Запах свежескошенной травы

Поместье Кнопычей Тоша любил бродить в полном одиночестве по саду поместья. В отличие от его хозяев, местность, засаженная цветущими растениями, была действительно завораживающей. А то, что сами владельцы не сильно стремились там появляться, делало сад еще больше привлекательнее. Это место для Тоши было особенным. Здесь он мог насладиться покоем и тишиной, набраться сил для жестокой борьбы с черствым миром. Здесь мужчина прятался от собственного мужа, его неконтролируемого гнева и очередных побоев. Сегодня на душе было тревожно. Может, оттого, что господин Бача, супруг Тоши, должен был участвовать в программе «Самый умный»? Состязание «умников» проводилось раз в пять лет. Став победителем прошлой игры, Бача Кнопыч ощутил себя королем. Отец на радостях отдал сыну дочернее предприятие, а спонсоры готовы были вложить свои деньги в любые предлагаемые проекты победителя. Таким образом, для молодого альфы, с легкостью вступившего во взрослую жизнь, должны были открыться двери к светлому будущему без особых усилий. Если бы не одно «но». Почувствовав вкус «легкого хлеба», мужчина ударился во все тяжкие. Он вел распутный, развратный образ жизни, не пропуская ни одной феромоновой вечеринки. Разбрасывался деньгами направо и налево, бесконтрольно, расточительно, бездумно, не задумываясь о будущем, тем самым доведя полученную с такой легкостью фирму практически до плачевного состояния. И лишь когда отец пригрозил отнять у Бачи даже то, что у того осталось, младший Кнопыч запаниковал. Ему нужно было действовать, чтобы не остаться без штанов. И единственным вариантом решения всех проблем он обозначил тот путь, который уже однажды проходил – стать победителем игры «Самый умный». По сути, Тоша знал, что его супруг - достаточно умный человек. Однако отсутствие мудрости довело имеющийся талант до ничтожности. А постоянное затуманивание разума алкоголем, наркотиками и извращенными сексуальными желаниями постепенно превратило его в чудовище. Тоша не хотел возвращаться в особняк, в котором даже обычные слуги без стеснения брезгливо фыркали в лицо тому, кого ехидно называли молодым господином. Он привык к такому отношению. Вернее, старался не обращать внимания. Рядом с Тошей была слуга Эля, единственная, кто всегда стоял на его стороне. Именно с ее появлением в поместье несколько лет назад жизнь Тоши хоть как-то приобрела краски. Поэтому мужчина относился к молодой девушке больше как к другу, чем как к слуге. Мужчине очень не хотелось возвращаться в особняк, где, скорее всего, после своей победы в конкурсе «Самый умный» его муж в компании таких же ублюдков, как он сам, отмечает свою очередную халявную путевку в жизнь. Звуки музыки и возгласы пьяных людей были слышны даже в отдаленных местах огромного сада, что подтверждало догадки Тоши о проведении грандиозной попойки. Тоша до безумия не хотел возвращаться. Но это было единственное место, куда он вообще мог вернуться. Когда впервые Бача избил Тошу, и он попал в больницу, ноги сами, словно ища защиты, привели мужчину к родительскому дому. Но каково было удивление! Отец просто вышвырнул собственного сына на улицу, закрыв перед самым носом двери. Эта новость с подачи «благородного» родителя дошла до супруга, который снова избил до полусмерти своего непокорного омегу. Тогда Тоша отлеживался в своей комнате под присмотром семейного врача. И даже доктору был дан строгий наказ об оказании самой минимальной помощи. Урок был усвоен. С тех пор Тоша ни у кого не искал защиты, не просил, не жаловался, не жил, а просто существовал в аду, который считал своим наказанием за смерть собственного ребенка, за предательство любимого человека и за потерю дорогого друга. Внезапно что-то коснулось плеч Тоши. Он вздрогнул и повернул голову. Рядом стояла Эля. На улице становилось холодно, и девушка, зная, какой ее господин мерзляк, принесла ему теплый плед. – Спасибо, Эля, – тихо произнес Тоша и слегка улыбнулся. – Молодой господин, может, пора возвращаться? Знаю, что вам не особо хочется идти в особняк. Но становится холодно, а