The Wrath Of The War God

— Шисюн, ты знал, что я всегда вёл себя так раздражающе, чтобы привлечь твоё внимание?       Лю Цингэ говорил, прогуливаясь сквозь кусты и зелень, вдоль кромки реки, крепко прижимая тело своего шисюна к груди, болтая о том и о сем и рассказывая своему шисюну все свои мысли за последние годы в попытке отвлечь Шэнь Цинцю от воспоминаний о Водной Тюрьме. Надежды, что этот человек вернется к нему прежним после того, как он замкнулся, когда они покинули замок Ло Бинхэ, были чертовски малы. — Ты был единственным, кто тренировался со мной, когда я просил о дуэли. Ты мог бы назвать меня безмозглой скотиной, а потом сказать о том, что у тебя есть дела поважнее, чем сражаться… Но ты всегда выходил ко мне в спарринг и поднимал свой меч.       Послышались всхлипывания, и Лю Цингэ аккуратно поцеловал своего шисюна в лоб, шепча успокаивающие слова и продолжая двигаться к месту назначения. — Знаешь, я всегда завидовал, когда ты уделял внимание другим людям. Тогда я был глуп… Безмозглая скотина, как ты меня часто называл, не понимающая, что чувствует и хочет, пока не становится слишком поздно… Прости, шисюн…       Выдохнул бог войны, прорываясь сквозь зелень, и наконец достигая места назначения, увидев скалу недалеко позади. Звук водопада был оглушительным, но в то же время гостеприимным.       Подойдя к скале, бывший лорд пика несколько минут стоял неподвижно, прежде чем сесть на землю. Шэнь Цинцю, оказавшийся у него на коленях, тихо дышал, уткнувшись лицом в грудь Лю Цингэ. — Много лет назад я нашел это место. Оно было настолько красивым, что первая мысль, которая пришла мне в голову, была: «шисюну бы это понравилось». Однажды я хотел привести тебя сюда… это было раньше.       Ответом на слова были несколько мычаний его Цинцю, который задвигался у него на коленях, пока не оказался лицом к огромному озеру перед ними. Очевидно, он хотел отвлечь Лю Цингэ, чтобы тот перестал говорить и наконец замолчал. — Просто подожди несколько минут, шисюн… Тебе понравится, я обещаю…       Лю Цингэ уткнулся носом в волосы заклинателя, заставив мужчину моргнуть и опереться на грудь Цингэ, глядя на небо, которое светлело, сигнализируя о приближении рассвета.       Вскоре в небе взошло солнце, окутав землю своим теплом и осветив путь. Все это время бывший Лорд пика Байчжань не спускал глаз с Шэнь Цинцю. Зрачки того расширились, а губы трепетно ​​приоткрылись. Искра, которая, как думал Лю Цинге, уже давно угасла, вспыхнула вновь, стоило Цинцю увидеть раскинувшийся лес, что, казалось, сиял и оживал, когда солнечные лучи заливали его божественным светом.       Он смотрел на озеро, наполненное сверкающим фиолетовым светом, плавающие лотосы, которые казались маленькими солнышками, плывущими по поверхности. Недалеко пробегала оленица со своим олененком, пьющим из озера. Поверхность в паре мест походила рябью, когда рыба проносится под этим местом, а щебетание птиц сплетало красивую и успокаивающую песню.       Лю Цингэ молчал, глядя на своего шисюна, который почти с недоверием, трепетом и тоской, наблюдал за тем, как солнце наконец озарило светом все вокруг, включая и лицо господина Цинзин. У Лю Цингэ перехватило дыхание, когда он увидел первую улыбку, пробежавшую по лицу заклинателя. Легкая, едва заметная. Та, которую никто бы не уловил, если бы не наблюдал намеренно.       Вскоре Шэнь Цинцю моргнул, повернулся к нему с решительным взглядом и произнес свою просьбу. Шли минуты, и, возможно, за пределами их маленького, личного мирка прошли часы, а может быть, даже годы, прежде чем бог войны сглотнул и прошептал: — Ты уверен? — в ответ он получил лишь облегченный кивок и мягкий взгляд. — Как пожелаешь…       У Лю Цингэ перехватило дыхание, когда он наклонился, чтобы поцеловать Шэнь Цинцю в лоб, затем в глаза, щеки, нос… и, наконец — Лю Цингэ пришлось немного остановиться, ожидая разрешения — поцеловать в губы… Поцелуй медленный, неторопливый, нежный. Нежный, как прикосновение тонкого лепестка к коже; эмоциональный, бьющийся в попытке передать все чувства, мысли, надежды…       С быстротой молнии Лю Цингэ схватил голову своего шисюна и повернул до громкого треска…       Когда Цингэ отстранился, искра жизни уже покинула глаза бывшего стратега Цанцюн, а некогда теплое тело становилось все холоднее и холоднее с течением минут. Только когда солнце поднялось высоко в небо, а тело в объятиях стало холодным, словно лед, и тяжелым, как камень, Лю Цингэ сумел заставить себя встать и с трудом подойти к краю утеса. Он пошатывался, взгляд был помутнен, слезы текли по лицу, а грудь сотрясалась от подавляющих рыданий. — Шисюн… в следующей жизни… я обещаю, что буду хорошим шиди… шисюн… в следующей жизни… пожалуйста, позволь мне встать рядом с тобой еще раз и все исправить… шисюн… в следующей жизни… давай встретимся снова, хорошо?       Лю Цингэ улыбнулся и совершенно искренне рассмеялся, чтобы минутой позже полететь вниз со скалы, сжимая окоченевшее тело в руках. Поверхность озера, холодная вода… Он осознанно уничтожает сам себя. Падает в туман, чтобы потом…

