heat

      Жена пастора Мёи взяла на себя все обязанности по организации похорон. Пастор обещал, что займётся этим сам, но уже на следующее утро его вызвали в церковь в городке в двадцати километрах от Мёрси, чтобы подменить заболевшего священника. Отказываться он не хотел, поэтому миссис Мёи решила помочь ему.       Отец Чеён лишь подписал свидетельство о смерти, а затем пропал на два дня. Полиция нашла его на заброшенной лесопилке в компании тридцати бутылок виски и проигрывателя с единственной пластинкой, – песней, под которую они с женой познакомились.       Чонён приехала только к похоронам. Ей сообщили обо всём утром, – в день первого в году зачёта, – и она едва не завалила его. Её куратор пытался объяснить преподавателю, почему именно в этот раз она написала тест настолько плохо, но он был непреклонен и заставил её остаться в городе ещё на день под угрозой того, что без сданного зачёта не допустит к экзаменам.       После ночи у Мины Чеён перебралась в дом Дахён. Там не было той гнетущей атмосферы смерти, которая появилась в доме семьи Мёи после того, как мать Мины начала заниматься похоронами. Конечно, сложно было не заметить печаль на лицах родителей Дахён, но Сон могла с этим справиться, – за последние два дня ей звонили чаще, чем за все пятнадцать лет жизни, не говоря уже о людях, которые лично приходили выразить соболезнования. Цзыюй и Дахён не отходили от неё не на шаг, но даже их присутствие не отвлекало от неприятных мыслей.       Засыпая, Чеён видела её. В своих снах (или кошмарах, называйте это как хотите) она снова и снова возвращалась домой и видела на диване тело. Мама сидела так же, как в тот вечер: странно склонённая набок голова, тлеющая сигарета в руках, вытянутые длинные и очень худые ноги и её тапочки. Чеён подходила к ней и трясла, но она не двигалась, а пол под их ногами внезапно становился всё мягче, превращаясь в зыбучие пески, утягивающие её и труп прямо в ад.       Она чувствовала жар на лице, пока, проснувшись, не обнаруживала, что просто натянула одеяло почти до затылка. Впрочем, это не успокаивало.       В ночь перед похоронами Чеён не спала. Проворочавшись в кровати до четырёх утра, она спустилась на первый этаж и вышла на улицу. Солнце медленно поднималось из-за пожелтевших от ссохшейся травы холмов, заливая пустую улицу оранжевым светом. Сон вытянула руку, наблюдая, как лучи проходят сквозь пальцы.       Жизнь менялась, и она чувствовала это. Раньше, когда мама была жива, отец держал себя в руках и не пил, потому что не хотел её злить, но сейчас… он был слабым человеком, – тем, кто не смог бы долго сопротивляться желанию выпить, и Чеён уже понимала, что ждёт их дальше. Он бы держал себя в руках до отъезда Чонён, а потом… от мысли о горе пустых бутылок и тяжёлом аромате разлитого алкоголя передёрнуло. Тошнота сама по себе подступила к горлу, комом застряв в центре гортани.       Смерть матери не могла не стать для их семьи началом конца, и Чеён могла надеяться лишь на то, что окончит школу и уедет раньше, чем наступит финальная точка.

