Мозаика из памяти и грёз

А потом… Впрочем, никто не знает, что будет потом. Скорее всего, наш Мир исчезнет в одно мгновение. Или не исчезнет, а превратится в нечто совсем иное.

– сэр Джуффин Халли

– Здравствуй, Рокэ. Рад тебя видеть. …рука привычно потянулась за пистолетом и схватила пустоту. Незнакомый голос не угрожал, но встречать кого бы то ни было лёжа – идея сомнительная. Шею царапала короткая жёсткая трава, не видно ничего, кроме травы и сапог сидящего рядом человека. С такого ракурса они кажутся огромными, эти сапоги. – Ты знаешь, кто я? – спросил он. Чуть левее и выше, если повернуть голову… Воин с мечом, одетый в красное и чёрное. Длинные светлые волосы трепал ветер, они спадали на глаза, но не мешали рассмотреть лицо. Есть лица, которые не забудешь никогда, даже если видел всего единожды. – Тот, кто спас мне жизнь, – сомнений нет, он был на Винной. Кто – он? Допрыгаться до Леворукого – закономерно и ожидаемо, но не сейчас же! Значит, бред или сон, в последнее время хватало и того, и другого… Такая местность не могла раскинуться ни в Надорах, ни тем более под ними. С невысокого холма открывался вид на бескрайнюю долину, где гулял сухой горячий ветер. Красновато-жёлтое небо исходило болезненным жаром, как в лихорадке. – Хороший ответ и дважды верный. Тогда тебя спас я, и должен признаться, я рад, что так получилось, – незнакомец наклонил голову, давая получше себя разглядеть. Глаза сверкнули зелёным, неестественным и почти магическим на фоне окружающей желтизны. – Когда-то давно меня знали под именем Ринальди Ракана. Я не был им веками, но вернулся, а ты – последний моей крови. Это объясняло многое, если не всё, вот только зря он ждёт благоговения. Хоть Создатель, хоть Леворукий, хоть Анэм… Всё болит невыносимо, но надо хотя бы сесть, не объясняться же лёжа с этим ожившим мифом. Ни ран, ни ушибов, ни крови – точно бред. Ну, или обещанный Закат, без разницы. – Прыжок со скалы был весьма хорош, – продолжал Ринальди. – Такой красивый жест… Скажи, а ты правда думал, что это что-то исправит? Голос сочувствующий, голос, но не взгляд. В глазах, некогда принадлежавших человеку, мелькнуло подобие интереса. Холодного, бесстрастного интереса, как будто он смотрит на лягушку в разрезе... А ведь некоторые, и очень многие, сочли бы такой взгляд поводом для дуэли. Это он зря. Ответить бы ему, что намерен вернуться, как отвечал прежде, но… Невидимые ледяные иглы впились в кожу, несмотря на здешнее пекло. Рассказывать ему о скверне, зелени и крысах, о дурных знамениях и тропах выходцев ни к чему, он, похоже, и так всё знает. Как знал бы, будучи плодом воспалённого воображения, но холодно стало не поэтому – кошки с ним, Леворуким или не очень! Так не должно было быть. Должно было быть не так. – Верно мыслишь, – одобрил Ринальди. Странный собеседник, как будто матёрый хищник притворяется человеком и сам в это верит, а ты к тому же без оружия. – Что-то пошло не так, и, к сожалению, это уже не изменить. Некто весьма могущественный внушил тебе эту идею, и, прежде чем ты вскинешься на дыбы, это был не я. [сгорели Седые Земли] – Там был выходец, – говорить было трудновато, словно горло засыпало песком. – Мёртвая женщина. Я пошёл за ней по своей воле. Между прочим, не один, но рядом только этот… герой легенд. В голове всё перемешалось, и это плохо, потому что в путаном клубке не отыскать, где именно оборвалась нить. Овраги, ущелья, шпага на кусте… Марсель сильно отставал, и хорошо. Раз его здесь нет, он жив с большей вероятностью, чем ты сам. – Не лги себе, мёртвая лишь передала чужие слова. – Никого не было, кроме неё. – А с чего бы тебе принимать приглашение выходца – в такой-то момент? Садись, – Ринальди протянул руку, чтобы помочь. Жест не вязался со словами, а слова – с интонацией, душевной и почти дружеской. – Ты ведь сам говорил – ей разве что Леворукий подсказывает… Вот он и подсказал. – Ринальди подождал вопросов, не дождался и развил мысль: – Полагаю, дама расстроилась, когда узнала правду. Ей-то сообщили, что твоё присутствие в нужном месте в нужное время сдержит беду. Он умеет быть убедительным… Понятнее не стало. Если всё это – агония, можно и не пытаться, но ощущения на удивление чётки, хотя при сильном жаре реагируешь на каждую мелочь. Кто-то кому-то что-то велел… Глубоко внутри забилась мысль, что и это кое-что объясняет, но сочетание Ринальди Ракана и Зои Гастаки в одном видении – это слишком. – Допустим. И кто же мне это внушил? – Я расскажу тебе. [Бирюзовые Земли сгорели] Подобное и спьяну не придумаешь, значит, можно смело прощаться с головой – после таких ударов не поправляются. Свалиться с неизвестной высоты, очнуться в Закате с Ринальди Раканом… На самом деле ты лежишь себе где-нибудь на дне ущелья в Южных Надорах, очнёшься от спасительного забытья – и будет боль, жажда, сырость и холод немых камней, потеря крови и постыдная утрата контроля над телом, изломанным и обессиленным; будут звери, не дожидающиеся, когда ты превратишься в падаль, а помощи не будет, и никто не пустит пулю в лоб. Уж лучше так, чем подчиняться воле кого-то неведомого и далёкого. Марсель был прав, только его это уже не порадует. – Твоим Леворуким был я, но настоящим проклятием мира стал другой… – Легендарного предка слегка перекосило, но он быстро взял себя в руки. Какая прелесть, тут и в самом деле замешан кое-кто похуже. – Я бы на твоём месте не злорадствовал! Мы оба от него пострадали, мы – и вся Кэртиана. – Ну надо же. Как приятно обнаружить сходство с дальними родичами… – Подняться было тяжело и опереться не на что, на сей раз руку никто не предлагал. – Раз так, мне ни к чему задерживаться. – Куда это ты собрался? – поинтересовался Ринальди, не сделав ни одной попытки тебя остановить. Шаг за шагом, ещё немного, и скоро этот морок скроется из виду. – Ты вроде решил, что лежишь и умираешь на дне надорского ущелья. Захотелось ускорить процесс? Учти, ты ничего не знаешь о том, что случилось! Спуск с холма достаточно крутой, зато внизу – дверь в никуда, обычная дверь посреди высохшей долины. Что бы за ней ни было, попробовать стоит. Каждый шаг сходил за десять, значит, сжать зубы и терпеть, потому что терпеть эту беседу сил уже нет. Узнавать о том, что случилось, лучше из первых рук, а для этого надо выйти, очнуться, проснуться… – Где же твоё любопытство, Рокэ? – весело окликнул Ринальди. Он сидел на вершине холма и не двигался с места, но голос звучал одинаково близко в любой точке миража. – Тоже на дне ущелья? Должен сказать, что ты не вернёшься туда, куда хочешь. Тебе некуда возвращаться. [Южная Дигада сгорела] Дверь приближалась, нечёткая через боль и зной. Она была закрыта, она никуда не вела, но отсутствие стены не означает отсутствие коридора. Если за ней смерть, это вполне естественно. Если хотя бы доля того, на что намекает Ринальди, правда, по своей воле ты до двери не дойдёшь, и это главная причина идти дальше. – Какие мы гордые… Когда я говорю «мы», я имею в виду нас обоих. Я не злюсь, честное слово. Сам такой был. Вот и молчал бы… Обойдётся без ответа, и так ноги подкашиваются. – Так куда путь держишь? Ответь для разнообразия. Дверь покачнулась, прежде чем кануть в тошнотворную черноту. Провал, секунда-другая – и перед глазами опять желтеет выжженное небо, такое близкое с верхней точки холма. На фоне ухмылялся Ринальди, не самое обнадёживающее зрелище на свете. Похоже, видеть тебе и видеть его физиономию и впредь, а значит, пора принять это за истину. Придётся принять, и отвечать придётся, потому что другого выхода пока нет. – Обратно. – Зачем? – Исправлять ошибки. И желательно без твоего участия. – Похвально, – жара выжигала лёгкие, а его голос обдавал холодом. Допустим, он реален и в каком-то смысле жив; в собственном представлении Ринальди, пожалуй, и впрямь не злился – вряд ли существа, живущие веками, отдают отчёт в своих эмоциях. Всё равно что море в шторм или горный поток, что с них взять, но у моря и селя нет зелёных глаз, сильных рук и меча на поясе. – Фокус с дверью понял? Молодец. Можешь повторить это столько раз, сколько захочешь, но ты никуда не уйдёшь, пока я тебя не отпущу. Одного раза хватило, чтобы ему поверить: тратить силы на бестолковую беготню по кругу так же глупо, как совсем не сдвинуться с места. Камень, о который можно опереться, пришёлся весьма кстати, правда, он усиливал сходство с Багерлее – твёрдый и горячий, будто прямо за ним пряталась печь. Да и в светловолосых ублюдках с большим самомнением недостатка нет, разве что сейчас яснее ясного, кто из них имел право на свою фамилию. – Что ж, когда ты однажды окажешься на моём месте, я на тебя посмотрю… И мы вместе решим, удалось ли тебе провернуть это лучше и милосерднее. После – суди меня. К вопросу возвращения, если ты вдруг не расслышал, – повторил Ринальди, – возвращаться некуда. Совсем. – Что ты имеешь в виду? – Вот теперь с тобой можно иметь дело, – Ринальди одобрительно улыбнулся и, видимо, в знак солидарности уселся рядом на земле. Похоже, он чувствовал себя прекрасно, и не пошёл бы он к кошкам. – Сиди и слушай. Можешь, конечно, постоять из чувства протеста, но я бы не советовал. [сгорели Межевые острова] – Знаю, что о моей судьбе ты в целом наслышан, как и другие жители Золотых Земель. Разумеется, никакого отношения к так называемому Врагу я при жизни не имел – как ты можешь догадаться, познакомившись со мной лично, Леворукий реален в той же мере, что и Создатель. Общечеловеческий миф, выдумка для паствы, чтобы люди делали поменьше глупостей… Помогло им это? Вот и я думаю, что нет. – Душеспасительная беседа о церкви – то, ради чего я ударился головой? Зелёные глаза сузились. Злить его было опасно, не злить – невозможно: раз уж это не морок и не сон, нет смысла притворяться кем-то другим. – Ты понимаешь, что я могу причинить тебе такую боль… – Он помолчал, будто перебирая варианты. – Любую боль, но главное – вечную. Я бы на твоём месте не бравировал, а просто слушал. – Пустые угрозы. Раз я тебе для чего-то нужен, вечной боли не будет, а другую можно пережить. Земля не разверзлась, гром не грянул, Ринальди восхитился. Определённо, к этому стоило стремиться, падая со скалы головой вниз. Сейчас-то ясно, что в этом не было никакого смысла, а кошмар затягивается, он уже реальнее, чем реальность… Закатные твари, как же ты влип. – Дерзко и смело, это по-нашему! Пойми, я тоже не имею ни малейшего понятия, как с тобой разговаривать, – легко сознался Ринальди. Иногда в нём удавалось разглядеть человека. Иногда. – Я бы на твоём месте тоже был в бешенстве… куда большем, вынужден признать… Но я знаю, что мы сможем договориться, если ты выслушаешь до конца. [Гросс-Флавион сгорел] – Меня предали, – коротко сказал он. Голос оставался отрешённым, как и положено бессмертному