Запах свежескошенной травы

      Северное кладбище       У города было три кладбища. Главное из них, под названием Центральное, предназначалось для богатых и знаменитых. На втором, Восточном, хоронили простых смертных. Ну а третье кладбище, Северное, считалось закрытым. И хоть на нем больше не хоронили, за этой охраняемой территорией тщательно ухаживали.       Солнце садилось, и небо потихоньку затягивалось мрачными, темно-серыми тучами. Листочки молодых дубов, вопреки всему выросших среди старых могил, словно вздрагивая от похолодевшего ветерка, колыхались, порождая легкое шуршание в застоявшейся кладбищенской тишине. То там, то тут раздавались пугающие скрипы и внезапные выкрики птиц, как своеобразное предостережение для живых, что это земля мертвых.       По неширокой тропинке Северного кладбища шла одинокая мужская фигура с огромным букетом роз. Огненно-рыжие волосы этого человека особенно завораживающе светились в лучах заходящего солнца, будто прокладывая этим светом путь в холодной серой мгле мертвого места.       Человек остановился в самом дальнем углу и свернул к могиле справа. Поставив цветы в вазу, он какое-то время сидел на лавочке, что стояла на огражденной маленькой территории, и смотрел неотрывно на лицо, высеченное на памятнике. Слышалось тихое бормотание. Скорее всего, мужчина говорил с умершим. Долго говорил. А затем замолчал, продолжая нежно касаться красочного изображения на холодном безмолвном камне.       – Господин, – раздался старческий голос совсем рядом, заставив мужчину вернуться к реальности. – Мне пора закрывать ворота кладбища.       Это был смотритель. Старик с огромным горбом жалобно смотрел на поникшего мужчину, ожидая реакции на свои слова.       Рыжеволосый мужчина посмотрел на горбуна пустым взглядом, кивнул и привстал со скамейки. Затем снова перевел взгляд на высеченное лицо на памятнике, слегка наклонился и нежно поцеловал улыбающуюся картинку.       – До свидания, милаш, – ласково произнес мужчина.       Выйдя из-за оградки, он подошел к горбуну, достал кошелек и, вынув пачку купюр, протянул старику.       – Спасибо, что присматриваете за этим местом. И прошу делать это дальше.       Горбун взял деньги и чуть склонился в поклоне.       – Конечно, господин.       Мужчина снова кивнул, развернулся и пошел прочь. А горбун продолжал смотреть ему вслед. Даже когда мужская фигура исчезла, он смотрел, но уже в пустоту, словно погрязший в своих собственных мыслях.       – Господин Алекс, – раздался женский голос рядом. – Господин Ричард Эллинстон покинул территорию кладбища.       Услышав знакомый голос, горбун выпрямился и, довольно потянувшись, снял с себя парик и сорвал маску с лица. Девушка засуетилась тоже: помогла скинуть ему плащ и вытянула из-под свитера специально некогда сделанный по заказу своего хозяина горб.       Вернувшись в свое обычное состояние, Алекс подошел к оградке и посмотрел на памятник. На черном камне было выгравировано изображение юноши с длинными вьющимися светлыми волосами и фионитовыми глазами, а под ним выбита золотыми буквами надпись «Милен Эллинстон», даты рождения и смерти. А еще ниже виднелось небольшая квадратная емкость в отверстии, закрытом от внешнего мира толстым стеклом.       – Странный этот Эллинстон, – смотря на юношу на памятнике, заговорила девушка. – Есть жена, есть доминанта, но по собранной информации он их даже взглядом не одаривает. А сюда приходит с огромным букетом роз чуть ли не каждую неделю уже столько лет подряд, даря этому холодному камню любовь и нежность. Не понимаю, как можно простить убийцу собственного отца?       – Секретарь Лоли, – ласково заговорил Алекс, не отрывая взгляда от памятника. – Знаешь ли ты, как погиб твой брат?       