое истерзанное тело. Мне пришлось набраться сил, чтобы закрыть его веки. Хотелось заплакать, но соленый комок застрял где-то в горле, перекрывая собой вдыхаемый кислород. В груди все сжалось, доводя мои и без того напряженные внутренности до судорожного состояния. Остатки обезумевшего сознания пытались хоть как-то справиться с ситуацией. Я не понимал, что делать дальше. И пока собирался с мыслями, позади послышались звуки, похожие на рвотные позывы. Резко развернувшись, увидел стоящего в полусогнутом состоянии Тошку. Беднягу несколько раз вырвало. Оно и понятно. Изнеженный омежка голубых кровей! Разве мог он видеть когда-нибудь подобное? Вряд ли. Это привело в чувства. До меня вдруг дошло. Там, наверху, дорогие моему сердцу люди должны были столкнуться с оравой головорезов, которые за столь короткий промежуток времени превратили великолепное поместье в кладбище. Меня накрыла очередная волна ужаса, и я рванул к выходу. Но напоследок, бросив на друга устрашающий взгляд, рявкнул: – Не смей идти за мной! Если жизнь дорога. Я даже не соображал, куда бегу. Ноги сами несли. Лестница, холл, лестница… Очнулся только тогда, когда передо мной появилось, так сказать, поле сражения. С одной стороны окна, с другой комнаты, а в центре наши парни бились с какими-то отморозками. Будучи в полном замешательстве, я замер, не понимая, что мне делать. Шрам с ножевыми ранениями лежал, корчась от боли. А его тело сверху здоровый мужик прижимал огромной массой к полу, наступив ему на спину. Остальные, окруженные со всех сторон чужаками с озверевшими глазами, защищались, как могли. Убийц было слишком много. Даже парням, постоянно живущими боевыми искусствами, приходилось несладко. Одно дело стоять в спарринге с нормальными людьми, а другое – с кучкой сумасшедших, не знающих границ дозволенного. А в довесок - безумная аура, витающая в воздухе. Я почувствовал, что доминантов здесь не было. Однако скопление выбросов безбашенных подонков было сродни ауре разъяренного доминанта. Воздух, пропитанный их ядовитыми феромонами, душил, а легкие, пытающиеся справиться с тем, чем наполнялись, резко сжимались, вызывая непроизвольный рвотный рефлекс. Мне понадобилось время, чтобы прийти в себя. И как только собрался вступить в битву, дабы прийти на выручку товарищам, на мое плечо легла чья-то рука. Я резко обернулся. Рядом стоял Тошка. Его и без того вечно белоснежное лицо сейчас было с синеватым оттенком. Глаза как-то по-особенному блестели, выражая рассеянность и некую виноватость. А потом тело Тоши упало на меня. Рука, ухватившаяся за него, вдруг дернулась, и я ощутил теплую влажность. Взгляд упал на поверхность собственной ладони. Кровь? Позади Тошки стоял еще кто-то. Я только сейчас это заметил и непроизвольно посмотрел ошарашенными глазами на чужака. Это был мужчина невысокого роста с огромным шрамом на щеке. В руке он удерживал окровавленный нож. Тот нож, которым пару мгновений назад пырнул Тошу в спину. А я, находящийся в шоковом состоянии, держал в объятиях умирающего друга и смотрел, как убийца моего близкого человека с улыбкой на лице слизывает его кровь со своего кинжала. – Тоша-а! – закричал испуганно Сабук. Увидев окровавленного возлюбленного, мой братишка бросился в нашу сторону. Однако это стало его фатальной ошибкой. Потому что как только ублюдки почуяли образовавшуюся прореху в броне Сабука, тут же, как собаки, набросились на ослабевшего противника. Одним ударом свалив его на пол, лупили ногами со всех сторон. И даже в таком положении братишка пытался ползти к нам, корчась от боли из-за получаемых нескончаемых ударов. – Сабу-ук! – испуганно прокричал Биен. И в этот же момент пропустил удар кинжалом. У него даже не было времени осознать собственное ранение, так как один из ублюдков сзади ударил ногой