Во грехах

      — Когда ты последний раз ела? — шумно спросила Чревоугодие, она всегда создавала много фоновых звуков, напоминавших искусную какофонию тлена.       — Хм… — потягивая из бокала вино, издала Алчность, в этот момент все ее существо было занято привычным ощущением достатка, довольства, нутро ее никогда не забывало о том, что она имеет и только изредка, сталкиваясь с чем-то, чего в домашней коллекции все еще не было, оно загоралось жаждой обладания. Это приводило к тому, что внешне высокомерием Алчность могла потягаться с Гордыней и иногда даже выиграть в этой несуществующей игре.       — Хочешь? — достав из кармана коробочку и приоткрыв ее, спросила Алчность, с упоением наблюдая за горящими глазами Чревоугодия, вожделеющее намокшими губами и подрагивающими в желании быстро протянутыми руками. В коробочке была халва, вкусная и свежая, навечно такая силою Греха. Коробочка была снова закрыта, но оставлена на столе.       Угрюмо стерев с уголка рта слюну, Чревоугодие вернулась к собственным явствам: запеченной баранине, гранатовым зернам и ледяному чуть сладкому лимонаду. Наслаждение чуть утешило ее в этот момент и позволило отвести влажный взгляд о коробочки сестры.       — Все-таки ты чересчур сурова…       — А ты неразборчива, сестра, — ухмыльнулась Алчность, наблюдая перемену блюд на столе: новоявленную тарелку устриц с соусом, бокал изысканного белого вина с бутылка которого стояла вблизи. «Хм… не удачный год. Этой винодельни лучший образец у меня уже есть…» — отметила Алчность, вопреки дрогнувшему внутри огонечку спокойствия.       — Не так важно, если я это могу, — хлюпая очередной устрицей, она продолжила, — Ммм… прекрасно!       «Диковинка…» — заключала Алчность, касаясь огня, с треском коптящего готические своды ее камина.       «Бедна!» — думала Чревоугодие, не прерывая жадной вереницы своих наслаждений.