Девушка вздрогнула:       – Почему вы вдруг вспомнили о нем, господин Алекс?       – Потому что твой брат Грег без единого колебания отдал свою жизнь ради этого, как ты говоришь, убийцы.       – Что? Они были в одной тюрьме? – удивленно вскрикнула девушка.       А потом фыркнула:       – Грег был слабым телом, но сильным духом. Вы же знаете, что он попал в тюрьму смертников, взяв мою вину на себя за убийство проявившегося альфы. Столько лет прошло, а я до сих пор вижу во сне лицо ублюдка, изнасиловавшего меня.       – Твой брат не был убийцей, но попал в тюрьму смертников. Считаешь, что он один был таким? Думаешь, твой брат вступился бы за убийцу?       Девушка вздрогнула снова.       – Пусть так. Но ведь человек, ради которого он отдал свою жизнь, тоже мертв. А это значит, что смерть моего брата оказалось напрасной.       – Секретарь Лоли, – резким тоном заговорил Алекс. – Вы счастливы?       – Конечно. Благодаря вам у меня есть все, о чем я только мечтала: высокооплачиваемая работа, добрый и порядочный начальник, дом - полная чаша, любимый человек…       – Ошибаетесь, – резко перебил девушку мужчина. – У вас есть все это благодаря вере и преданности вашего родного брата Грега. Этот хрупкий человек дважды отказался от собственной жизни ради твоей секретарь Лоли. Подумай об этом хорошенько на досуге.       Развернулся и двинулся быстрым шагом по тропинке к выходу. Девушка хотела еще многое спросить. Но поняла, что ее господин, который внезапно раскрыл ей чужие тайны, больше не скажет ни слова. Лоли еще раз посмотрела на красивого юношу с фионитовыми глазами, нарисованного на черном камне, тяжело вздохнула и преданно бросилась вслед за хозяином.       Бар «Сакура»       – Ричард! – радостно прокричал Кат, увидев вошедшего в бар друга, и махнул рукой. – Давай сюда.       Увидев знакомое лицо, рыжеволосый мужчина улыбнулся и зашагал уверенной походкой к барной стойке.       – Привет, дружище! Давно не виделись, – довольным голосом произнес Ричи.       Мужчины обнялись и уселись за барной стойкой. Молоденький бармен немного занервничал из-за присутствия рядом красивых альф и дрожащим голосом спросил, что господа будут пить.       – Два коньяка! – весело пропел Кат и игриво подмигнул юноше.       – Когда ты приехал? И почему не сообщил заранее? – наблюдая, как дружок флиртует с барменом, произнес Ричард.       – Честно говоря, все произошло спонтанно, – ответил Кат. – Рабочие моменты. Но в нашем распоряжении как минимум есть парочка счастливых дней.       – Счастливых ли, – усмехнулся Ричи.       – Не ерничай. По крайней мере, они должны быть счастливыми для меня. Я, наконец, вырвался из лап своих любящих дам. И сейчас намереваюсь насладиться вдоволь столь короткими минутами собственной свободы, – промурлыкал Кат и, бросив игривый взгляд на молодое тело, снова подмигнул раскрасневшемуся бармену.       – Ты не меняешься, дружище, – засмеявшись, сказал Ричард. – Расскажи лучше, как поживаешь? Как твои детки?       – Кушают конфетки, – шутя, ответил Кат. – Наверное, дочки – самая большая награда в моей серой жизни. Жена после вторых родов вообще перестала меня привлекать. Каждый гон стал настоящим проклятием. Особенно после смерти наших доминант.       – А что произошло?       – Старая доминанта сошла с ума, и отец отправил ее в утиль. Потом где-то отыскал через свои связи новую молодую доминанту. А в очередной гон заколол препаратами до смерти. Ей даже помощь не смогли оказать, так нашли уже бездыханную в семейной «комнате удовольствий» под спящим отцовским телом. В итоге наше семейство осталось без своей палочки-выручалочки.       В отличие от тебя, дружище, ради которого и жена готова принять все муки ада, и доминанта способна продать душу дьяволу за один лишь ласковый взгляд, несмотря даже на то, что является семейной.       