и бесстрастному, но кулаки на секунду-другую сжались. – Не буду вдаваться в детали, если покрутить известную тебе легенду так и эдак, всё станет ясно. С тех пор у меня не осталось родного брата, потом я потерял и названого брата, и друга. Я сам их покинул. Скажи, мастер Диамни Коро – он правда стал знаменит? – Весьма, – и весьма кстати упомянут, потому что та картина Коро… Сомнений нет, натурщик – вот он, перед глазами. В прошлый раз всё внимание заняла взявшаяся из ниоткуда женщина, а стоило смотреть на зеленоглазого Врага. Так, к встрече подготовиться… – Хорошо. Он был великим мастером и великим человеком. Он не просто спас меня – он мне поверил. [сгорел Норгэ] – Уж не обессудь, придётся начать с моей биографии, чтобы всё встало на свои места. Когда я выбрался из катакомб живым, с одним мечом и без единого чёткого воспоминания, меня встретила ада. Неземной красоты существо, именно существо, ведь женщиной её назвать трудно. Она пришла говорить от имени защитников Рубежа, воинов, которые стоят на страже Ожерелья миров. Не думаю, что имеет смысл упоминать Этерну, когда она выгорела дотла… Легендарный предок заговорился и, похоже, задумался, не давая себе труда что-либо объяснить. Миры так миры, надо же это как-то называть… В конце концов, было бы неприлично столько раз упоминать Закат всуе и ни разу не попасть в него. Раздражение сменилось равнодушием, равнодушие – настороженностью. Что-то не так. Не здесь, в удушливом зное янтарного плена, а далеко за его пределами. То, что казалось логичной догадкой, превращалось в уверенность, не основанную ни на чём, кроме скверного предчувствия. – Ада сказала, что я подхожу Этерне, а в родном мире мне делать больше нечего – после всего, что я натворил. И она солгала мне, – очередная вспышка гнева, изумрудная молния и тихий рык… Ну что ж, хоть кто-то из носителей славной фамилии оправдал все россказни о великих Раканах. Этого дракона дразнить не стоит, но сейчас вообще не до него: что-то безнадёжно, непоправимо не так. – Чтобы я согласился уйти, она не сказала всей правды. И я поверил. Я стал Стражем Заката, чтобы защищать Рубеж миров – и в их числе свои родные земли, которые, как мне сказали, я чуть не погубил. [сгорели Кир-Риак, Газарея и Нухутский Султанат] – Узнав об обмане, я захотел остаться дома, но было поздно. Они забрали мою память, и я лишился имени и прошлого, как мои новые товарищи. Вечные товарищи.... Мы сражались на пороге миров, отбрасывая раттонов за Рубеж, чтобы они не прорвались в эту крепость… Ты меня слушаешь? Порог миров… Дверь в низине приоткрылась, и из неё вырвалось лиловое пламя, тут же растаявшее в траве. Ничего не сгорело, по крайней мере рядом, а ощущение страшной беды росло. – Слушаю. Какой мир за этой дверью? – Какой угодно. Она не ведёт в конкретное место… – Ринальди внимательно посмотрел на дверь. Слышит ли он отдалённый рокот? Было бы легче думать, что это от удара головой об скалу, но, увы, слишком просто. – Забавно. Мне тогда сказали, что я схватываю на лету, теперь я хочу сказать то же самое тебе. Но не стану, звучит пошло. – Схватываешь на лету. – Мы бы точно подрались, – улыбку, осветившую лицо собеседника, смазал далёкий – или внутренний? – гул. Если холм в самом деле покачнулся, Ринальди этого не заметил. – Или сражались бы на одной стороне, родись ты раньше и… впрочем, неважно. Я стал другим человеком, лучше сказать – существом. Всё, ради чего мы были нужны – это сражения, вечный бой и вечная слава, отдых в чертогах Вечности, пиры и утехи, а потом обратно в бой… Я не был счастлив, забыв свою жизнь. Даже зная наверняка, что это причинит мне боль, я многое бы отдал за свою память. [сгорели Йерна и Кагета] – Но я забегаю вперёд, не сказав самого главного. Кэртиана была обречена. То, о чём вы догадывались, то, что так стремились отбросить, неизбежно и всё равно случилось бы. Боги ушли, Этерна погибла, а нас, Стражей, осталось слишком мало. Раттонов меньше не становилось… Мы оказались в неравных условиях, и сама идея вечного боя потерпела крах. Можно было лишь оттягивать неотвратимое. Мир близился к своей смерти. – А сейчас?.. Слова унёс горячий ветер, а может, это была мысль, не слова. Всё вокруг на мгновение утонуло в алом мареве, а дверь в поле распахнулась снова, обдав траву тревожным лиловым огнём. – …, – Ринальди, снова ставший чётким, выглядел обеспокоенным. Не то выражение лица, которое ожидаешь увидеть на личном Леворуком. Рёв пламени немного стих. – …не слышал? Я говорю, ты не должен был ничего почувствовать, находясь здесь. – Что из этого я, по-твоему, не должен был заметить? Земля дрогнула снова, невидимые нити распадались на волокна и таяли в дыму, унося с собой что-то важное, неповторимое. Живое. [сгорели Паона, Клавия и Бордон] – Слушай меня, пока можешь. Сейчас всё равно ничего нельзя сделать. [Эйнрехт и Липпе сгорели] – Стражи Заката продолжали защищать обитаемые миры в меньшинстве. Я выполнял свой долг, но, похоже, и среди Стражей не стал своим. Мне было дозволено идти, куда захочется, и я уходил, и я возвращался. Не было ни разу, чтобы я не явился на зов нашего Архонта и не принял бой, тут меня не в чем упрекнуть. Но в то же время, гуляя по Нити миров, я совершил очередную ошибку… Чудовищную ошибку. Для начала, я с неё сошёл. [сгорели ещё несколько крупных городов и провинций] – Ты слушаешь? Выглядишь неважно… Хорошо, я продолжаю. Нам говорили, что мы защищаем Ожерелье миров. Ожерелье подразумевает огромное, но всё же ограниченное число Бусин, обитаемых и необитаемых… Это неправда. Нить расслаивается. Нет никакого начала и никакого конца, во всяком случае, я их не нашёл. Я уходил так далеко, что, казалось, не смогу вернуться обратно. Каждый миг рождаются и погибают целые вселенные. Само понятие мига – ничтожно, время живёт совсем иначе и не подчиняется нашему глупому счёту. Я побывал в таком количестве миров, о каком не ведал ни один Стратег. Рубеж оказался очередной искусственной границей, и наша вечная война, такая великая с точки зрения смертного человека и даже Стража, – одна из миллиардов вселенских войн. Это не делает её неважной. Это всего лишь показывает, как много Бусин рассыпано повсюду, а некоторые из них никогда не были нанизаны ни на какую Нить – их создавали с другой целью. …если ненадолго закрыть глаза, легче не становится, напротив. Где-то что-то горит, где-то далеко, а может, ужасающе близко, прямо внутри, под кожей, на внутренней стороне век. Горят страницы, города, дороги, горит трава… И целые страны обращаются в пыль. – В одном из множества миров я встретил того человека. Его звали Лойсо Пондохва. [сгорели Агмштадт, Тронко, Лумель и Тарма] – Здесь он и жил, сидел на том же месте, где мы с тобой. Это был мир-тюрьма, созданный специально для Лойсо другим сильным колдуном. Сам Лойсо не мог его покинуть. Он умел многое, но странствия между мирами давались ему тяжело. И тут появился я, вечный странник, способный открывать любые двери… Теперь понятно, каким лакомым кусочком, какой удачей я был для него! Тогда я этого не понял, ведь я нашёл совсем другое и считал счастливчиком себя. После веков одиночества я встретил брата. [сгорели Кэналлоа и Марикьяра] А мигрень была милосерднее. Боль вообще не так плоха, как о ней говорят – пока что-то болит, ты хоть знаешь, что живой... С каждой секундой, проведённой в этом странном месте, по частям отмирало сердце. Пропадало зрение, жара исчезала, будто по щелчку, чтобы потом нахлынуть снова, только слова Ринальди достигали слуха, но остальное растворялось, рассыпалось, всё уносит ветер… [Оллария сгорела] – Гордиться нечем, я был наивным дураком, ничуть не лучше, чем при жизни. Мне казалось, что мы похожи, и я пожалел его не как простого смертного – как равного себе. Лойсо был заперт в мире, привязанном к незнакомой смертной женщине, и он потихоньку продлевал ей жизнь: пока жива женщина, жив мир, а следовательно, и его пленник. После встречи с ним я понял – так мне казалось, – каково настоящее одиночество. Я страдал по прошлому, имея верных товарищей на Рубеже и прекрасных любовниц. Он был по-настоящему один, и он хотел жить. [сгорела вся Кэртиана] – Вот и всё… Для человека, чей мир только что погиб, ты отлично держишься. … – Тебя сейчас не существует, Рокэ. Но ты ещё можешь меня слушать, это хороший знак. … – Лойсо был интересным собеседником и отличным другом, и он не торопил меня с тем, для чего я ему понадобился. Я догадался, что он жаждет свободы, но я не мог вмешаться, не должен был. Когда я приходил к Лойсо, мы беседовали часами. Мы говорили о войнах, героях и предателях, о заточении и одиночестве, о множественных мирах… Мы говорили о страхе и о ненависти, которая оказалась сильнее страха. Я считал, что эти чувства мне чужды, но Лойсо подловил меня на другом – на моей невыразимой тоске по собственной памяти. Что ж, в людях он разбирался отменно. Однажды он решил, что я готов, и заговорил об этом. Лойсо предложил простой обмен: я помогаю ему освободиться, а он возвращает мне память. Сказочный злодей, он даже не скрывал этого! Разумеется, в первый раз я разозлился – мы оба оказались довольно вспыльчивы – и хлопнул дверью, уверенный, что никогда больше не приду, но зерно сомнения он, конечно, заронил… Лойсо знал о том, что где-то всё время рождаются и умирают миры, знал давно, так что не я принёс ему эту весть. О своих способностях Стража и странника я тоже не проронил ни слова: он всё понял, когда я однажды возник на пороге… Видишь, как захлопнулась ловушка? Я был готовым планом побега с самого начала. Я считал, что не лгу и не выдаю никаких тайн, в то время как само моё появление в этом мире стронуло лавину. … – Я колебался и в конце концов решил, что Лойсо не причинит вреда защитникам Рубежа: это было самым главным. Он провёл в заточении долгие годы, вдали от своего мира он не мог пользоваться привычной магией, так мне казалось. Зачем ему вредить кому-то, кроме своих личных врагов, я не представлял. Что до памяти… Я поклялся себе: что бы меня ни ждало, я не стану никуда возвращаться и ничего менять. Такую цену я сам себе назначил за нарушение запрета. Звучит не очень сложно, согласен? Не буду оправдываться за свою простодушность… Каждый судит по себе. Нет, я был готов к тому, что Лойсо преследует свои цели, но не мог представить, каковы они на самом деле. Так я открыл для него дверь между мирами, а он открыл мне прошлое. … – И прошлое не взволновало меня так, как я ожидал. Я вспомнил свою жизнь в Гальтарах, своих братьев и женщин, друзей и врагов, но всё это казалось тусклым и померкшим за столько веков. Уже не имело никакого смысла любить и ненавидеть, ведь все они давно мертвы, а сам я… что ж, я оказался таким, как и ожидал – дерзким и наивным, окружённым толпой и в то же