Во грехах

      — Твою мать!       — У нас ее нет… — тихо заметил с дивана Уныние, хотя его не было слышно за гневливыми криками Алчности. Умудрился же Похоть взять ее носовой платок зачем-то…       Грех же преобразовывался на глазах, приобретая черты ее самой. С любопытством эту сцену обнаружила Гордыня, войдя в зал: Алчность, кричащая на свою причудливую копию, — не каждый день такое увидишь.       Зависть подошел к ней, поцеловать руку. Уныние отметил, что этот показной жест, как и взгляд довольного превосходства в ответ, видит не в первый раз, — обязательный атрибут их общих встреч.       Чревоугодие единственная сидела за большим круглым столом, вкушая горькие конфеты, слегка сопя увлеченно.       — Не ори, — твердый голос, прозвучавший точно угроза, будто приказ в сторону Алчности, обратил внимание Грехов на спешно и мрачно вошедшего их большого брата — Гнева.       Недовольно сморщив нос, Алчность оскорбленно хмыкнула и демонстративно отвернулась от Греха. Похоть ухмыльнулся, желая приблизиться к тому, кого раздражал более всех… Но Гордыня остановила его взглядом, и подошла к Гневу.       — Здравствуй, — она потянулась рукой к своему близнецу, и он, точно завороженный, прильнул к ее предплечью губами, а после, наклонившись, приобнял ее за спину.       Любого, кто это увидел бы, пробрала бы дрожь, даже привыкшему к этому Зависти и Алчности стало не по себе: Гнев вел себя так только с ней, встречаясь с Гордыней, Грехи выпускали какую-то неуловимую мощь, вселяющую страх и восхищение, будто так надо, точно они были бы едины, и это злейшая шутка Бога.       — Я рад тебя видеть, — протянул Гнев, с радостью, столь ему несвойственной, ощущая близость сестры.       В эту секунду, вдыхая запах волос, он даже понимал по-своему Алчность, желая забрать Гордыню себе навсегда… Но это была бы уже не его сестра. Поэтому одного ласкового движения тонкой руки по линии волос и двуликой полуулыбки было достаточно, чтобы он так же смиренно выпустил ее из объятий, как ранее поцеловал только протянутую руку.       «Я тоже, брат» — он видел это в ее глазах, где-то под первым лицом, под сутью, под маской, он чувствовал это, но знал, что не услышит того никогда. Он может только верить в эту полуулыбку… Зависть едва мелькнула где-то за миг до волны яростного гнева, будоражащего Грех изнутри: он подумал, что ни один ее любовник не достоин ее, не зная этих страданий.       Они прошли к столу, вскоре подтянулись Алчность, Уныние и остальные. Гордыня и Гнев сидели спиной к огню, горящему ярко в камине, он был странен, так как невольный зритель не уловил бы в этом зале даже мимолетного колыхания воздуха, но огонь горел и грел. Спиной к окну разместилась Алчность, нарочито кутаясь в роскошный черный бархат своей мантии. Уныние сидел между ней и Гордыней, потому что так сложилось, что видеть рядом с сестрой, на удивление спокойно, Гнев был готов только его. Похоть, Чревоугодие и Зависть сидели рядом друг с другом, Похоть соседствовал с Алчность, Чревоугодию было все равно, а Зависть был близко к Гневу. Начался разговор.