Но самое печальное в этом то, что моего дорогого друга от этого всего воротит. Гон проводишь вдали ото всех, на закрытой вилле. Романов на стороне не имеешь и своим бабам не даешь. А стоит только свиснуть, и для тебя расставятся любые ноги.       Это не у меня проблемы, Ричард. Это у тебя неполадки с головой.       Кат цокнул и внимательней присмотрелся к другу.       – А чего ты такой мрачный? Будто похоронил кого-то.       – Все живы и здоровы, – неотрывно смотря на колыхание жидкости в тюльпановидном бокале, произнес Ричард.       – Подожди. Ты снова был на кладбище? Не может быть. Сколько можно? Столько лет прошло со смерти Милена, а ты никак не успокоишься. Ричард, пора его уже отпустить. Хватит винить себя. Ты ведь сделал все, что мог. Пора начать проживать, в конце концов, собственную жизнь, а не оплакивать чужую смерть.       В этот момент из правого угла барной стойки недалеко от входа стала доноситься чья-то брань на довольно повышенных тонах. Друзья бросили на ругающихся мимолетный взгляд и снова вернулись к разговору.       – Кат, ты не понимаешь. Я ведь так и не смог докопаться до сути, что произошло в тот злосчастный вечер, когда умер мой отец. Слуги, что стали свидетелями, оказались бесполезны: двоих из них уже нет в живых, а третья бесследно исчезла сразу после суда.       Я даже не смог отыскать долгое время тюрьму, куда направили Милена. Дело было слишком засекречено. А когда все же нашел с таким трудом, оказалось слишком поздно. Мне даже не удалось разузнать, что произошло в тюрьме смертников. И все, что осталось от дорогого сердцу человека – это горстка земли с общей могилы заключенных.       Брань из правого угла барной стойки стала громче, и мужчины снова повернули на ругающихся головы.       – Что там происходит? – поинтересовался Кат. – По ходу намечается мордобой.       Как только эти слова были произнесены, с места, где до этого ругались какие-то люди, раздался глухой звук, похожий на сильный удар. А потом среднего телосложения мужчина грохнулся на барную стойку и тут же, проскользив по гладкой поверхности на животе, будто по льду, пролетел мимо ошарашенных друзей. Те лишь по инерции успели ухватиться за свои бокалы, чтобы их не утянула за собой пролетающая человеческая масса.       Но это было не все. Вслед за первым мужчиной по той же траектории понесся другой. Скорее всего, тот, кого ударили, успел ухватиться за шарф своего соперника перед полетом. Посему второму ничего не оставалось, как полететь вслед за первым, повторив виртуозное скольжение по узкой гладкой поверхности барной стойки.       Однако, видимо, первый бедолага в своем полете ослабил руку, удерживающую шарф соперника, потому что полет второго закончился намного раньше своего предшественника, слегка изменив траекторию. Нижней частью он упал на Ката, а верхней – на Ричарда, причем уткнувшись лицом прямо доминанту в пах.       – По ходу, дружище, тебе даже и свистеть нет необходимости, – съязвил Кат, уставившись на человека, настолько удачно расположившегося на чужих коленях.       Ричард же, расставив в стороны руки, брезгливо смотрел на светловолосую голову, уткнувшуюся в его пах. Он вообще не переносил чужие прикосновения. А тут такое. Да еще тот, кто лежал в подобной неловкой позе, заерзал, нагло облапывая чужие бедра своими грязными рученьками, и продолжил что-то бормотать, даже не поднимая головы.       – Ну что? Нашел, что искал? – холодным голосом, с легкой ноткой издевки произнес, наконец, Ричи.       Незнакомец, оперевшись руками на барный стул, на котором сидел Ричи, скинул сначала нижнюю часть своего туловища с Ката, став ногами на пол, и только потом оторвался всем оставшимся от Ричарда.       