время одиноким. Главным стало другое. Кэртиана, куда я так любил заглядывать, гулять весенними вечерами и просто жить, – знакомый, нежно любимый мир всё-таки был моей родиной. Кэртиана была обречена на скорую смерть, и Лойсо узнал об этом. Важным стало не прошлое, а настоящее и будущее, и вина за них снова легла на мои плечи. Ты спросишь, почему его знание изменило всё? Лойсо была известна величайшая из тайн: у того, кто присутствует при гибели мира, есть шанс забрать себе всю силу этого мира. Можешь себе вообразить? Силу целого мира, этого кусочка необъятной Вселенной!.. Лойсо хотел и мог разрушить свой мир, ему не позволили; тюрьма не годилась, ведь он был заперт и умер бы вместе с ней. И теперь, когда он знал о судьбе Кэртианы, он не стал возвращаться и мстить своим, о нет. Перед ним открылась новая дверь, и ключ я сам дал ему в руки. … – Кэртиана умирала, по нашим меркам – быстро, по меркам любого смертного – мучительно медленно. У вас были годы, десятки лет, хотя битва на Рубеже шла с попеременным успехом. Когда Лойсо вернул мне память… как ты понимаешь, он и сам увидел достаточно. Через меня он узнал всё, что нужно, включая тайны крови, магические ритуалы и пророчества, о которых я и понятия не имел. Я боялся, что он навредит Рубежу, моим товарищам, как-то подчинит раттонов и их соратников, но это Лойсо не интересовало: он искал умирающий мир. Сгодился бы любой, молодой и крохотный, но Кэртиана… Такие шансы не упускают. Лойсо не хотел и не мог ждать – в его родном мире шла война, за ним могли выслать погоню, и вообще его жизнь между мирами оказалась достаточно хрупка. Я говорил, что он слаб, упуская из виду то, что он поддерживал жизнь целого маленького мира, держал связь с далёкой незнакомой женщиной… Ему ничего не стоило связаться и с другой. То, что она мертва, упрощало задачу: мёртвые свободнее живых, их дороги дальше и шире. Оставался только ты. ветер – Дело в том, что твоя смерть приводила к смерти мира. Древняя кровь, наследие богов, спящая сила, окрепшая на Изломе эпох; это можно назвать как угодно, в других мирах подобрали бы другие слова. В тебя вложили больше, чем нужно человеку, а Лойсо не составило труда усилить это свойство, когда ты пришёл туда, куда нужно. Механизм был взломан, колёса закрутились быстрее. Он уже проделывал нечто подобное, иначе бы просто не выжил; тому, кто продлевает чужие жизни, под силу сократить их. Ставки выросли и для него, и для Кэртианы, а шансы были неравны. ветер доносит запах сирени – Если бы не вмешательство Лойсо, всё могло быть иначе. Медленнее для вас, смертных, и медленнее для целого мира. Даже если бы ты не выжил, у других было бы время что-то понять, предпринять, задержать катастрофу, но я уже говорил – Лойсо не мог ждать ни четыреста лет, ни шестнадцать дней, а ты в самом деле не хотел умирать. Он сам подтолкнул тебя к краю, и с того момента у Кэртианы не осталось шанса. больше никогда – Скажу как есть: я мог его остановить. Мог схватить за руку на пороге миров, дать по голове, попробовать убить... Но не стал. Было слишком поздно. Он вмешался прежде меня, и что бы я ни предпринял – неважно, успешно или нет, – Лойсо не получил бы силу гибнущей Кэртианы, но Кэртиана всё равно погибла бы одновременно с тобой. У меня было всего мгновение и четыре удара сердца после. На пятый я вытащил тебя. ветер доносит запах сирени значит, он всё ещё дует в лицо значит, где-то ещё цветёт сирень – Ты не умер, я перехватил тебя на полпути, но для мира твоё отсутствие означало смерть. Вопреки законам местной магии, мгновенную, но мгновение – понятие весьма зыбкое по меркам Вечности… Кэртиана мертва, на неё больше нельзя попасть, на ней нельзя жить, но те, кто оставался на ней, видят свой конец по-разному. Кто-то ещё мнит себя живым и видит живых вокруг себя, кого-то сразу снесло ударной волной. Лойсо получил своё, а что с ним было дальше… Я видел, как он воспарил вверх. Он сильно изменился. Думаю, у него получилось. Что ж, он больше никогда не будет человеком, Кэртиана всё равно погибла, зато я сумел спасти тебя. – Зачем? Всё вернулось так же, как исчезало – пятнами, обрывками, чем угодно, кроме боли, словно боль ждала своего часа, чтобы напасть из-за угла. Оглушительная пустота в груди была гораздо хуже… Хуже неё только аромат цветов, их не могло быть в этой пустыне. Он и пропал, стоило вспомнить об этом. Следовать за выходцем было ошибкой, но не фатальной. Память о том, что случилось после, заплыла жаром, болью и издевательским звоном струны, который заглушал и мысли, и волю. Искусное вмешательство – не видение, не голос в голове, всего лишь мелодия с той стороны края. Цена зову – смерть… Цена Зверю – жизнь. Чужая. – С возвращением, – Ринальди выдержал паузу, словно давая заново себя рассмотреть. Смотреть не хотелось. Первым сильным чувством после всеобъемлющей бессмысленности происходящего стал гнев, и вот же приятный сюрприз! Его больше не надо контролировать, потому что терять действительно нечего. – Зачем ты меня оттуда вытащил? Из нежных родственных чувств? Верится с трудом. – Я знал, что ты разозлишься, – взгляд Ринальди стал жёстким, но, похоже, он держался. – И всё же дослушай. Выжить, когда другие погибли, и винить себя во всём – тяжело, это мне объяснять не надо. Но мы ещё можем кое-что сделать, если ты мне поможешь. – И почему я должен тебе верить? Реплика, конечно, не из лучших, но как же приятно его подрезать. Не за что-то конкретное, скорее за всё сразу… Красивое лицо окаменело, кулаки снова сжались. Интересно, кто первым скатится с этого холма. – Неужели ты не понял, что произошло?! Кэртиана… – Кэртиана сгорела, спасибо, я заметил. Вопрос не в этом. Как ты верно сказал, я мог тебя слышать, – остановиться было всё труднее, и, видят боги, ты и не собирался… Чуть ли не впервые в жизни. Надо, надо держать в голове, что он что-то там сказал про шанс, но тонкий запах дыма и видения мёртвых городов теснили здравый смысл. – И лучше бы не слышал. – Говори, – потребовал Ринальди. – Что именно тебе не нравится? Вот так вопрос. Пожалуй, примерно всё. – Нужно выбрать что-то одно? Изволь. Ты расплатился за свою память целым миром, ты всё знал и не остановил его… И не остановил меня, – вот оно, то, что распаляет больше всего, как будто старую рану вскрыли и обожгли огнём. «Это бесчестно, своими руками толкнуть человека на ошибочный путь…» – Я не терплю, когда другие решают за меня. Участники великой драмы Оскара Феншо-Тримейна были бы счастливы, доживи они до этого дня: всегда приятно посмотреть, как решающая чужие судьбы титулованная сволочь падает в ту же яму. «Пусть не подталкивается». Пусть не подталкивается… Невозможно не бороться с судьбой, но в таких масштабах это борьба муравья даже не с сапогом – с взводом солдат в хороших, крепких сапогах, которые куда-то идут и идут… Высшие силы не нуждались ни в вере, ни в молитвах, ни в проклятиях. Они просто решали свои проблемы и проигрывали обитаемые миры за карточным столом. Трудно представить что-то более унизительное, чем это. – Я признал свои ошибки. Признал и планирую исправить, и для этого надо было вытащить тебя, – речь его снова перешла в рычание, того и гляди, шерсть дыбом встанет. Другие претензии Ринальди оставил без ответа – муравьям не отвечают, их вытаскивают. Как бы решалась эта проблема, обойдись мы без потусторонней мути, нечеловеческих сущностей и странствий между мирами? Легко и грубо – расстрелять. Расстрелять того, кто допустил ошибку, кто погубил отряд, армию, страну, мир. Один расточился неведомо где, второй давно перестал быть человеком, остаётся расстреляться самому, и это было бы настолько же чудесно, насколько бесполезно. Отец однажды сказал, что на иных должностях справедливые наказания теряют смысл не из-за мнимой важности того, кто напортачил, а из-за того, что исправлять, кроме него, некому. Тот разговор не вспоминался годами, а теперь… – Хорошо, – сдержанно ответил Ринальди, очень сдержанно. Помни, он сказал про шанс… – Хорошо. Ты веришь в гибель мира, я понял. Ты видел дверь между мирами, я сам – здесь, перед тобой. Во что же, будь всё неладно, ты НЕ веришь? – Сам посуди, ты же рассказал мне свою историю. Некое существо, которое нельзя назвать человеком, выводит меня из мира и говорит, что все, кого я знал, мертвы, что я в этом виновен и всё, что я могу сделать, это пойти с ним и служить высшей цели… «Чтобы я согласился уйти, она не сказала всей правды», помнишь? Ринальди вскочил на ноги, и земля задрожала по-настоящему. Видимо, в этот момент полагается бояться. Ни шагу назад, пусть подавится. – Ты ведь знаешь, что я не лгу. И я знаю, что ты знаешь. Зачем ты это говоришь? Всё же есть что-то занимательное в том, чтобы стоять напротив легендарного представителя древней династии, осуждённого за все грехи разом и много веков считавшегося погибшим. Стоять совершенно безоружным, не имея возможности уйти. Ринальди уже давно не был человеком, может, щелчок его пальцев превратит тебя в горстку пепла, или как там поступают демоны и боги. Мечом это существо не воспользовалось ни разу, хотя на поводы ты не скупился. – Чтобы ты не думал, что провести меня так же легко. Если мы ещё собираемся что-то исправлять. – Невероятно, – он улыбнулся с облегчением, как будто и впрямь хотел помочь. Может, и хотел, что бы ни означала помощь от высшего существа. Гнев улёгся на самое дно, вновь стало пусто и холодно. – Невероятная наглость, но я рад… Рад, что ты думаешь именно так. Не совсем так, но это единственный достойный ответ и единственный компромисс. Всё остальное кончается смертью, на сей раз настоящей – и бессмысленной вдвойне. – И всё-таки не зли меня. Я понимаю, что это весело, но нам пора, – Ринальди поднял глаза к неподвижному жёлтому небу. – Было бы лучше рассказать тебе заранее, но мы можем не успеть… Пойдём. Спуск с холма прошёл как в тумане, но внизу шагать было легче. Жёлтая трава у порога совсем пожухла, сухую землю под ней покрывал пепел. Пепел принесло с порога двери, она открывалась не в лиловый пожар, а в манящую, почти привлекательную черноту, усеянную всполохами далёких светил. Сизая пыль, не более того… Своя почти что смерть и гибель мира, беспамятство и жара, разъедающая сердце пустота и рвущая душу злость, Ринальди Ракан, в конце концов, и его хитрый приятель Лойсо Пондохва. Сколько разных и достойных поводов развалиться на куски, но это всё ничего, а ком в горле вызвал вид чёрных пылинок на собственном сапоге. – Ты идёшь? Не просто пепел – прах. Эти пылинки могли быть чем угодно: землёй, по которой ты ходил, человеком, которого любил. Могли быть ничем из этого, а были всем сразу. – Иду. …потому что остаётся только это. Стукнуть по двери сапогом, стряхивая пепел, выдохнуть сквозь сжатые зубы и перешагнуть порог.