***

      День похорон был таким же жарким, как и все остальные. Угрюмого вида могильщики в мокрых от пота белых майках дотащили гроб до могилы и опустили под плач и завывания особенно сентиментальных жителей Мёрси. Чеён с отцом и сестрой стояли почти у самого края. Чонён держала её за руку, а от отца на километр несло алкоголем. Кажется, прямо перед началом он выпил бутылку водки и запил это пивом или каким-то дешёвым пойлом, которое принесли друзья-алкоголики.       Под всхлипы пастор Мёи подошёл к могиле и начал речь. Он говорил, какой хорошей католичкой была миссис Сон, и как ему жаль, что они не успели подружиться достаточно, чтобы он мог узнать её лучше. Женщины прикрывали опухшие лица платками, а Чеён смотрела на гроб и пыталась вспомнить хоть что-то, что могло бы довести её до слёз.       Их отношения ограничивались упрёками и словесными тычками по поводу и без. Чеён не знала ни о её любимом цвете, ни о музыке, которую ей нравилось слушать, ни о том, как они с отцом встретились и полюбили друг друга. Они проводили вместе время лишь в церкви и на редких перекусах в какой-нибудь забегаловке после службы. Ничего, что могло бы связать их.       «А много ли она знала обо мне?» – Пронеслось в мыслях. – «Хотя… глупый вопрос».       Отец первым бросил на гроб горсть земли и отошёл, тайком стирая рукавом слёзы. Чонён была следующей и только после Чеён на ватных ногах сделала пару неуверенных шагов и повторила за ними. Пот стекал с её волос на шею и под чёрную рубашку, пропитывал ткань, заставляя её прилипать к коже, и застилал глаза. Хотелось повалиться на землю прямо здесь и просто посмотреть на небо. Без всяких мыслей, – лишь для того, чтобы снова поразиться, насколько же огромный мир мог встретить её за пределами этого забытого всеми, включая Бога, городка.       – Ченг, – позвала Чонён.       – А?       – Я пойду к Джихё, поговорю с ней по поводу ухода за могилой и прочего. Ты со мной?       Она хотела кивнуть, но заметила Мину, которая в одиночестве стояла около выхода с кладбища.       – Я… я хочу побыть с друзьями.       – Конечно. Я вернусь домой около восьми.       – Отец будет там один?       – Вряд ли он вообще сегодня вернётся. Друзья увели его в бар.       – О… хорошо. Я тоже вернусь ближе к восьми.       Никто не обратил внимание на то, что Чеён подошла к Мине. В полном молчании они вышли с кладбища и направились в сторону тихой аллеи, усаженной чахлыми деревцами с бледно-зелёными листьями. От земли поднимался тяжёлый аромат, но всё, о чём Сон могла думать, – рука Мины в её руке.       – Мне действительно жаль, что всё так случилось, – пробормотала Мёи.       – Мне тоже. Но… это следовало ожидать. То есть… у неё был рак лёгких, и она продолжала дымить как паровоз.       – Но ты всё равно по ней скучаешь.       – Да… на это нет причин, но… я не знаю, я просто не могу не скучать.       – Она была твоей матерью.       – Скорее просто человеком, с которым я пятнадцать лет прожила под одной крышей, но за такое время нельзя не привязаться.       Они просидели так ещё около часа. Голова Чеён лежала на плече Мины, пока та нежно поглаживала её по коротким тёмным волосам и шептала какие-то слова утешения и любви. Когда жара слегка спала, они пошли к озеру.       Сегодня тут было пусто. От берега тянулось к центру озера ярко-зелёное полотно ряски, которое плёнкой покрывало почти всё пространство мутной воды. Опустившись на песок, Чеён запрокинула голову. Через несколько дней Чонён вернулась бы в Нью-Йорк, и Сон осталась бы наедине с отцом, его болью и литрами алкоголя, которые он наверняка начал бы заливать в себя в первый же час после отъезда сестры.       – Если ты не хочешь возвращаться домой, то можешь остаться на ночь у меня, – предложила Мина.       – Твой отец будет против.       – И что?       – Я не хочу для вас проблем. Если сегодня я останусь с вами, завтра он потратит целый день на то, чтобы прочитать вам лекцию.       – Переживу.       – Нет, я… я смогу вернуться домой. Всё в порядке.       – Ты уверена?       – Да. К тому же Чонён будет там, и я не хочу, чтобы она задавала лишних вопросов. Не сейчас.       После недолгого молчания Мина кивнула и снова позволила Чеён опустить голову на своё плечо. Несколько часов они просто разговаривали обо всём, что приходило на ум: о Нью-Йорке и горах Адиронадак, школе, учительнице английского языка и классических книгах. Когда солнце начало постепенно садиться за линию горизонта Сон пришлось встать.       – Пора возвращаться домой.       – Я тебя провожу.       – Не надо. Я… я хочу побыть одна. Подумать.       – Ладно, но позвони, когда доберёшься до дома.       – Обязательно.       Дорога прошла как в тумане. Добравшись до дома, Чеён нехотя поднялась на крыльцо и несколько секунд смотрела на дверь. Прикасаться к ручке не хотелось, но рука сама по себе потянулась и открыла дверь, и она вошла внутрь. Взгляд сразу опустился на диван, но там никого не было, зато со второго этажа доносился шум.       – Пап? – Позвала Чеён.       Шум не прекратился.       – Пап!       Не дождавшись ответа, Сон поднялась на второй этаж. Дверь в спальню родителей была закрыта, зато в её собственную висела на одной петле. Нижние петли были будто не выбиты, а с силой вырваны и валялись у стены, на которой красовалась массивная вмятина от удара. Она хотела вернуться вниз, позвать на помощь, но дрожащий от ярости отец со слишком большой для пьяного человека скоростью подбежал к ней и ударил по лицу одним из альбомов.       – Что это?! – Завопил он.       Чеён сразу узнала вещь, которой он тыкал ей в лицо. Она рисовала в этом альбоме ещё полгода назад, когда с помощью Дахён попала на дополнительные занятия по живописи, которые проходили в городке, куда они часто ездили в кино и за покупками. Преподаватель учил их рисовать с натуры, поэтому большинство рисунков в альбоме представляли из себя изображения мужчин и женщин либо в белье, либо абсолютно обнажённых. Сон забыла об этом альбоме сразу же после того, как занятия закончились, и спрятала в самый нижний ящик стола, – к другим таким же альбомам.       – Просто рисунки.       – Рисунки?! Что это?!       Он ткнул пальцем в очередное изображение обнажённой девушки и, не дав Чеён ответить, снова ударил её по лицу.       Сон инстинктивно отшатнулась на шаг, но получила новый удар в район груди. Отбросив альбом в сторону, отец подхватил её за воротник рубашки и бросил в стену. Что-то в плече хрустнуло, и ноющая боль волной разлилась по телу, пульсируя в районе груди и лёгких, из которых от сильного пинка в район груди исчез весь воздух.       Мир перед глазами потускнел. Упав на правый бок, она прижалась лбом к коленям, прикрыла голову руками, но нового удара не последовало. Кто-то вбежал по лестнице и толкнул отца настолько сильно, что тот повалился на пол и уже не встал. Он дёргался, но алкоголя в крови было столько, что он едва ли мог различить, кто перед нем.       – Ченг?       – Чонён?       – Встать можешь?       – Ага… я… сейчас.

