Запах свежескошенной травы

От автора: глава содержит сцены жестокости и насилия. Наемник, карауливший двери в спальне, в которой Сандал наказывал своих близких, почувствовал что-то неладное. Когда же повернул голову и взглянул на дверь, спина мужчины мгновенно покрылась холодным потом. Фиолетовая аура, поглотив собой деревянную поверхность, каким-то волшебным образом отворила ее настолько тихо и быстро, что этого даже никто не услышал. Но истинное чувство страха наемника накрыло тогда, когда тело ощутило чужие холодные прикосновения. Взгляд переместился к собственным ногам. И – о ужас! Там уже вовсю хозяйничали коварные фиолетовые нити. Словно заглатывая человека живьем, они игриво кружились по спирали вокруг желанного тела, поднимаясь от самого пола. Маленькие частички, попадая на тело, впивались в кожу, обжигая, словно огнем, и при этом парализуя малейшие движения. Но когда осознание боли достучалось до одурманенного мозга, тот мгновенно подал сигнал к ее озвучиванию. Вот только закричать наемник так и не смог. Потому что открытый рот тут же захватила фиолетовая субстанция, заблокировав собой столь соблазнительный проход к аппетитным внутренностям. Мужчина так и замер, как парализованный. Свободными остались глаза, которые могли лишь наблюдать и лить слезы от испытываемой разрывающей боли. А нити поползли дальше. И, завидев нужную цель - Сандала, накинулись с особой яростью. Тот окаменел. Как закинул руку с кинжалом вверх, приготовившись к удару, так и замер. Его тело было окутано великолепным фианитовым свечением, напоминая чем-то кокон, сотканный из феромонов. Женщина-омега в этот момент спиной закрывала дрожащую от страха дочку, пытаясь хоть как-то защитить невинное дитя от нападения мужа-садиста. Она приготовилась к смерти. Но, ничего не почувствовав, подняла голову и …обомлела. Обидчик был обездвижен. А в помещении, напоминающим сейчас комнату пыток, появился человек, лицо которого госпожа Тоития могла узнать среди тысячи. Милен! Королева! Был ли в этом мире еще кто-то, способный справиться с сильнейшими мира сего? Легенды, передаваемые омегами семейства этой женщины из поколения в поколение, не лгали. Королева оказалась именно такой, какой предстала в воображении госпожи Тоитии еще с самого детства. Сильная! Смелая! Величественная! С необыкновенным фианитовым цветом глаз! И даже тот факт, что королева в настоящий момент была мужчиной, абсолютно ничего не меняло. Королева в любом образе оставалась королевой! Сердце женщины заколотилось. Грудь наполнилась воздухом, которого так не хватало. И свет души, который, казалось бы, уже погас, снова загорелся в омежьих глазах. – Королева! Милен перевел взгляд на госпожу Тоитию и тепло улыбнулся. Она даже не заметила, как фиолетовая дымка стала окутывать ее дрожащие ноги. И только когда тонкие нити закрутились вокруг тела, впиваясь маленькими частичками в израненную кожу, женщина неосознанно прикрыла наполненные слезами глаза. Тепло. Нежность. Уют. Защищенность… Подобные чувства госпожа Тоития ощущала только в объятиях своего возлюбленного. Объятия, в которых страх и боль превращались в пепел. Странность была в другом. Кожа, словно пропитавшись волшебным эликсиром, затягивалась прямо на глазах. Синяки исчезали, а вытравленные доминантными феромонами внутренности больше не испытывали боли. Тошнота отошла, а легкие будто заново раскрылись, чтобы дать возможность вдохнуть своей хозяйке спасительный воздух, пропитанный аурой самой королевы. Наконец госпожа Тоития приоткрыла глаза. Милен, почувствовав, что она в порядке, перевел свой взгляд снова на Сандала. Королева была не одна. Рядом с ней стояли другие юноши, одетые в такие же черные мотокомбинезоны. Их силуэты обрамляло нежное фиолетовое свечение, а глаза, как и у Милена, светились цветом фианита. Юноши стояли в полупрозрачной дымке, словно на облаке. Казалось, они безостановочно подпитывались этой субстанцией. Получая нужную живительную энергию, люди руководили фиолетовыми потоками, выпущенными из собственных ладоней. Феромоновые нити удерживали тело садиста-доминанта созданным коконом, парализуя любые его движения, повинуясь желаниям основного источника. Поэтому, как только взгляд королевы снова вернулся к Сандалу, фиолетовые нити дернулись, как по приказу. Маленькие частички удерживающей