***

В бескрайней пустоте не сделать шаг, в ней нет ни дна, ни верха, только холод. Вокруг сплошная чёрная вода и то, что океан влечёт друг к другу. Мерцает свет далёких маяков, неясно, настоящих или ложных, и каждая частичка пустоты танцует в ритме сердца океана.

«Мы снаружи, между мирами. Я перемещаюсь в таком виде и могу поделиться обликом с тобой. Задерживаться не стоит, но ты прав: если можно увидеть доказательства, лучше их увидеть».

…уже не взрыв, но катится волна, на гребне – тот же прах. Из звёздной пыли когда-нибудь опять родится жизнь, и Вечность обернётся новым Кругом. Пока водоворот гоняет пыль, и свет, и газ, и твёрдые обломки, и к ним невольно тянется рука: так близкие прощаются с покойным.

«Ещё это шанс. Отсюда ты можешь отправиться куда угодно. Тут не действуют никакие клятвы… Ты что, смеёшься? Не вижу ничего смешного».

Здесь смерти нет, и жизни тоже нет. У Вечности свои пути и формы… Течение разносит слабый свет, он гаснет и становится холодным… Поймать рукой горячую звезду, пока она жива и не остыла. В ответ звенит далёкая струна. Ты не сказал, но мир тебя услышал.

«Значит, выбор сделан. Следуй за мной».