под коленки. Ноги брата подкосились. А следующий удар кулаком в голову повалил обезвреженного Биена на пол. Эти действия вывели из боевого равновесия и Дафика с Мафиком. Таким образом, одно неверное действие с нашей стороны привело к таким трагическим событиям. А виной всему был именно я. Я, позволивший своим друзьям поехать со мной в это треклятое поместье! Я, не послушавшийся Биена и поднявшийся на второй этаж! Я, не усмотревший за Тошкой, хвостиком таскающимся за мной! Это я виновник всего случившегося! И именно в этот момент, когда я сгорал от душевных ран, ощутил мощный удар в голову. Удар был действительно неимоверный. Меня словно пушинку подкинуло вверх. От неожиданности я даже выпустил Тошку из рук, и его тельце, оказавшись без поддержки, тут же плюхнулось на пол. А сумка, висевшая на моем плече, отлетела в сторону, вывернув содержимое на всеобщее обозрение. Когда же я опять оказался внизу, чужая нога снова прошлась по мне, и ослабевшее тело уже откинуло в сторону. От силы удара головой о стену в моих глазах помутнело. Даже звуки стали приглушенными. Но боль душевная заглушала физическую. А она, могу заметить, в тысячу раз свирепее своей сестрички будет. Вспомнились картины моего увиденного будущего. Где из-за меня в стычке погиб Сабук, где из-за меня же убили Биена в тюрьме, где Тошка покончил с собой из-за мужа-насильника… Почему же я позволил снова им пострадать? Почему так долго готовившись к подобному, не смог защитить близких мне людей? И в этот момент рука коснулась чего-то холодного. Я повернул голову. Рядом лежала книга. Это был подарок госпожи Тоитии с секретным замочком, который я так и не смог открыть, как не старался. Взял ее с собой, чтобы вернуть владелице, думая, что не достоин такого ценного подарка. Ведь если не могу справиться с ее открытием, значит, и сокровище предназначено не для меня. Пальцы пробегали по угловатостям выпуклых букв на железной обложке. И в какой-то момент ощутилось покалывание, словно через открытые поры кожи что-то незнакомое, но такое теплое стало просачиваться внутрь меня. Что происходит? Думая, что начались галлюцинации из-за ушиба головы, проморгался. Ясность пришла не сразу. Однако даже с помутневшим рассудком понял, что кончики пальцев были покрыты моими феромонами. Этого не должно было быть. Я не мог их выпустить. Опасность состояла в том, что если бы сумасшедшие ублюдки почувствовали хотя бы небольшое веяние аромата доминанты, мое тело разорвали бы еще в первые минуты появления. И смерть в таком случае для меня оказалась бы самым счастливым выигрышем. Поэтому, даже обладая умением сдерживать собственные феромоны, я для пущей уверенности перед входом в поместье выпил феромоноподавляющую пилюлю вместе с остальными парнями. А тут такое. Это реально было странным. Мои феромоны действовали независимо от меня. Словно зачарованные тянулись за книгой, манимые ее таинственностью. Но странное произошло дальше. Раздался щелчок, …и она открылась. Я столько времени корячился над этим дурацким замочком, а оказалось, что ключиком-то были мои феромоны. Не зря же говорят: все гениальное просто и все простое гениально! Но больше всего меня поразило, что учения этой книги были оставлены не на обычных листах. Они были спрятаны в частичках феромонов автора, запечатанных секретным замочком. И открыть его могла лишь подобная силе первоначального владельца доминанта. Мое тело стало жадно впитывать незнакомую ауру, словно губка. Это было подобно спасительному глотку воздуха изголодавшейся одинокой души, тянущей на себе тяжелое бремя всего истребленного вида доминант. *** – Шлюха! – снова заорал Сандал. – Нагулялась в любовь с чужим мужиком? Это была комната госпожи Тоитии, расположенная в конце длинного коридора на втором этаже особняка. Сандал