Во грехах

      — Не пошло и тысячелетия… — тяжело вздохнул Грех и откинулся головой на спинку антикварного кресла, закрыл глаза. Духота, желтоватый полумрак и треск камина делали свое дело. Уныние жалел, что ему не нужно спать как людям, ведь это казалось сейчас таким уместным…       Зависть подошел ближе, чуть шаркая по паркету, и поставил бутылку красного на журнальный столик и скосился на тонкие запястья Уныния.       «Они точно выточены великим мастером из мрамора…» — Зависть хмыкнул себе под нос. Уныние так к этому привык, что даже не думал напрягаться. Зачем?       — Ты не принес стаканы, — отрешенно, будто пыльно, заметил Уныние.       — Попьешь из горла.       Уныние приоткрыл левый глаз, приподняв голову, и пристально посмотрел на Грех. Тот, стыдливо дрожа, как делал всегда, уже отвернулся в сторону серванта, откуда выудил семейный хрусталь. Пара бокалов. Красиво. Только неуместно для их незапланированной попойки очень.       Раздался звон удара только открытой бутылки вина о краешек хрустального бокала, вместе с ним Уныние про себя подумал: «Впрочем, мне все равно, я бы выпил бы и из горла» — и сел ровнее, протягивая руку к чужому хрусталю с прелестным алкоголем.       Грех сделал глоток. Вяжущая сухость приятным послевкусием осталась во рту. И он снова откинулся на спинку кресла, его рука замерла со стаканом на подлокотнике, держа бокал за тонкую хрупкую ножку, будто только для того и была сотворена. Зависть отпил вина, отметив, что рисунок на бокале «брата» кажется искуснее. Хоть они и были совершенно одинаковы.       Они замерли в тухлом полумраке как две потерянные крупицы мироздания. Не скоро сделали по второму глотку.       — Когда ты последний раз смеялся? — раздраженно спросил Зависть, рассчитывая задеть собеседника, рассматривая, как прекрасно алые переливы вина от света каминного пламени, ложась цветными отсветами на бледные щеки, гармонировали с черно-красными глазами Уныния, когда тот отпивал из своего бокала.       — Не помню. Наверное, это было очень давно.       Зависть цокнул и нервно подвинул стул, ближе к столику, так, чтобы оказаться лицом к лицу ко Греху.       — Для столь старого существа ты слишком размерен.       — А ты слишком груб.       Обменявшись «любезностями», до которых как минимум одному из них не было никакого дела, они замолчали, снова приложившись к вину.       Густое, терпкое, — холодно думал Уныние, — Похожее на Чревоугодие. Холодное стекло бутылки, кажется, отдающее подвальной сыростью, как милейшая «сестренка» Алчность. И хрупкий хрусталь в руках, как терпение Гнева.       — Ха-х… — вздохнул Грех, не выбираясь из своих раздумий.       Пока Зависть, нервно заламывая пальцы, осматривал гостиную, он замечал, что уже придумывает себе образы тех людей, что жили здесь прежде. Надо отметить, хорошо жили. Да, — подумал он, наклонившись и проведя рукой по шелковому полотну обои, — Хорошо жили. Произноси он все что думает вслух с той же желчью и раздражением, что бы было?       — Чего вздыхаешь? — одумался Зависть и спросил у Уныния, что хотел.       После чего Уныние, по меркам Зависти, вздохнул слишком театрально. Но в этом был весь он, лучшие театралы только подражали Греху в его тонком манерном искусстве.       — Задумался о Грехах.       Зависть вздрогнул. Еще этих негодяев ему не хватало?       — Скучаешь по «сестре»? — скорее чтобы заглушить кристальную тишину и треск напрягающий его камина спросил он.       — Тебе не понять, — тихо произнес Уныние, легко переворачиваясь в кресле так, чтобы головой лежать на столике, благо, тот невысокий, а ноги опрокинуть за спинку кресла, — Ты же более всех знаешь, что я на нее совсем не похож.       — Да и она на тебя, — нехотя признал Зависть, вспоминая ее мелкие мягкие руки и коралловые манжеты, плавным ореолом обрамляющие плечи. Следующая мысль была такова, что ее захотелось сразу послать: позолоченные гробы ее мужей и любовников, стоящие пугающей вереницей во мрачной галерее ее замка. Одного из ее замков. Будто она не хотела, чтобы даже тлен забирал «ее» тела куда-то.       Уныние промолчал.       Они пили так долго, что казалось сама вечность закралась в эти интерьеры. Но там ничего не изменилось. Ни на йоту не сдвинулось. Даже дрова в камине так и продолжали гореть…