***

С высоты птичьего полёта мир был прекрасен. Вода поражала воображение всеми оттенками синевы и казалась куда интереснее земель, на вид одинаковых, нелепых и неровно расчерченных на куски. Нырок в облако ненадолго затмил взор, но вскоре в лицо прыгнули острова, их становилось больше, они становились крупнее, пока не привели к нужному берегу; вот уже можно отличить города, тонкие паутинки дорог, выпуклости гор и зеленоватые провалы лесов. Море, полное жизни, осталось позади, и мир погас, будто кто-то задул свечу. Чем ближе к городам, тем ближе к людям. Куда же без них, без людей… Что бы у них ни стряслось, это случилось здесь. От большого, усеянного башнями и мостами города неравномерными лучами расходился свет. Свет принято связывать с теплом и надеждой, но этот, похоже, был иного толка – тусклый и жадный, он разъедал воздух, тянулся к другим городам, полз через горы, утекал в воду. Видимый мир распадался на клочки, где-то зияли дыры, из них сквозила пустота смерти, а где-то слышались голоса, крики, команды. Ближе к поверхности туманом стлался неяркий отравленный свет, и сама земля пульсировала от боли. «Не обманывайся тем, что мы видели раньше, – светлейший предок вспомнил о своей опеке, но, надо признать, вовремя. – Там, вдали от Сердца Мира, всё выглядит спокойно и будет выглядеть довольно долго… даже когда перестанет существовать. Их не затрагивает эта борьба, но последствия затронут неизбежно». «Они не знают или не пытаются помочь?» «А быстро ты… Это называется безмолвной речью. Они знают, но помочь не могут. Замкнутый круг местной войны: избыток магии пытаются остановить магией, но именно она вредит Сердцу. И никто не готов остановиться. Те, кто мог что-то исправить, ушли гораздо раньше… Тем же путём, каким пришли мы с тобой, им это под силу». Значит, остались мародёры и фанатики, всё как у людей. Пистолетов на них нет… Впрочем, если пара замысловатых движений руками и древних фраз вызывает огонь, то очень даже есть. Ещё одно облако, на сей раз дымовое, и дезориентирующая серая пелена перед глазами сменилась черепичной крышей, которая полминуты назад казалась точкой на карте. Две пары ног коснулись мостовой. Как будет не хватать настоящих крыльев!.. – Твой новый мир. – Мне ближе война. – Будет тебе война… Не вырывайся, – потребовал Ринальди, хватка у него была железной. – Пока рано. Мы на месте, значит, время есть, и я успею рассказать тебе всё, что знаю. Опека Ринальди мешала разглядеть подробности. Пока его пальцы сжимали локоть, улицы казались зыбкими, шаткими, город вокруг – размытым пятном, будто творец-художник забыл, что хотел нарисовать. За пределами мыльного пузыря разноцветные силуэты двигались в замедленном темпе, и понять, что они там делают… Ан нет, вполне возможно. Исконные обитатели здешнего мира занимались тем же, чем любые другие испокон веков, то есть с упоением убивали друг друга. – Это родной мир Лойсо Пондохвы. Тот самый, который он так ненавидел и стремился уничтожить, – Ринальди продолжил рассказ, интересно, как скоро звук его голоса перестанет напоминать о смерти мира. – Он похож и одновременно непохож на Кэртиану, но поверь мне как страннику: могло быть хуже. Некоторые обычаи сбивают с толку, и магии больше, чем когда-либо было у нас, но разобраться несложно. Воюют они не так давно, прежде была так называемая Эпоха Орденов – абсолютный произвол местных колдунов. Они занимали магию у Сердца Мира и не думали о последствиях. – Надо полагать, кто-то подумал и остальным это не понравилось. – Правильно. Всё затеял последний король в союзе с единственным магическим Орденом, принявшим его сторону. Чудовищное меньшинство. Как понимаешь, эти люди давно убиты, и на смену им никто не пришёл. Защитный пузырь задрожал: рядом что-то взорвалось. Невидимую стену окатило кровью, и до следующего поворота она не стекала, нависая над головой багровым щитом. – Лойсо, разумеется, сторону короля не принял… Я упоминал, что он мог и пытался уничтожить мир? Он начал с малого, и успешно. Был город под названием Кеттари… неподалёку от столицы, от Ехо. Лойсо разрушил его до основания, и мы к этому ещё вернёмся. Имя разрушенного города напоминало о Кэртиане. Было бы забавно, не будь всё это так мерзко с точки зрения простого смертного. В военных целях стирали с лица земли страны и империи, и там не пахло милосердием и любовью к ближнему, но к тому, что кто-то разумный и вполне похожий на человека тренируется на городах перед тем, как разрушать миры, придётся привыкнуть. – И всё-таки, на что ты злишься? – полюбопытствовал Ринальди. – Мне казалось, ты не из тех, кто будет долго держать обиду. Таким, как мы, это ни к чему. …изрёк человек, в порыве страсти проклявший родную кровь до последнего потомка. Сам догадается или подсказать? – За себя я всегда могу ответить, особенно если ты поделишься мечом, – собственный голос заглушило гудение очередного взрыва, за размытой дрожащей стеной рухнул дом. – Если тебе нужна причина, можешь считать, что это злость за всё человечество. – Годится… Хотя эмоция слишком сильная. Привыкай, тут многое зависит от желаний, скрытых и явных. Конечно, одним желанием время вспять не обратить, но есть разные пути… – А если я чего-то НЕ захочу? – Не будь ребёнком, – огрызнулся он. – Не хочу, не буду… Поздно. Мы отвечаем за целый мир. «Целый мир», что бы это для него ни значило. Ринальди может бесконечно любить весну и романтичные прогулки по вечерней Кабитэле, она же Оллария, она же горстка пепла далеко отсюда, но проблемы простых смертных уже не поймёт, как бы ни старался. Верни он память раньше, был бы шанс… – Просто спросил, что будет. Ты, кажется, собирался что-то мне объяснять, и неплохо бы держать это в голове. – Извини. Я забываю, что ты многого не знаешь. – Ну да, в глубокой старости часто с памятью беда. – Ты меня всё-таки доведёшь. И, ради всех миров, выкинь из головы эту мысль о дуэли, – Ринальди улыбнулся усталой улыбкой древнего вездесущего существа. Бесило именно это, но поди такому объясни… – Я не буду с тобой драться. Я не хочу этого! – «Не хочу, не буду…» Улыбка замёрзла, изумруд треснул. Где-то за плечом, очень близко от затылка, обвалилась городская башня. – Ты нарочно это делаешь? Зачем?! – Скажем так, есть вещи, которых нельзя делать ни в коем случае. И есть вещи, которых нельзя не делать. Иногда они прискорбным образом совпадают. Он ответил долгим взглядом, не предвещавшим ничего хорошего. – Ты ведь не дурак. Ты понимаешь, что за моими плечами столетия опыта, и у тебя его нет, как бы хорош ты ни был среди смертных. Зачем осознанно нарываться на погибель? Теперь, когда мы решили – ты согласился! – возрождать Кэртиану? Затем, что кто-то веками не получал по ушам и это заметно, но такой аргумент Страж Заката примет вряд ли. – Ты сам ответил, пока задавал вопрос. Я согласился, и в этом всё дело… Человек, который всерьёз собрался возрождать Кэртиану, не может закрыть глаза на оскорбление всей Кэртианы. Считай, что мы дерёмся за честь женщины. Ты ведь не станешь утверждать, что обошёлся с ней хорошо. – Продолжая твою аналогию, я её продал, – горечь в голосе придавала Ринальди человечности. Продал, сам того не желая, продал одним своим появлением не в том месте, не в то время… Продал, не зная, чем торговал. История, в какой-то мере достойная сочувствия, но слишком уж удручает результат. – Я же слышу, о чём ты думаешь, не забыл? Ты хочешь жить, так зачем напрашиваться на мой клинок? Силы неравны, и нам лучше действовать сообща, чтобы всё получилось. – Позволить себя убить действительно неприятно. Но жить, даже не попробовав с тобой сразиться, я не хочу. Пусть слушает, что хочет, мыслей много, но они не выразят чувства, им это не удавалось никогда. Никто об этом не узнает, не восхитится, не осудит, не представит к ордену, не швырнёт в тюрьму, но Первый маршал Талига, соберано Кэналлоа и прочая, и прочая не оставит без ответа подобное обращение. Если всемогущим бессмертным существам понадобилась разменная монета, чтобы разобраться между собой, лучше бы им было избрать кого-нибудь другого. Более послушного. Забавно, как без войска и земель титулы теряют смысл. Смысл развеялся в дыму, а желание как следует рубануть от плеча только окрепло. И неважно, чьим именем – своим, королевским или именем Кэртианы. – Значит, рвёшься в бой, – сказал Ринальди. Лицо его казалось расколотым надвое: один лик – трагически преданный герой, второй – всесильное существо за пределами миров, а тот, кто застрял посередине, – безумец поневоле. – Могу исполнить твоё желание. Ринальди убрал руку. Мир вокруг оброс плотью немедленно, быстрее, чем за один удар сердца. Смазанные яркие пятна обернулись вспышками света и лицами людей, которые определённо весьма и весьма ненавидели друг друга. Что хуже, при этом они были счастливы… Одетые в нелепое подобие холтийских халатов, они творили что-то странное, так, кажется, описывали магические ритуалы в дурацких пьесах под старину. Правда, ни одна постановка не гарантировала, что вон тот сияющий луч вспорет край земли у тебя под ногами, создав глубокую пропасть. Шум полился в уши, как вода. Люди с упоением убивали друг друга. Если присмотреться, эти их тряпки разных цветов и с отличительными знаками; если немного понаблюдать, в движениях и воплях найдётся закономерность, но наблюдать особо некогда. Вспышка ярко-жёлтого огня заставила метнуться влево, свистящий клинок причудливой формы – пригнуться. Ринальди куда-то делся и, чтоб ему пусто было, меча не одолжил. – Орден Семилистника – долой! – заорали справа. Этот в бежевом, расшитом красными ягодами, а его сосед – в жёлтом; оба нацелились на человека в бело-голубом. Несложная наука после дворянских семей Талига. – Долой предателей! – Долой тиранов! – Магию – людям! Бело-голубой не собирался сдаваться, но на него обрушилась стена кипящей