ворвался внезапно, когда женщина со своим любимым еще нежилась в теплой постельке. У них не было даже шансов на какое-либо сопротивление. Господина Робина скрутили головорезы. Долго избивали, пока тело мужчины не превратилось в сплошное месиво. А затем связали и приковали наручниками к трубе батареи, а тело развернули так, чтобы тот видел все происходящее в комнате. В рот засунули кляп и прижали куском грязной тряпки, крепко завязав ее сзади. Весь избитый, в кровоподтёках и синяках, альфа был полностью обезврежен. Господин Робин задыхался от собственного бессилия. Сводный брат, которого он не оттолкнул, измывался на его глазах над женщиной, которую мужчина любил всем сердцем. Все, что ему сейчас оставалось - это выть. И он выл. Хриплый голос с мощью вырывался из разгорячённого горла и, сталкиваясь с тканью, прикрывающей рот, угасал, превращаясь в отголоски ярого крика. – Смотри! – зашипел Сандал, ухватив госпожу Тоитию за волосы. Ублюдок развернул покрытое синяками лицо женщины в сторону воющего у окна альфы. – На кого ты меня променяла, стерва… Госпожа Тоития смотрела с ужасом на своего возлюбленного. Она не могла не смотреть. По щекам текли слезы. Женщина уже не пыталась сопротивляться. Несколько раз она бросалась к Робину. Но была сбита мощными ударами Сандала. Падала, вставала и снова рвалась к любимому. И снова падала от ударов. У омеги больше не осталось сил. До нее дошло. В этой комнате все и закончится. Поэтому, взглянув на дорогого человека, она улыбнулась, будто делясь в последний раз своим теплом. Мгновение. И очередной удар свалил госпожу Тоитию с ног. Ее тельце отлетело к стене. Она снова пыталась подняться, но сил уже не хватало. – Мама! – раздался крик маленькой Поял. Девочка, вырвавшись из хватки удерживающего ее доселе мужчины, подбежала к матери и стала помогать ей подняться. – Мама, мамочка, не плачь… Прижимаясь своим крохотным тельцем к близкому человеку, малышка дрожала. И, почувствовав это, госпожа Тоития приподнялась и обняла дочку. – Какая милая картина, – захихикал Сандал. Его голос походил на голос сумасшедшего из фильмов ужасов. Он смеялся и шаг за шагом приближался к прижавшимся друг к другу омегам, распыляя вокруг свои убийственные феромоны. Ублюдок игрался со своими жертвами. Ведь выпускаемая им аура не набрасывалась, как обычно. Она то наступала, обжигая кожу, то отступала на мгновение, давая передышку для нового наступления. Наконец, вдоволь наигравшись, Сандал подошел ближе, достал огромный кинжал и довольно произнес: – Сегодня вы все умрете. И перед тем, как вспорю брюхо твоему любимому, я хотел бы, чтобы он собственными глазами насладился сценой, как ты и твоя дочка сдохнут от моей руки. Не хочу иметь ничего общего с такой мерзкой шлюхой! Сандал замахнулся рукой. Острие кинжала блеснуло холодным светом. И госпожа Тоития сильнее прижала девочку к себе. В попытке хоть как-то защитить невинное дитя, она развернулась, закрывая Поял собой. – Не бойся, милая. Я рядом, – быстро зашептали пересохшие губы. – Закрой глазки, родная. Скоро все закончится. Она приготовилась к боли. Но почему-то ничего не происходило. И это еще больше пугало. Страх сковывал, но любопытство все же победило. Женщина подняла голову и …обомлела. Сандал словно окаменел. Как закинул руку с кинжалом вверх, приготовившись к удару, так и замер. Его тело было окутано великолепным фионитовым свечением, чем-то похожий на кокон, сотканный из феромонов. От него тянулись такого же цвета нити. Госпожа Тоития медленно повернула голову к их источнику, и на измученном лице омеги появилась счастливая улыбка. Сердце заколотилось. Грудь наполнилась воздухом, которого так не хватало. И свет души, который, казалось бы, уже погас, снова загорелся в женских глазах. – Королева! Продолжение следует...