***

      Звонок пронзил тишину их гостиной, и Мина вздрогнула. Аки и мама читали одну из тех полезных книг, которые отец привёз с очередного семинара, а он сам изучал бумаги в своём кабинете. У него был личный телефон на тот случай, если кто-то из коллег решит попросить о помощи, а на общий домашний звонили лишь в редких случаях. После того, как звонок повторился, она подошла к телефону.       – Да?       – Мина?       Мёи не сразу узнала голос Чонён.       – Да.       – Ченг в больнице. Она просила не звонить тебе, но я подумала, что ты должна знать.       – Что… что случилось?       – Отец нашёл кое-какие её рисунки и вышел из себя. У неё трещина в плече и ушибы. Можешь приехать?       – К-конечно… сейчас.       Бросив трубку, Мина почти побежала к двери. Аки хотел было пойти за ней, но мама удержала его на месте и вложила в руки книгу.       – Чеён? – Спросила она.       – Угу.       – Может я тебя подвезу?       – Нет, тут недалеко. Скажи папе…       – Не волнуйся, я с этим разберусь. Аки, вернись к чтению, пожалуйста.       Дорога от дома до больницы занимала всего минут двадцать, но каждая секунда сейчас казалась Мине вечностью. Вбежав в больницу, она пошарила взглядом по коридорам, пытаясь понять, куда идти, но кто-то вдруг взял её за руку и потянул за собой в сторону большой белой двери с надписью «ТРАВМАТОЛОГИЯ» в центре. Потребовалась минута, чтобы узнать в незнакомке Наён, – подругу старшей сестры Чеён.       Чонён уже ждала их у одной из палат.       – Как она? – Спросила Мина.       – Не так плохо, как могло бы быть. Всё обошлось ушибами и трещиной плечевой кости, сейчас на руку наложат повязку из бинтов, и я отвезу её к Джихё.       – А её отец?       – Наверное, снова пьёт.       – Ты не звонила в полицию?       Несколько секунд поёрзав на месте, Чонён пристально посмотрела на Мину.       – Я хотела сказать ей, когда мы останемся наедине, но ситуация осложнилась. Я хочу забрать её в Нью-Йорк. Пару недель назад мы с Наён сняли квартиру в хорошем районе, и я уже договорилась со школой неподалёку о том, чтобы они приняли Чеён с небольшим опозданием.       Сердце пропустило удар. Нью-Йорк… здесь, – в Мёрси, – этот город не просто казался другим миром, а другой планетой, попасть на которую можно было только на космическом корабле или с помощью чуда. И Чеён могла уехать туда…       Чеён могла уехать от неё.       – Ей там будет лучше, – продолжила Чонён. – Это было понятно ещё и до того, как отец устроил всё это, но сейчас… сейчас я просто не могу позволить ей остаться здесь.       – Разумеется.       – Я не вызвала полицию, потому что, если всё вскроется, это привлечёт внимание проверки, что очень задержит переезд. Сейчас я могу просто забрать её, и никто не скажет ни слова, понимаешь?       – Да.       – Но она не согласится, если ты не будешь на нашей стороне.       Когда Мина нахмурилась, Чонён закатила глаза.       – Я не идиотка, Мина, и знаю, как выглядит моя сестра, когда влюбляется. Она могла бы оставить Дахён и Цзыюй, если бы я достаточно надавила, но от тебя она не уедет. По крайней мере, пока не убедится, что ты будешь не против.       – Что я должна сделать?       – Скажи ей, что это её шанс, и ей не стоит переживать по поводу ваших отношений.       – А может… – решение пришло слишком быстро, чтобы его обдумывать. – Могу я поехать с вами?       Чонён и Наён переглянулись.       – В квартире есть место, – пожала плечами Наён.       – Но её отец…       – Боишься какого-то сельского священника?       – Ладно, – выдохнула Чонён. – Можешь ехать с нами.       Чеён выпустили через несколько минут. Её рубашка был расстёгнута и спущена с плеча, на котором широкими белыми лентами была закреплена плотная утягивающая повязка. Через шею была перекинута повязка, удерживающая руку в статичном положении. Осмотрев её, Чонён плотно сжала губы и кивнула.       – Слушай, Ченг… – начала она. – Я… я хотела бы сказать это при других обстоятельствах, но то, что случилось, уже вряд ли получится исправить, так что скажу просто, – мы с Наён хотим, чтобы ты вернулась с нами в Нью-Йорк.       – Я… я не могу.       Чеён посмотрела на Мину и потянулась к её руке.       – Ты не можешь оставаться с отцом.       – Я могу пожить у Дахён или ещё где-нибудь.       – Ченг, год или два, и он сопьётся, и тогда… он сейчас зол на тебя, а чем больше дней будет проходить, тем хуже всё станет, понимаешь? Ты подвергаешь себя большой опасности.       – Я справлюсь.       – Она права, Чеён.       Сон посмотрела на Мину так, словно видела в первый раз, и прикусила нижнюю губу.       – Мина…       – Дай мне сказать. Чонён права. На одном ударе дело никогда не заканчивает, и ты можешь прятаться, да, но прятаться вечно у тебя не получится. Уехать – лучший вариант.       Краем глаза Мина заметила, как Наён вывела Чонён из коридора и прикрыла дверь.       – Я не хочу оставлять тебя.       – Я… я поеду с вами.       – Серьёзно?       – Да.       – Но твои родители и Аки? Что насчёт них?       – Я… я не знаю. Я просто хочу тебя защитить. Пожалуйста, позволь Чонён помочь тебе.       – Х-хорошо. Я с ней уеду. И ты поедешь с нами.