воды из ниоткуда. Испарилось всё вместе со скелетом, на дороге разверзлась очередная дыра в никуда, и участники побоища заметили новое лицо. Жаль, без куртки, контраст был бы примечательный, но куртка канула в небытие вслед за шляпой, шпагой и целым миром. – А ты из какого Ордена? – Бежевый в ягодах растерялся, но его песочно-жёлтый спутник оказался покрепче. Он сделал уверенный шаг вперёд, сжимая посох. Их бы ко двору Фомы с такими декорациями… – Ни из какого, господа. – За спиной весьма некстати оказалась глухая стена. Похоже, Ринальди невысоко оценил шуточку про старость, тупик с двумя колдунами местного пошиба и даже без кинжала – это слишком. – Я из… Кеттари. Песочно-жёлтый удивился, замер и приоткрыл рот, бежевый в ягодах, напротив, выкрикнул что-то воинственное. Если вовремя пригнуться… то воинственное разобьётся об угол дома над головой, отлично, целится оно плохо. Магия всегда требовала каких-то усилий, дополнительных предметов, ритуальных вещей и фраз, но здесь всё выглядело иначе. Единственной зацепкой было желание. – И что же ты нам сде… Яркая вспышка бирюзового света обожгла глаза, выступившие от боли слёзы обернулись искрами. Вот и всё… Или нет? Белёсая муть расступилась, зрение вернулось. Под ногами лежали две неаккуратные кучки пепла, бежевая и жёлтая. …дальше – ни единой мысли, ни единого решения, только действия, одно влекло за собой другое, это как учиться плавать, тебя швырнули в воду – попробуй не утонуть. Чтобы переместиться за спину противника, можно просто шагнуть насквозь. Взлететь вверх по стене и перепрыгнуть с крыши на крышу не так уж сложно. Необязательно глупо махать руками, если знаешь, что тебе нужно. Необязательно кричать вслух непонятные слова, если знаешь, что тебе нужно. Вот это вот с глазами больше не повторяем… «За угол, быстро!» – рявкнуло в голове голосом Ринальди. Ну надо же, кто вернулся… Сначала – за угол, потом – проверить; в отражении битого стекла видна женщина в серо-фиолетовом, она стоит в стороне и шепчет что-то себе под нос. – Это уровень повыше, – Ринальди материализовался сбоку и заодно разметал остатки стекла. Женщина исчезла, словно её стёрли с карты мира, и на её месте оказался фонарный столб. – Понадобится крепкая защита от проклятий, такому на ходу не учатся. Дамы сражаются не хуже мужчин, а когда дело доходит до более тонкой магии… В общем, дорогу им лучше не переходить. Некстати или, напротив, очень кстати вспомнилась Матильда. Суждено ли ей здесь появиться или нет, ведьма вышла бы отменная… По сердцу снова резануло ножом – никого из тех, кто провожал тебя, больше нет в живых, ни злой алатки, ни её возлюбленного преосвященства, ни Марселя, ни Этери, даже выходцам не пройти – негде и некуда. Дальнейший путь по Ехо лежал через развороченные переулки. Когда-то они были симпатичными, но война не красит никого. Тела всех без разбора, включая женщин, детей и стариков, скелеты, кучи пепла, выбитые стёкла, почерневшие вывески, перевёрнутые столики, прожжённые дыры... Некоторые дома казались миражом: если внимательно на них смотреть, они переставали казаться брошенными и в окнах виднелась жизнь. Некоторые вырастали перед глазами на месте груды камней, чтобы через секунду-другую исчезнуть снова. Как там он говорил? Кто-то мнит себя живым и видит живых вокруг себя… В окне по левую руку приветливо улыбнулась женщина. На излёте улыбки на месте женщины стоял обезображенный труп, прислонённый к оконной раме изнутри. – Так оно и происходит, – негромко пояснил Ринальди. – И будет происходить довольно долго. Мир при смерти, он исчезает, и лишь память о былом придаёт ему форму. Пока он слаб, избыток воспоминаний искажает реальность. – Все эти колдуны не в состоянии что-то исправить? Их бы силы да на благое дело… – Поздно. Большинство из оставшихся не так уж сильны. Те, кто стоит чего-то сам по себе, кто умеет колдовать без помощи Сердца Мира, покинули либо материк, либо мир – им это ничего не стоило… Мы с тобой – чужаки, к тому же древней крови. Нам доступна Истинная, Невидимая магия, поэтому то, что ты проделал с теми глупыми Магистрами, миру никак не повредило. – Всё равно нас только двое. – Я знаю, что у нас получится, иначе бы… – Его лицо снова раскололось надвое, рассечённое злой улыбкой. – Иначе бы Лойсо не выболтал мне столько всего. Ушедшие боги! Если злодей спланировал и это, я никогда его не прощу. Что-то там было про затаённую обиду, ну ладно, оставим его в покое. Раз человека за века жизни расщепило пополам, его остаётся только пожалеть. Сейчас полезнее спокойный и не очень злой Ринальди, придётся потерпеть усмешки свысока. Допустим, это смеётся солнце, ты же не станешь драться с солнцем… наверное… – Что ты называешь Сердцем Мира? – Мы идём к нему, – уклончиво ответил он. – Это трудно описать словами, но, думаю, суть ты уловил. Я обещал закончить про Кеттари. Для Лойсо это был полигон, практика перед более важным делом, я заглянул туда немного позже… Тогда я увидел и сам рушащийся мир, и уничтоженный город, и то, как его пытались спасти. Идея может показаться безумной. Ты видишь, что происходит тут, и можешь сделать выводы про нашу родину. Кто-то на Кэртиане до сих пор доживает свою жизнь, хотя Кэртиана превратилась в облако газа и пыли посреди бесконечности. Кто-то из местных видит дыры и сдвиги в пространстве, кто-то ещё ничего не заметил. Гибель мира – процесс одновременно долгий и очень, очень короткий… – Когда ты говорил, что мы можем успеть… ты это имел в виду? – Огонёк надежды, который порой лучше вообще не видеть, забрезжил на краю мысли. – Хочешь переместить тех, кто ещё жив, сюда? Едва ли это поможет удержать мир. Некоторые вопросы глупо задавать вслух, но сделанного не воротишь. Ринальди промолчал, рядом ничего не взорвалось, и всё же… Воздух вокруг дрогнул, дрогнул мир. Он смеялся. Дурацкие вопросы, смертный человек, всё-то ты знаешь, просто не хочешь понимать… Нет, по-настоящему живых не осталось, значит, принцип будет иной. Двое уже здесь. Любому миру нужна какая-то жизнь. – Я не знаю, – признал Ринальди время спустя. Впереди задвигались мосты, словно забыли, где стояли прежде. Один мост задрожал и исчез, и бывшие на нём люди рухнули в воду. – Никто толком не знает, что происходит, когда миры оживляют столь странным образом. Вернее так: те, кто знает, вряд ли смогут мне ответить… Однажды я видел нечто безумно красивое – слияние двух древних галактик. Это очень большие миры, ты видел их там, снаружи. Произошёл обмен веществами, многое разрушилось, но многое уцелело, и они продолжили жить как одно целое. – Раны будут срастаться долго. – Это неизбежно. Думаю, если у нас получится, главной проблемой станет время. В посмертии оно другое: слова, человека, города, мира давно нет, но отпечаток во вселенной остался, как свет далёких звёзд. Может, они давно умерли, а их свет до нас едва добрался – и нам они кажутся настоящими… Но насчёт времени не переживай, под этими небесами живут намного дольше. Триста или четыреста лет – обычный срок. Четыреста лет… Люди столько не живут. Ли бы сюда, вместе разбираться во всей этой ерунде, но Ли больше нет, он мёртв так же однозначно и безжалостно, как та горстка светящейся пыли в чёрной пустоте. Все мертвы, и эту горечь надо задавить немедленно, особенно пока рядом читающий мысли Ринальди. – В Кеттари я увидел то, что нам нужно, в меньших масштабах. Кто-то начал восстанавливать его по памяти, пока под этими небесами не стало совсем скверно… Тебе придётся закончить, раз уж ты теперь оттуда, – великий и ужасный предок снизошёл до ухмылочки, которую пока придётся стерпеть. – А местные, кто уцелел, помогут. Неосознанно... Мир держится на воспоминаниях, память – она вроде материи, из неё можно строить, её можно разрушать, но с ней нужно быть осторожным. Когда воспоминания сильных магов или просто большинства людей противоречат друг другу, это опасно. Ты видел мосты, дома, которые никак не определятся, в каком они состоянии. Сейчас тут такое на каждом шагу. Разные названия одной и той же улицы, фонарь не в том углу, растения из другого мира, путаница в именах предков – не беда, с этим можно жить. – Но если кто-то вспомнит о конце света?.. – Боюсь, что да. Пока мир не восстановится, память о его гибели – о гибели любого из них – небезопасна. Даже если это не сбудется напрямую, можешь представить, какое поднимется безумие от одного такого помнящего. Не все способны контролировать свои мысли и желания. Как изящно он не сказал о том, что кому-то придётся за этим следить. Вот тебе и наказание. Если всё это правда, реальность в полумёртвом мире тоньше хрусталя. Вспомнил слово – оно появилось на табличке, вспомнил смерть – она пришла… Понять можно, но признать эту силу как инструмент в чьих-то руках… Такое некому доверить. Был бы Создатель, так ведь нет его, а простым смертным ноша не по плечу. Не по плечу и спятившим странникам между мирами, что они успешно доказали. – Это не полигон для твоих игр, а другое место со своей историей. Допустим, в столице и окрестностях местных почти не осталось, но там, за морем, полно жизни. Воссоздать Кэртиану можно с нуля, но не… – Нельзя. Что бы ты ни думал, мы не боги, и у всех возможностей есть предел. Что до местных, у них нет выбора: либо смешение, либо окончательная смерть! Тебе не приходило в голову, что они сами виноваты? К катастрофе привела не воля свыше, а собственная жадность, – Ринальди не ждал ответа, во многом он был прав, но не во всём. Одни виноваты, другие – нет, платят не те, кто должен. Как же удивятся ребята из заморских стран, узнав о новых соседях, и сколько это повлечёт политических, дипломатических проблем, возможно, новых войн. Нет, такие мелочи творцов вселенных не волнуют. – Поверь мне, дела обстоят хуже, чем ты видишь. Не выдержит Сердце – рухнет всё остальное. Всё! Один умирающий мир, другой – пока они похожи, пока находятся в более-менее одинаковом состоянии, мы можем провести между ними связующую нить и перенести хоть что-то. Не на пустое место, а на то, которое предчувствует свою гибель и очень хочет её избежать, любой ценой. Тогда оно само нам поможет. Связующая нить задрожала, смеясь. Это было щекотно, а ещё тревожно. Всё уже готово, осталось подписать договор собственной кровью – и не проиграть, когда победить невозможно… Нить, или струна, струна звенела вечно, и её эхо до сих пор гуляет в горах, где больше никого нет. – Слишком много условностей. – Спорить с ним, спорить до последнего, оттягивая неизбежное… Бой проигран, когда сдаётся одна из сторон, хотя какой бой? Есть сапоги, есть муравей и целая Вечность между ними. – Если начнут воплощаться любые мелочи, это невозможно контролировать, а полагаться на чужую искажённую память ненадёжно. – О нет, не любые мелочи. Только необходимые. В этом нам помогут… Любой мир – своего рода живое существо, и у него имеется своё мнение. Он лишнего не возьмёт и себе вредить не станет. Я не смогу по своему желанию вернуть, скажем, братьев или друзей, не сможешь и ты. Но если желание мира совпадёт с нашим, если они займут чьё-то место в этой мозаике, то смогут вернуться. Люди, названия, обычаи… цветы. Во всём есть смысл. – Занятная выйдет мозаика. Частично из чужого прошлого, частично из несбывшегося… – Так и строятся миры. Ты ещё в этом убедишься. Лучше бы его не понимать! Проклятая надежда. Представлять, что всё хорошо и все выжили, всё равно что прятать голову под подушку, когда за тобой пришли с огнём и мечом, однако же… Королём, поставившим на уши местных старожилов, мог бы быть Франциск, от чьей династии до сих пор воротит Людей Чести. Магические Ордена так забавно ложатся на церковные, что это стоит попробовать хотя бы шутки ради. Есть море – есть и корабли, будет чем заняться флоту. Сначала Талиг, потом – всё остальное… Конечно, обойтись одними надёжными людьми не выйдет: вернутся и другие, никакой мир не станет вращаться без противовеса из трусов и подлецов. – А те, что против короля… – Мятежные Ордена, – подсказал Ринальди. – Чего это ты улыбаешься? – Да так… Давить мятежи именем короля – что-то знакомое, почти родное. Но всё равно до этого далеко. – Ближе, чем кажется, – он указал вперёд кивком головы. – Смотри. Посреди реки бледнел остров. От руин здания, бывшего замка или одинокой башни, расходилось слабое свечение. Ринальди первым шагнул на поверхность воды, пришлось повторять. Необязательно глупо махать руками, если знаешь, что тебе нужно. Необязательно кричать вслух непонятные слова, если знаешь, что тебе нужно… Вода под ногами не походила на землю, скорее на мощный воздушный поток, и всё же до острова удалось дойти, не промочив ноги. Как бы ни пьянило осознание новой, неведомой прежде силы, цена обещала быть высокой. – Холоми, – Ринальди неопределённо махнул рукой, показывая то ли на руины, то ли на сам остров. – Монаршая резиденция, потом – школа для местных магов. На острове всегда строили что-нибудь важное, потому что аккурат под ним находится Сердце Мира. Мы его не увидим, хотя в каком-то смысле мы видим только его… Источник той самой силы, что позволяет колдовать всем желающим. Они назвали это Очевидной магией, а о более безопасной Истинной почти никто не знает. Или знает, но не умеет. От вида разрушенного замка и слабого, но властного свечения перехватывало дух, от вида – или от воспоминания о руинах Старой Барсины. Теперь-то там даже руин не осталось, но невидимый и неосязаемый отклик такой же. Нужно было прийти сюда, нужно остаться здесь, здесь всё решится так или иначе. – Ты тоже это чувствуешь? – Ринальди обернулся, чтобы взглянуть на город, тот не давал никаких подсказок. Причудливые башенки подёрнулись туманом, набережную заволокло дымом, через пелену виднелся пожар на круглой площади. Небо усеяли дыры в небытие, дыры от выстрелов слишком мощного оружия. Всё было настолько паршиво, что никто уже не кричал. – Я не знаю, что нам делать дальше, но место верное. – Я знаю. Обернись. Из груды камней торчал меч. Он светился весь, от лезвия до кончика рукояти, и мгновение назад его здесь не было. Лицо Ринальди, и без того будто высеченное из мрамора, сделалось неподвижным и потемнело. – Шутка затянулась, Рокэ. Я думал, ты доберёшь в уличной драке и успокоишься… – Подумай ещё раз, – ледяная ярость выплеснулась наружу, сдерживаться больше незачем. Чем ближе к краю, тем ближе к развязке, а за все свои оговорки Ринальди ответит, нравится ему это или нет. – За кого ты меня принимаешь? – За умного человека, который знает, когда надо остановиться! На кону гораздо больше, чем наши личные обиды. В конце концов, так же и ты обращался со своими врагами, и что-то я не припомню ни единого угрызения совести на сей счёт! – Все, кого я когда-либо оскорблял, умышленно или нет, имели право потребовать удовлетворения. Я рассчитываю на то же, Ринальди Ракан. Неужели он до сих пор не понял, что исход предрешён? Что ж, как годы не прибавляют людям мудрости, не прибавили и века… Было бы неплохо ошибиться напоследок, а если нет, то испытать судьбу. Если миру в самом деле нужен ты, он не позволит проиграть, а если нет, в болтовне о живых мирах и их желаниях нет никакого смысла. – Будь по-твоему, – бесстрастный голос как нельзя лучше подходил лицу статуи. От трагического героя гальтарской драмы не осталось ничего. – В конце концов, нас двое. Вызов принят. Руины не хотели отдавать свой меч, только Ринальди смог взять его в руки. Пришлось меняться. Оружие воина Рубежа было тяжёлым и, пожалуй, немного старомодным, но ничего особенного не излучало, в отличие от сияющего клинка из Сердца Мира – воздух вокруг него казался огнём. Вот и новое доказательство – кто-то лишний, но кто? Пока что перевес на стороне легендарного предка, перевес и чистая сила – усталость добралась лишь теперь, тяжело опустилась на плечи и сковала ноги. На удар-другой сил хватит, а потом… всё равно. Судьба Кэртианы достанется Ринальди, как он и хотел. – В последний раз… – Нет. И не вздумай поддаваться. Игра с судьбой должна быть честной, и сегодня судьба приняла облик Ринальди – он то ли передумал, то ли разозлился наконец, но наступал беспощадно, не дав ни единой поблажки. Все преимущества, как и следовало ожидать, оказались на стороне непобедимого и бессмертного, абсолютно все. Два мощных удара на пробу, которые удалось отбить, и третий, безжалостный и прямой, как пуля, выпущенная в лоб с расстояния в полшага. Вспышка – и огонь, разлившийся в груди. Всегда же говорил, что умирать паршиво, но не проверишь – не узнаешь… Ринальди, превращённый резкой болью в размытое пятно, раздвоился; мир странно накренился набок, потянуло холодом от реки. На другом берегу исходил смертью разрушенный город. В затылок и в щёку впивались острые камни. Клинок в сердце был бы проблемой посерьёзнее, если б это ещё имело значение… – Мне жаль. Все мы однажды проигрываем, но это бесславный конец, – донеслось откуда-то издалека, сверху, из прошлой жизни. Из жизни. – Я думал, ты поможешь мне в восстановлении мира, но ты сделал свой выбор. Вот именно... Вид на перекошенный мир затмили сапоги, они не спешили удаляться. Как, однако, любопытно умирается под этими небесами! За свои малые по меркам Вечности годы ты пронзил насквозь достаточное количество достойных и не очень людей, все они покорно дрыгались напоследок, закатывали глаза и, в общем-то, были таковы. Едва ли кому-то из них приходило в голову разглядывать ноги своего убийцы или, скажем, думать о том, что камень оставил царапину на скуле. Какой абсурд, почти сценический! Может, толкнуть ему прощальный монолог? Ринальди протянул руку и взялся за рукоять, но та не поддалась. В зелёных глазах, оказавшихся совсем близко, мелькнула давно забытая растерянность. Было бы смешно, если б не было так больно. – Оставь… как есть… Лезвие застыло. Ринальди не выпускал меча. Сапоги, муравьи, светящиеся пылинки в чёрной пустоте… Волны судорог походили на течения вселенского океана, гоняющие туда-сюда миллиарды живых миров. Там, в пустоте, было холодно. В сердце разгорался какой-то новый огонь, и пока он не согревал, а жёг изнутри. – Почему ты не умираешь? – спросил Ринальди. – Почему ты не… – Он осёкся и, судя по глазам, вспомнил всё, что говорил сам. О мирах, которые завязаны на чьих-то жизнях, о связующих нитях, о людях, в которых вложили слишком многое. И о желаниях, которые принадлежат не нам. – Так ты с самого начала… Проклятье! Нет, я не знаю, кого из всех нас проклинать. Ты знал? Скажи мне, ты ЗНАЛ? – Мог бы… сам… догадаться. Смотреть ему в лицо было невыносимо, а больше – некуда. Сколько весит один вдох, когда из груди торчит меч? Неизмеримо много, а есть и выдох… Ринальди наконец отпустил рукоять, легче не стало, не стало и хуже. Он встал с колен, и видимый мир снова состоял из чужих сапог и щебня под ними. – Я тебя недооценил, – медленно проговорил Ринальди. Если тебе ещё суждено видеть кошмары, текст каждого сна будет читать этот голос, как вечный спутник боли и смерти. – Тебя и… всё, что произошло. Смотри, меч исчезает. Наверное, так надо. Опрокинутый набок город отделяла сероватая дымка над рекой. Залитые кровью камни стучали и скрипели невыносимо громко, отзываясь на тяжёлые шаги. – Залог внесён… Теперь ваши жизни связаны, твоя и этого мира. Значит, дальше ты справишься без меня. Туман над краем острова слегка расступился, и стала видна удаляющаяся фигура Ринальди Ракана. Он победил в бою, но не выиграл ничего. Меч постепенно таял, растекаясь по венам жидким горячим светом; сердце забилось снова, и каждый его удар отдавался эхом всей здешней земли. Лихорадочное сердцебиение мира понемногу выровнялось, войдя в ритм с пульсом человека, и эхо стихло. Боль не унималась. Смерть не приходила.