Доминант замер. Лицо, находившееся довольно близко от него, было очень красивым. Но не это поразило мужчину. Человек был незнаком, но Ричарду он показался настолько родным, что сердце в груди почему-то забилось тревожной барабанной дробью.       Незнакомец кокетливо облизал губы и, не отрывая жадного взгляда от доминанта, серьезным голосом произнес:       – Может, переспим?       Приют Святого Лукаса       – Чего стоишь на пороге? Заходи давай, красавица, – хищно наблюдая за испуганной девушкой, ласково произнес Клопп.       Действительно, Солина чувствовала себя не в своей тарелке. Вдруг ни с того ни с сего ее вызвали в кабинет зама директора, ничего не объяснив. Это и пугало.       – Не бойся, – снова запел свою шарманку Клопп. – Обещаю, что руки распускать не буду. Если, конечно, сама того не пожелаешь. Я хочу лишь с тобой поговорить по душам.       Солина немного потопталась на месте, а затем уверенно прошла к столу и села на стул напротив мужчины.       – Перейду прямо к сути, – увидев покладистость юной омеги, довольно заговорил Клопп. – Недавно наш приют посетил богатенький папик. Ну, ты сама это видела. Так вот. Из всех его заинтересовала всего лишь одна омега – твоя подружка Милена. И как заинтересовала! Этот толстосум настроен серьезно и планирует забрать ее из приюта в самое ближайшее время.       – Этот, как вы только что выразились, толстосум показался мне хорошим человеком, – равнодушным голосом парировала девушка.       – Думаешь? – усмехнулся мужчина, не отводя прищуренных глаз от собеседницы. – А что ты скажешь на это?       На столе лежал ноутбук. Клопп ловкими движениями рук открыл его, слегка поклацал по клавишам и развернул его экраном к Солине.       В приюте все, что касалось электроники, приравнивалось к «восьмому чуду света», поэтому, увидев подобное сокровище перед собой, девушка даже не пошелохнулась, боясь к нему прикоснуться. Перед лицом светилась пестрая картинка, чем-то напоминающую статью в газете, а в самом верху отпечатанного текста красовалось фото того самого загадочного мужчины.       – Это статья из местной газеты, выпущенной в свет две недели назад. В ней говорится о том, что господин Алекс Лемонте является полноценным хозяином Дома Омегос. А знаешь ли ты, детка, что это за место?       Солина пыталась вчитаться в строки на экране. Но Клопп говорил без остановки, отвлекая постоянно ее внимание своими жуткими речами.       – Дом Омегос является одним из крупнейших борделей Ивуля. Отсюда и название такое необычное. Потому что в этом месте покупаются и продаются омеги любого возраста: от мала до велика.       – Да как такое возможно! – возмутилась Солина, сильнее сжав свои кулачки.       – Деньги делают все, детка, – ответил уже серьезным голосом Клопп, аккуратно отворачивая экран от лица девушки.       – Хотите сказать, что Милену хотят забрать в это ужасное место продавать свое тело? Но ведь она совсем ребенок.       Клопп захлопнул крышку ноутбука, взял лежащий на столе карандаш и стал крутить играючи его между пальцев.       – Ребенок, – с наигранной печалью в голосе произнес он и лукаво посмотрел на перепуганное, но такое соблазнительное лицо омежки. – Но я могу помешать этому.       Глаза Солины наполнились надеждой.       – Правда? Вы правда можете это сделать?       – Могу, – довольно произнес Клопп. – Но при одном условии. Ты отправишься в услужение господина Морзина. Он давно просил у меня милую девственницу-омежку. И ты, как никто другой, подходишь на эту роль.       Детка. В этом мире ничего не делается бесплатно. Услуга за услугу. Жизнь за жизнь, как говорится. Ну так что? Пожертвуешь ли ты собой ради благополучия своей хваленой подружки? Решай. Дело за тобой.       Продолжение следует…