***

      Когда Мина вернулась домой, ни мамы, ни Аки уже не было. На цыпочках она поднялась в свою комнату, раскрыла шкафчики и выудила вещи, разложив их на кровати. Чеён смогла бы закончить обучение в школе, но отец никогда не одобрил бы её перевод, а значит, на этом её обучение подходило к концу. Нужно было искать работу.       Достав из-под кровати сумку, Мина положила туда несколько рубашек, спортивные брюки и юбки, достала две пары теннисных туфель и кое-какие сбережение. Хватило бы на неделю или две. Впрочем, цены в Нью-Йорке едва ли могли бы сравниться с теми, что был в Мёрси или даже в Вермонте.       – Что ты делаешь?       Услышав голос Аки, Мина вздрогнула. Мальчик стоял в дверях, маленькими пальчиками вцепившись в дверной косяк, и слёзы поблёскивали в его больших чёрных глазах.       – Мне придётся уехать… – попыталась Мина, но Аки резко дёрнул на себя сумку и отбросил её к двери.       – Нет!       – Пожалуйста, не кричи.       – Ты не уедешь! Нет! Ты меня не бросишь!       – Аки… – она попыталась присесть перед ним на одно колено, но Акира толкнул её в плечи и снова попытался вцепиться в сумку. – Послушай меня.       – Я не хочу! Ты меня бросаешь! Нет! Ты как Сана и Момо!       – Аки, пожалуйста, не кричи.       – Я видел вас с Чеён! Я расскажу папе!       – Аки…       – Что здесь происходит?       Сердце сжалось, когда мама вошла в комнату и с интересом оглядела комнату, остановив взглядом на плачущем Аки.       – Мам…       Взяв Аки на руки, мама снова перевела взгляд с дочери на сумку и неопределённо покачала головой.       – Я буду в комнате с Акирой, отец у себя в кабинете, говорит по телефону.       Даже сквозь закрытую дверь Мина слышала, как бился в истерике брат. Он кричал и плакал, прыгал на дверь, вис на ручке, едва не ломая её, но мама удерживала его в комнате. Слёзы сами по себе потекли по лицу, и Мёи опустилась на колени перед сумкой.       – Нет… нет…

***

      В день отъезда лил дождь. Наён держала над Чеён зонт, пока Чонён загружала в багажник их вещи: всего пару спортивных сумок и чемоданчик с альбомами и принадлежностями для рисования. Отец так и не вернулся. Знакомый Чонён из полиции сказал, что всё это время он проводил на заброшенной лесопилке.       – Где Мина? – Спросила Сон.       Остановившись, Чонён нерешительно посмотрела на свою девушку и набрала больше воздуха в грудь.       – Она попросила передать тебе письмо.       – Она…       – Не поедет. Мне жаль.       Усадив сестру в машину, Чонён закрыла багажник и села на водительское сидение. Автомобиль медленно тронулся с места. За стеклом проносились тусклые зеленовато-жёлтые пейзажи Мёрси: поля, покрытые сухой травой, пыльные дороги и тропинки, озеро.       Прикусив губу, чтобы не заплакать, Чеён открыла письмо.       «Дорогая Чеён!       Я понимаю, что ты сейчас думаешь обо мне, и, наверное, это правда, но позволь мне хотя бы объяснить, почему я так поступила. Я хотела уехать. Я хотела этого больше всего на свете, пока не поняла, что вместе с домом оставляю и Аки.       Я люблю тебя, но так же сильно я люблю и его, и сейчас у меня просто не хватит сил оставить его только с матерью и отцом. Мне кажется, что я нужна ему.       У тебя есть девочки, твоя сестра. Они позаботятся о тебе, а кто есть у моего брата? Возможно, это глупо, но я поняла, что не прощу себя, если оставлю его в том месте, из которого так сильно хочу убежать.       Мне жаль.       Я понимаю, что ты скорее всего меня не простишь, но может быть, если удача вдруг повернётся к нам лицом, мы сможем увидеться снова. И тогда… тогда я просто не отпущу тебя, Сон Чеён.

С любовью,

всегда твоя Мёи Мина!»