***

ОФИЦИАЛЬНАЯ ХРОНОЛОГИЯ СОБЫТИЙ ВОЙНЫ ЗА КОДЕКС

(3088-3188 ГГ. ЭПОХИ ОРДЕНОВ)

3088 г. Выступление Его Величества Франциска Оллара при поддержке Адриана, Великого Магистра Ордена Семилистника. Содержание выступления: необходимость ограничить применение Очевидной магии вблизи Сердца Мира. Неприятие всеми остальными магическими Орденами. Начало войны. 3088-3158. Первый этап войны: вражда Орденов, массовые убийства и беспорядки, смена власти. Равновесие мира под угрозой. Падение Ордена Зелёных Лун, Ордена Лающей Рыбы, Ордена Плоской Горы и ряда других мятежных Орденов. Великий пожар в Ордене Наседки. Ехо, Уттари, Муммари и ещё несколько крупных городов непригодны для жилья. Разрыв международных связей с Соединённым Королевством. Смерть Адриана, Великого Магистра Ордена Семилистника и первого союзника короля. Возвышение Старшего Магистра Сильвестра, становление Великим Магистром Ордена Семилистника. Падение Ордена Белой Пяты, Ордена Стола на Пустоши и ряда других мятежных Орденов. Смерть Его Величества Франциска Оллара в бою. Приход к власти Его Величества Фердинанда Оллара. Продолжение политики Франциска Оллара и Ордена Семилистника. Вступление в войну на стороне короля и Ордена Семилистника вольнонаёмного убийцы из Кеттари, гр. Шимара, впоследствии известного как Кеттарийский Ворон (Рокэ Алва). 3158-3188. Второй этап войны: заговор, переломный момент, перевес на стороне короля, поддержка соседних стран. Равновесие мира под угрозой. Великий Магистр Сильвестр и Рокэ Алва организуют военный заговор. Суть новой тайной политики: устранение представителей мятежных Орденов без применения Очевидной магии (т. е. с применением Истинной магии или без магии в принципе). Рокэ Алва убивает Анэсти Ракана, Великого Магистра Ордена Спящего Зверя, в центре Ехо без применения магии. Распад Ордена Спящего Зверя. Матильда Ракан отрекается от Ордена и фамилии мужа, переходит в Орден Семилистника и официально присоединяется к заговорщикам. Падение Ордена Колючих Ягод, Ордена Посоха в Песке и ряда других мятежных Орденов. Раскол и бунт в Ордене Горящего Льда. Ойген Райнштайнер, бывший послушник Ордена, в одиночку устраняет беспорядки, чреватые опасностью для равновесия мира, и переходит на сторону заговорщиков. Падение Ордена Пегой Кобылы, Ордена Блуждающей Башни и ряда других мятежных Орденов. Лионель Савиньяк, бывший телохранитель короля, присоединяется к заговорщикам. Падение Ордена Разрубленного Змея, Ордена Стали и Зеркал, Ордена Белой Ели и ряда других мятежных Орденов. Постепенное возвращение гражданского населения в Ехо. Переговоры и заключение союза с Иррашши (Лионель Савиньяк). Переговоры и заключение союза с островами Холтари, Укумби, Банум, Ташер (Лионель Савиньяк, Рокэ Алва). Постепенное восстановление международных связей с Соединённым Королевством. Кампания по устранению очага мятежников в горах Уриуланда (Лионель Савиньяк, королевская армия). Кампания по устранению очага мятежников в Гугландских топях (Рокэ Алва, королевская армия). Изгнание последних представителей мятежных Орденов из Ехо. Равновесие мира восстановлено. 3188 г. Конец войны, принятие Кодекса Франциска. Основные пункты Кодекса Франциска: ограничение использования Очевидной магии вблизи Сердца Мира (Ехо, столица Соединённого Королевства), установление дозволенных пределов, оговаривание исключительных случаев и возможности получить специальное разрешение. Высшая допустимая ступень Белой и Чёрной Очевидной магии: двадцатая. 1 г. Эпохи Кодекса. Рокэ Алва, Лионель Савиньяк и Ойген Райнштайнер при поддержке Его Величества Фердинанда, а также Ордена Семилистника, основывают Малое Тайное Сыскное Войско для профилактики, предотвращения и раскрытия магических преступлений в городе Ехо с целью поддержания равновесия мира.