доминанта ауры суетливо закружились, преобразовываясь в кольца и плотнее прижимаясь к коже. От такого давления лицо Сандала стало быстро краснеть, а белки глаз покрываться кровяными прожилками. – Королева! – вдруг раздался жалостливый женский голосок. – Прошу-у… Милен снова посмотрел на женщину. Он понимал ее, наверное, как никто другой. Уже очень давно эта милая омежка стала частью жизни юноши. Он сострадал ей. Поэтому и сейчас не мог отказать, утвердительно кивнув. – Милая. Оставайся на месте и не открывай глазки. Госпожа Тоития дала наказ дочери, вдохнула полной грудью, словно вдыхаемый воздух придавал ей большей смелости, и двинулась с места мелкими шажками. Она остановилась между юношами и Сандалом, словно заняв нужную позицию. Снова вдохнула воздуха и слегка кивнула. Глаза Милена засияли с особой силой. Фиолетовая дымка потянулась к ногам женщины, и маленькие частички, словно крохотные звездочки, закружились вокруг хрупкого тела. Эта картина чем-то походила на волшебство из сказки. Только вот прекрасная омежка сейчас мало напоминала нежную принцессу. Словно по щелчку, частички феромоновой ауры стали яростно впиваться в кожу Госпожи Тоитии. Она не издала ни единого звука. Только сжалась, крепко сощипив зубы и сжав уставшие веки. Все кругом замерло. Даже изверг-доминант ощутил слабость силы, сжимающей его тело, благодаря вмешавшейся в его казнь женщине. Он смотрел на скукожившуюся перед ним омегу в неком ожидании. Но это длилось недолго. Веки госпожи Тоитии приоткрылись. И холодный перелив фианита загорелся в глазах хрупкой омеги. Ладони приподнялись, и из них потянулись изящные, переплетенные между собой нити двух цветов: фиолетового и нежно-зеленого. Достигнув кокона, в котором был запечатан Сандал, они ворвались в эту субстанцию и завертелись, жадно обвивая тело доминанта. Впиваясь в кожу своей жертвы, они от сделанных ран насыщались кровью и наливались красными оттенками. Внезапно все прекратилось. Нити дернулись в последний раз и стали отступать вместе с фиолетовой субстанцией. Только доминант остался стоять на месте неподвижно, как бездушная статуя. Его тело мерцало, словно кто-то специально обсыпал кожу мужчины блестками. Сандал стоял и смотрел, как хрупкая женщина-омега, ранее валявшаяся в его ногах, теперь не чувствовавшая страха, уверенными шагами двигалась к нему. Подойдя, госпожа Тоития посмотрела на мужа презрительным взглядом. Она могла закрыть глаза на многие поступки этого сумасшедшего. Но сегодня терпению пришел конец. Поэтому вся накопившаяся за прожитое время боль мгновенно вырвалась наружу из переполненного сосуда. Женщину тошнило даже от нахождения в одном помещении с этим подонком. – Гори в аду, чокнутый ублюдок! – скрепя зубами процедила госпожа Тоития. Чуть склонилась, вытянула губки трубочкой и легонько подула на Сандала. И в один миг, словно от мощного взрыва, тело доминанта мгновенно разорвало на мелкие кусочки. Все произошло само собой. Женщина действовала, как просило того израненное сердце. И столь желанный приговор над доминантом был приведен в исполнение с помощью сильной руки самого слабого вида – омеги. Госпожа Тоития не плакала. Она просто смотрела пустым взглядом на разбросанные в разные стороны куски человеческой плоти и разбрызганную кровь. Женщина не чувствовала ни сожаления, ни радости. Пустота. Одна пустота. Простояв в оцепенении какое-то время, она, вспомнив, что в комнате не одна, резко обернулась. Милен с юношами так и продолжали стоять неподвижно на своих местах. Они молчали, словно переживали горе женщины вместе с ней. Внезапно госпожа Тоития упала на колени и жалобно застонала: – Королева! Умоляю, помоги! Милен понимал, о чем она просила. Метка! После смерти партнера по печати оставшийся в живых переставал жить нормальной жизнью. Клеймо терзало тело и мучило душу. Сила такого воздействия увеличивалась в разы. Поговаривали, что выживший из пары таким образом получает наследство своей половинки, неся бремя печати за двоих. Хороших действенных препаратов для облегчения тягот метки не существовало. Поэтому многие либо сходили с ума от перевозбуждения, либо превращались в безвольные овощи от успокоительных. Глаза Милена снова вспыхнули. Маленькие звездочки заплясали в своем волшебном танце, но уже вокруг госпожи Тоитии. Фиолетовая субстанция, которая