***

…Проснуться. — Лю Мингю! Лю Мингю!       Обеспокоенный крик, дрожь, пощечина… Лю Цингэ застонал, заставляя себя открыть глаза. Разум был перегружен, попытки разобрать хоть какой-то смысл оказались бессмысленны. Его приветствовало голубое небо и шепот людей, что становился все громче, пока не превратился в ничто иное, как белый шум, что временно оглушил его. — Лю Мингю, ты меня слышишь? Ах, паршивец!       Резкий голос с ноткой беспокойства, еще одна пощечина, и Цингэ моргнул, прежде чем повернуться к тому, кто ударил его. — Ши… Шицзунь? — спросил Лю Цингэ, взглянув на своего шицзуня, которого он не видел уже несколько десятилетий, с тех пор, как этот человек вознесся и оставил его в одиночестве покорять пик Байчжань в качестве следующего лорда. Лю Цингэ вздохнул, думая, что сошел с ума. Вероятно, шицзунь был здесь, чтобы отправить его в загробную жизнь для перевоплощения, или наоборот — изгнать душу на вечные скитания. Но в груди что-то билось, чистая Ци текла по его меридианам, а в глубине сознания ощущался пульс связи с Чэнлуанем.       Все казалось настолько реальным, что Лю Цингэ не мог не задаться вопросом, не было ли все происходящее до сих пор ужасным сном. Взгляд в будущее, которое так и не наступило… галлюцинация, его полусумасшедший разум создал это как побочный эффект отклонения Ци. Но было слишком много воспоминаний и кошмаров; чувств, накопившихся за десятилетия, от которых нельзя было отмахнуться или проигнорировать. — Сяоцзы! — шицзунь в ярости едва не ударил его по макушке, прежде чем приподнять. — Ты так воодушевился приходом Весеннего Турнира, что впал в отклонение Ци? Его шицзунь зарычал, однако его слова тотчас успокоили Лю Цингэ и останавливая нарастающую в его груди панику.       Весенний турнир…       Где Лю Цингэ впервые увидел Шэнь Цинцю после того, как тот присоединился к Цанцюн…       Лю Цингэ хотелось плакать…       Лю Цингэ хотелось плакать, трястись, разорвать хватку шицзуня, бежать прямо на Цинцзин и поскорее найти своего шисюна…       Лю Цингэ хотелось смеяться, смеяться и смеяться, пока голос не превратится в хрип… Он вернулся… назад во времени … Еще до того, как все началось… Еще до того, как он умер… Еще до того, как в школу пришёл Ло Бингэ… Еще до того, как его шисюн был брошен всеми и оставлен страдать… До пыток… Еще до того, как колесо несчастий их жизней двинулось…       И если шицзунь действительно назвал его по имени, а не по принятому вежливостью… Тогда он вернулся в миг еще до того, как впервые встретил своего шисюна. В тот роковой день, когда они вдвоем впервые скрестили мечи. Во время, когда их непростые отношения только зародились.       Лю Цингэ истерически рассмеялся, не обращая внимания на своего шицзуня. Стоило ему лишь прикрыть глаза, как перед мысленным взором отобразился вид Водной Тюрьмы. Постоянный шум капающей воды, который наполнял эту комнату каждый день, крики боли и прерывистое дыхание, эхом разносившееся по стенам… То, как его шисюн плакал и кричал, когда его насиловали; то, как он умолял Цингэ не смотреть… Эта садистская улыбка и сияющие алые глаза…       Больше этого не повторится…       Шэнь Цинцю изо всех сил старался спасти его. Шэнь Цинцю отдал все, что у него было, школе, которая считала это само собой разумеющимся. Шэнь Цинцю пострадал из-за ошибки, в которой был невиновен. Неважно, что делал его шисюн, что он сделал, что он пытался сделать… его бросили, его обвинили… его опозорили, оскорбили и заставили пройти через ад, через который не должен пройти никто, даже ненавистный враг. На этот раз Лю Цингэ положит конец этому безумию. На этот раз Лю Цингэ уничтожит болезнь, поразившую их школу изнутри. На этот раз Лю Цингэ защитит своего шисюна от всех и всего, что посмеет причинить ему вред… На этот раз… Лю Цингэ спасет Шэнь Цинцю.