вы так легко простужаетесь. Не волнуйтесь. Вечеринка же проходит на втором этаже. Мы как обычно постараемся пройти незаметно в вашу комнату. А как доберемся, сразу закроемся на замок от посторонних. Это правда. Комната Тоши находилась в левом крыле первого этажа особняка, а ее дверь была сделана из крепкого заграничного дерева. Она была настоящим спасением для хрупкого омеги, особенно в те дни, когда у одурманенного Бачи напрочь сносило крышу. – Ладно, – усмехнулся Тоша. – Пошли. Уже зайдя в холл, на стене которого висел огромный телевизор, взор мужчины привлек светящийся экран. Шел повтор трансляции программы «Самый умный», и в данный момент объявляли победителя первого тура. Но вместо ненавистного супруга из телевизора на него смотрел другой человек. Мужчина, даже при воспоминании о котором сердце начинало биться в груди как сумасшедшее. Мужчина, чьи когда-то подаренные нежности и ласки тело помнило даже по прошествии стольких лет и согревалось всего лишь оставшейся памятью в этом нескончаемом аду. Мужчина, который снился почти каждую ночь, сейчас смотрел на Тошу с экрана телевизора и довольно улыбался. – Вот он, победитель первого тура! Сабук Харт! – громко объявил ведущий под бурный всплеск аплодисментов. У Тоши защемило в груди. Стало тяжело дышать, а сердце истерично забилось барабанной дробью. Глаза предательски наполнились влагой, и губы зашевелились, словно заколдованные. – Сабушка… – Где этот ублюдский омега? – послышалось у самой лестницы. Повернувшись на истеричный крик, Тоша увидел мужа. Он был сильно пьян. Это стало понятно по раскрасневшемуся недовольному лицу и по походке, с которой альфа медленно приближался к намеченному объекту. Тоша догадывался, что последует потом. Но именно сейчас он не хотел убегать. Медленно повернув голову к экрану телевизора, он продолжал смотреть на любимое лицо, словно подпитываясь светом дорогого сердцу человека. – Что, сука, любуешься? – злобно шипя, заговорил Бача. – Я из доброты душевной вытянул тебя из дерьма, женился, несмотря на то, что весь город называл тебя шлюхой семьи убийцы, дал крышу над головой…, а ты стоишь и без зазрения совести любуешься своим бывшим прямо в моем присутствии? Такова твоя благодарность за мою щедрость? Омежье отродье! Шлюхан… – Господин Бача, прошу вас, успокойтесь! – попыталась вступиться Эля, преградив собой путь пьяному мужчине. – Вы не так все по… Договорить девушка не успела. Мощным ударом ее отнесло в сторону, где висел телевизор. Из-за неудачного падения Эля стукнулась головой о ступеньку и обмякла, так и замерев в нелепой позе на холодном полу. Перепуганный Тоша хотел броситься к девушке, но тут же был остановлен. Бача ухватил его за волосы и истерично заорал: – Куда собрался, ублюдок? Совсем от рук отбился. И, потянув Тошу за собой, ехидно добавил: – Собаке - собачья смерть! Приют Святого Лукаса Солина ласково провела теплой ладонью по гладким, мягким волосам малышки и прошептала: – Засыпай, моя милая Милена. Девочка, не отрывая взгляда, наблюдала за подружкой. Она любила смотреть на лицо своей старшей. Солина казалась ей волшебно красивой: улыбка, с которой та смотрела на девочку, ощущалась теплее самого солнца, а доброта, что заполняла каждое ее действие, была просто завораживающей. – Поспи со мной сегодня, прошу-у, – по-детски жалобно стала умолять Милена. Улыбка девушки стала еще теплее. Она кивнула в знак согласия и быстренько забралась под одеяло, прижав к себе маленькое тельце. – Милена, а что хотел от тебя мужчина, что сегодня приезжал в приют? Ну, гость? – стараясь как можно аккуратнее, тихим голосом спросила Солина. – Ничего не хотел, – буркнула в ответ девочка и нервно заерзала в объятиях подружки. – Чего ты вдруг вспомнила об этом пижоне? – Почему о пижоне? – возмутилась Солина. – Очень красивый мужчина. Я бы даже сказала, что слишком красивый. Такого я увидела в нашем приюте впервые. Милена немного помолчала, а потом выдавила из себя: – Ну да. Красивый. И все равно пижон, как и все остальные, что наведывались сюда за омегами. Но знаешь что, он как-то странно на