ранее обрамляла тело Сандала, теперь с новой силой поглощала уже слабую женщину. И она, приподнятая нитями в воздух, выгнулась, насколько было возможно, и завыла. Жуткие крики боли омеги сотрясли воздух. Маленькая Поял, услышав их, открыла глаза, до того момента прятавшиеся за собственными ладошками, и закричала: – Ма-ма! Детский крик слился с воем матери и затих. Маленькое тельце задрожало и стало непроизвольно вздрагивать от истерического плача. Это все, что могло делать в этот момент невинное дитя, видя, как содрогается в конвульсиях родная мама. У окна слышался вой еще одного человека. Видя мучения возлюбленной, господин Робин делал очередные попытки вырваться из удерживающих наручников. Он же видел, что сотворила недавно фиолетовая субстанция с Сандалом. А сейчас любимая женщина находилась в подобном коконе. И то, как омега кричала, подтверждало, какую неимоверную боль она испытывала в данный момент. Железные оковы впивались в кожу, но жертву свою не выпускали. Альфа рвался к возлюбленной, падал, сдерживаемый наручниками, вставал и снова пытался броситься на помощь. Он даже не мог произнести дорогого сердцу имени из-за кляпа во рту. Вместо слов от мужчины слышался только приглушенный вой отчаяния. Поэтому сейчас он походил чем-то на человека, лишившегося рассудка. Внезапно феромоновый кокон растворился, словно его никогда и не существовало. Женщина перестала кричать. Но тело, уже спущенное на пол, все еще продолжало подрагивать, оставаясь в оцепенении, напрягая каждую клеточку своего хрупкого омежьего тела. А фиолетовая аура продолжала клубиться в ее ногах, словно лаская и успокаивая для последнего, заключительного раунда. И как только госпожа Тоития снова глубоко вдохнула, фиолетовые нити неистово задрожали. Маленькие частички, отрывавшиеся от них, заплясали в своем чарующем танце вокруг женщины, поднимаясь по спирали вверх. И, добравшись до нужного уровня, замерли, а затем с особой яростью стали впиваться в кожу омеги. Снова крик боли вырвался из уст женщины. Тело вытянулось в струнку и напряглось. Крича, госпожа Тоития приподняла голову, и из приоткрытого рта стала вырываться темная аура с еле виднеющимися проблесками фиолетовых частичек. При появлении агрессивной субстанции нити затрепетали еще сильнее. Маленькие звездочки, отрываясь от них, сразу летели вверх и с яростью накидывались, безжалостно поглощая своего врага. И такая битва между светом и тьмой шла над омегой до тех пор, пока воздух, постепенно меняя краски, не стал абсолютно прозрачным. Госпожа Тоития замерла и медленно открыла глаза. Они больше не светились цветом фианита, вернувшись к своим естественным оттенкам. Тело не колотилось. А на мокрых от слез щечках стал появляться небольшой румянец. Женщина снова глубоко вдохнула. Однако сейчас это действие было наполнено безмерным счастьем обретенной свободы, что сразу отразилось в довольной растянутой улыбке омеги. Господин Робин был в замешательстве. Он смотрел на возлюбленную, пытаясь понять, что происходит. Пройдя на его глазах через адские мучения, женщина выглядела великолепно. Кожа сияла здоровьем без присутствия каких-либо повреждений, словно светилась изнутри. Женщина перевела взгляд на любимого, наполненный такой нежностью, что у альфы перехватило дыхание. Шлеп. Шлеп. Шлеп. Ножки касались пола, издавая легкие звуки в тишине. Госпожа Тоития подошла в мужчине. Фиолетовая дымка, сопровождающая ее все это время, игриво клубилась рядом, постепенно покрывая место воссоединения возлюбленных. Ручки коснулись милого лица, и фиолетовые частички ауры потянулись вверх, покрывая кожу мужчины. Тепло. Нежность. Уют. Защищенность… Господин Робин впервые за все время нахождения в той комнате почувствовал нечто настолько приятное. Женские ручки ласково касались его лица. И то ли из-за них, то ли от воздействия частичек феромонов, впивающихся в кожу, тело мужчины вдруг начало гореть изнутри. Грудная клетка тяжело задвигалась, и мелкие капли пота мгновенно выступили на лице. Господин Робин чувствовал изменения. Раны на теле затягивались, синяки и ссадины исчезали. Казалось, что мышцы наливались какой-то волшебной силой, растягиваясь в разные стороны. Но тело не испытывало боли. Наоборот. Оно словно наслаждалось происходящим. И мужчина знал, что это значило. Хотя и не до конца понимал, почему произошло именно сейчас. Господин Робин перевоплощался в доминантного альфу. Зрачки окрасились оранжевыми оттенками. А как иначе. Ведь рядом стояла та, кто являлась целью его жизни – милая Тоития. И чувствуя сейчас ее феромоны особенно отчетливо, аура мужчины, обретя невероятную боевую мощь, накинулась на удерживающие руки наручники. Под действием ядовитой массы железные кандалы разлетелись на мелкие кусочки. И мужчина, наконец, захватил крепкими объятиями желанное тельце своей омеги. – Тоюшка, – зашептали ласково пересохшие губы имя, которое так давно хотели произнести. Мужчина слегка коснулся губами ее щеки. И замер. Любимая не ощущала отторжения его взбунтовавшихся феромонов. Наоборот. Она еще сильнее прижималась к телу новоиспеченного доминанта. Что-то не так. Господин Робин отодвинул волосы женщины в сторону и посмотрел на холку. – Боже! Она исчезла. Метка… Ненавистная печать пропала. Место, на котором до недавнего времени красовались отпечатки зубов Сандала, было чистым. Но как такое возможно? Почувствовав удивление возлюбленного, госпожа Тоития немного отстранилась от него и со счастливой улыбкой на лице торжественно произнесла: – Это …королева! О существовании наивысшего класса омег он услышал впервые от самой возлюбленной. И, честно говоря, даже не придал ее словам особого значения. Никто никогда за всю его жизнь не упоминал о каких-то там королевах. Поэтому и рассказы Тоитии казались сплошной выдумкой. Но то, что происходило сейчас, было за гранью его понимания. Как такое возможно? Однако много раздумывать мужчине не дали. – Роби. Любимый. Я больше не хочу идти по жизненному пути одна. Прошу, сделай меня своей! Поставь печать! Женщина аккуратно развернулась к нему спиной, убрала волосы в сторону, освободив шею, и покорно склонила голову. – Тоюшка, – нежно заговорил господин Робин, – метку нельзя поставить просто так. Она обретает свою силу только в сцепке. Да и то, что твоя метка исчезла… Он хотел еще что-то сказать и неосознанно перевел взгляд на юношу, которого Тоития называла королевой. Фианитовые глаза неотрывно следили за каждым действием доминанта. И это не было чем-то угрожающим. Скорее юноша подталкивал в нужное направление. – Не сомневайся, – произнес юноша. – Я помогу. Фианитовые нити снова затрепетали, и маленькие частички закружились в своем энергичном танце вокруг влюбленной парочки. Окружившая аура заставила обоих выпустить свои феромоны, которые тут же слились в одном потоке с игривыми фиолетовыми частичками. А красивая шея любимой манила господина Робина. Мысль о том, что в этом месте может стоять печать именно с его принадлежностью, стирала все границы осознанной сдержанности. Казалось, что даже зубы чесались до безумия от желания впиться в эту нежную белоснежную плоть. Думая о том, что существует хотя бы ничтожная вероятность исполнения несбыточной мечты, он не мог не попытаться. И зубы впились в холку. Госпожа Тоития вздрогнула. Ей было больно, но она не издала ни звука. Руки мужчины сдерживали напряженное тельце, не давая ему свалиться на пол. Так было всегда. Он никогда не давал любимой упасть, как бы тяжело не было самому. Боль отошла, и по телу стала распространяться легкая сладкая истома. Женщина приподняла голову и посмотрела на Милена. Из глаз тоненькими ручейками текли слезы. И все же, она улыбалась. – Спасибо, – еле слышно, практически только двигая губами, произнесла госпожа Тоития. – Моя королева! Внезапно в коридоре послышался непонятный шум. – Боже! Что здесь произошло? Сколько крови… – Нашли выживших? – Просматривайте каждую комнату. Не может быть, чтобы никто не выжил… Слышались чьи-то голоса и звуки шагов из коридора. Фиолетовые нити задрожали и тут же потянулись назад, к своему хозяину. А когда покидали удерживающих своей энергией людей, те падали один за другим на пол, словно безвольные тряпичные куклы, лишившиеся державшей их ранее руки. Фиолетовая субстанция, клубившаяся на полу, стала постепенно терять свои краски и, в конце концов, совсем исчезла. Юноша с глазами цвета фианита остался стоять один. Поглотив обратно остатки фиолетовых нитей, он с нежностью посмотрел на маленькую Поял, забившуюся в углу, и улыбнулся. – Не бойся, детка. Теперь все будет хорошо. А затем закрыл глаза и грохнулся на пол. Продолжение следует…