меня смотрел. Помнишь, в прошлом году господин Морзин пытался меня задобрить? Он и конфетами угощал, и одежку прикупил. Выказывал, поди, свою щедрость и благосклонность к сироте. Я еще тогда те конфеты в бак с отходами прилюдно выкинула, а подаренные шмотки на его же глазах порезала ножницами. Так он смотрел на меня как голодный зверь, аж блевать хотелось. Еще и своими тошнотворными феромонами разбрасывался. Старый извращенец. А этот красавец смотрел на меня как на что-то очень ценное. И меня подобный взгляд очень беспокоит. Какой нормальный мужик будет так пялиться на маленького ребенка-омегу? Только изврат наподобие господина Морзина. Дал же бог родиться омегой. Почему так? Почему, Солина, бог сделал нас такими слабыми, а придурков-альф - сильными? Почему вместо того, чтобы нас защищать, сильные мира сего постоянно кичатся перед нами своей властью? Унижают, оскорбляют, издеваются… Почему? И почему у нас, у омег, есть только два выбора: либо умереть достойно в попытке сопротивления, либо существовать как никчемные слуги, подчинившись их желаниям? – Вот же, мелкая, – засмеялась Солина. – Но ты права. Такая уж наша доля. А потом, словно раскрывая страшную тайну, тихим голосом заговорила: – Я слышала, что у нас, у омег, есть своя королева. Высшая омега, способная творить чудеса. Королева стоит на самой верхушке цепи и способна подчинить себе даже доминантного альфу. У нее фионитовые глаза, а феромоны не просто аромат, а настоящая подчиняющая сила, способная разрушить целое здание. Поговаривают, что она много лет назад была в наших краях и защищала таких простых омег, как ты и я. Ходят слухи, что королева даже сняла метку у одной несчастной, поставленную насильно, а ее возлюбленного подняла аж до уровня доминанта. – Бред какой-то, – возмутилась Милена. – Ты сама-то в подобное веришь? Как дитя малое! Если бы королева существовала на самом деле, альфы давно бы ее уничтожили или заточили в темнице сырой на каком-нибудь необитаемом острове. Зачем им кто-то, способный разрушить комфортную жизнь «хозяев этой жизни»? Солина снова засмеялась. – Фома неверующий. Засыпай давай. Спи и ни о чем не волнуйся. Можешь точно не сомневаться, детка, что я всегда буду твоим защитником, став для тебя такой королевой. Больница Святого Медия и Циния На больничной койке лежал пожилой мужчина. По обстановке и повышенной комфортности палаты было понятно, что она предназначалась не для простых смертных. Панорамное окно закрывалось легкой затемненной органзой, которая приглушала яркий солнечный свет и делала помещение более уютным. Здесь же стояло мягкое кожаное кресло с огромной дугообразной спинкой и круглый столик. А с другой стороны от койки располагался удобный длинный диван с невысокой прикроватной тумбочкой, имеющей непривычно мягкие закругленные углы. Вся комната была сделана в бело-кофейных тонах, отчего атмосфера ощущалась по-домашнему теплой и комфортной, не так, как в обычной палате. Было тихо. Больной лежал неподвижно, с закрытыми глазами под капельницей, каплю за каплей поглощая лекарство, вводимое в его кровоток. Грудная клетка слегка то приподнималась, то опускалась, тем самым подтверждая, что человек, лежавший на больничной койке, до сих пор жив. Вдруг дверная ручка зашевелилась, и на пороге палаты появился мужчина. Какое-то время он стоял молча у самого порога, не отрывая взгляда от больного, словно не решаясь сделать первый шаг. А потом зашагал: нерешительно, медленно, аккуратно. Зашагал и, подойдя к самой койке, остановился. Лицо гостя мало отличалось от пациента. Его и без того белоснежная кожа, казалось, обрела синеватый оттенок, а отсутствие каких-либо эмоций сделало его подобием фарфоровой куклы. Если бы не дрожащие руки, потянувшиеся к старику. Подушечки пальцев нежно коснулись грубой, морщинистой кожи, и ладони, не сдержавшись, захватили желанную руку больного, словно в объятия. – Я так скучал по тебе, – тихо прошептал молодой мужчина. – Так скучал. В этот момент скрипнула дверь, заставив гостя убрать руки от больного и обернуться. Там стоял разгневанный Биен. Он истерично матерился одними губами, чтобы не создавать шума, и явно показывал, куда незваному человеку стоит пойти. Только когда дверь за гостем закрылась, пожилой мужчина приподнял руку, которую удерживал недавно незнакомец, и накрыл ее ладонью второй руки, крепко прижав это сплетение к своей груди. Старик тяжело вздохнул, но уголки его губ слегка приподнялись вверх. Он даже не заметил, как влага, собравшаяся под закрытыми веками, просочившись через внешние уголки глаз, потекла по вискам к белоснежной ткани подушки. Оказавшись на коридоре, Биен накинулся на нежеланного посетителя: – Почему ты здесь? Что тебе нужно от моего старика? И тут же замер, увидев за спиной раздражающего объекта солидного мужчину в белом халате. – Добрый день, – строгим голосом произнес доктор. – Кто из вас, молодые люди, является господином Алексом Лемонте? Биен растерянно перевел взгляд с доктора на человека перед собой. По сути, мужчина ничего о нем не знал: ни имени, ни адреса, ни чем занимается… Человек слегка улыбнулся и, развернувшись к доктору, произнес: – Это я. – Приятно познакомиться, – с теплыми нотками в голосе, заговорил мужчина в белом халате. – Я доктор Айк Семионский. Не могли бы вы пройти в мой кабинет? Нам нужно поговорить. – Если разговор будет касаться больного Азалии Харта, то я хотел бы тоже присутствовать, – вмешался Биен. – Как-никак он мой родной дедушка. – Хорошо, – таким же ровным голосом, но с небольшой заминкой ответил доктор Айк. – Идите за мной. До кабинета шли в полной тишине. И только когда оказались внутри и расселись, доктор Айк заговорил. – Не буду ходить вокруг да около, но у меня для вас не очень приятные новости. – Что с дедушкой? – в один голос прокричали приглашенные, подскочив со своих мест, чем заставили доктора вздрогнуть от неожиданности. – Н-нет, нет. С вашим дедушкой все в порядке. Мы вовремя оказали ему всю необходимую помощь, и сейчас больной идет на поправку. Я хотел поговорить о другом. Дело в том, что одним из акционеров нашей больницы является госпожа Руслана Эллинстон. Конечно, ее голос не может стать решающим. Однако у этой женщины есть нужные козыри, чтобы склонить на свою сторону остальных. Господин Алекс, вы приезжий и можете не знать, но господин Азалия является дедушкой человека, которого семья Эллинстонов считает убийцей главы своего семейства, господина Вилена. Как только до госпожи Русланы дошли слухи, она тут же собрала внеочередное собрание акционеров, на котором было принято решение не обслуживать господина Азалия Харта, даже несмотря на то, что вы, господин Алекс, полностью оплачиваете все расходы. Я веду к тому, что ваш дедушка больше не может находиться в этой больнице и должен покинуть ее как можно быстрее. Вы также не сможете попасть ни в одну частную клинику этого города, так как госпожа Руслана будет тому препятствовать. Еще раз повторюсь: кризис миновал. Однако больному необходимо пройти реабилитацию. Я дам все необходимые рекомендации и буду ежедневно посещать больного, естественно, абсолютно бесплатно, до тех пор, пока ваш дедушка не поправится. Это все, чем я на текущий момент могу вам помочь. Биен побледнел. – Боже! Вы видели, в какой дыре мы живем? О какой реабилитации может идти речь? Там-то здоровому человеку жить нельзя. – А кто сказал, что господин Азалия вернется в свой старый дом? Он будет жить у меня в поместье, – довольным голосом произнес Алекс. – Вас, доктор Айк, я тоже буду рад видеть ежедневно, как вы и предложили, в стенах своего дома. – Но… – произнес ошарашенный Биен. – С вашего позволения, мы пойдем, – чуть ли не стаскивая со стула застывшего с открытым ртом мужчину, сказал Алекс. – Думаю, что в течение нескольких часов данный вопрос будет решен. Уже выпихнув Биена из кабинета, Алекс остановился. – Доктор Айк, семья Эллинстонов считает внука господина Азалии убийцей. Вы тоже так думаете? Мужчина в белом халате вздрогнул, а потом уверенно произнес: – Нет. Я так не считаю. Алекс расплылся в счастливой улыбке и тихо произнес: – Спасибо тебе, ...дядя Ака! – и закрыл за собой дверь. Продолжение следует…