о таком в сказках не пишут

      Фурина нога на ногу сидит не только по старой привычке в виде более величественной позы, а потому что внизу тянет уже откровенно, но с места все-таки не двигается. Пока что просто пялится на Нёвиллета, у которого губы уже искусаны все, а взгляд помутневший как вода в озере. Завораживает он её, завораживают эти волосы что льются по вздымающейся груди, завораживает как по шее медленно вниз катится капелька пота, завораживает как то и дело глухой низкий стон вырывается изнутри.       Она и не замечала раньше, какой спектр эмоций он способен выдавать. Догадывалась, конечно, но представить трудно было, и уж точно не такой откровенно зазывающий. У него взгляд то и дело бросается в ее сторону, будто проверяя, тут ли она, смотрит ли, а куда она денется, куда уйдет, когда его такого смущенного, с красными щеками и плечами до исступления доводит умелый рот. Опять его глаза что будто под пеленой тумана встречаются с ней, и практически мгновенно опускаются вниз, где между его длинных и стройных ног герцог хозяйничает.       Ризли одну его ногу себе на плечо закинул и держит крепко, впившись пальцами в бедро так, что следы будут. С ее положения прекрасно видно, что жадно заглатывает до основания так, что за уши не оттащишь. Фурину это даже поражает, ведь сама она так не умеет: тяжело да частоты дыхания не хватает. Ризли предлагал ей мастер-класс устроить на живом и крайне чувствительном примере, да пока стыдно слишком.       А ведь это все была идея Ризли с самого начала. Работа, наверное, такая у начальника тюрьмы – детали подмечать. Фурина давно знала, что Нёвиллет Ризли в свои покои ночью утаскивает. Не знала, как относиться к этому, но взглядом провожала долго. Ризли этот взгляд увидел и зацепился за него. У них с Нёвиллетом никого ближе друг друга за эти пятьсот лет не было, да только даже пальцем коснуться лишний раз казалось невозможным, не то что руками под одежду лезть, да целоваться как потерявшиеся. Их с Нёвиллетом с натяжкой можно назвать нормальными, а что Ризли нашел для себя в этом союзе для неё загадка. О таком в сказках не пишут, а откуда ей еще знания черпать.       Лишь вот так, на практике, сесть рядом да губами прильнуть к светлой шее. Нёвиллет тут же ее рукой к себе прижимает крепко-крепко, да шею охотнее подставляет. Она обо всех его слабых местах, спасибо Ризли, знает. Пусть нечестно, да только они вдвоём любят одинаково любят эту чувствительность Нёвиллета во всем. Как он дрожит, если провести языком вверх и прикусить мочку уха, как весь вытягивается, если легко коснуться кончиками пальцев его спины, как любит целоваться….       Фурина чувствует, как Ризли легко касается ее ноги, привлекая их внимание, да кивает вперед, чтобы дальше по кровати продвигались. Но она даже двинуться не успевает, как ее сносит вперед, сразу к изголовью, а Нёвилет сверху ложится и целует. Нежно, как в сказке, что сразу плакать хочется, ведь привыкнуть все не может. Она и правда, как принцесса, ночами мечтала об этих поцелуях, да о каких поцелуях может идти речь, когда слова лишнего сказать боишься. Боги ведь не любят. Зато любят люди, любят горячо и со всей томящейся в горячем сердце отдачей. Фурина зарывается руками в его пряди и задыхается, тонет. Теперь Нёвиллет её мучает везде, до куда только дотягивается, ласкает со всеми этими чувствами, что накопились за пять слишком долгих веков.       Пока его вдруг резко назад не откидывает. Фурина растеряно глазами хлопает и видит, как Ризли его волосы на кулак наматывает. Тесно со спины прижимается и все тянет на себя, что-то горячо шепча на острое ухо. У Нёвиллета глаза закатываются, его всего трясет, и он, неожиданно, глухо стонет. На его лице такая сладкая мука, что хоть сейчас картину пиши, и благо Фурина в первых рядах, может все это видеть и чувствовать его дрожь.       Они, наверное, должны ревновать, как нормальные люди, но как-то не получается. Они настолько разные эмоции вызывают у Нёвиллета и откровенно наслаждаются этим, любуются им, страстно желая продолжать нажимать на те клавиши, что недоступны другому, чтобы представление не кончалось. А Нёвиллет настолько жаден до всего этого, ему будто даже их двоих мало, он с такой покорностью в их руки отдается, что хочется брать, брать и брать.       Ризли отпускает его волосы и надавливает на поясницу, чтобы Нёвиллет свой зад приподнял, и проникает пальцами внутрь, вырывает с его губ еще один стон. И только потом легко кланяется уже Фурине, мол, сердечно простите, что так прервал вас. А Нёвиллет продолжает, отпускается ниже и разводит ее ноги шире. Не теряет время, которого им всегда мало.       У Нёвиллета память феноменальная. Все ее резкие вздохи и пробежавшуюся по телу дрожь запоминает с дотошностью, повторяя движения своим невозможным языком так, как нужно. То и дело мычит в унисон с ее короткими стонами-всхлипами, а ей настолько хорошо, что слезы глаза все же застилают. Нёвиллет держит ее бедра и не дает ерзать слишком сильно, жадно лижет, будто ничего слаще ее нет. Это слишком… слишком отличается от того, как она сама, рукой проникая под белье, ласкает себя ночью. Её ведёт только от одного лишь вида склонившегося над ней Нёвиллета, который и сам весь напряжен, который тяжело дышит и то и дело вздрагивает. И не на секунду не останавливается. Ей много времени не нужно, чтобы, как струна вытянувшись, кончить, крупно дрожа в сильных руках Нёвиллета. Он что-то говорит ей, но Фурина не слышит. В голове приятное ничего.       Нёвиллета опять дергает, на этот раз вперед и прямо на нее. Фурина видит дикий и голодный взгляд Ризли, который несмотря ни на что терпеливо ждал, пока они закончат, все это время подготавливая Нёвиллета. Он, от волнения напряженный, тут же расслабляется, стоит погладить его по волосам и коснуться губами лба. Ризли, пусть и обвешан цепями что внутри, что снаружи, сам не железный, и входит в Нёвиллета с глухим рыком. На Фурину уже не обращает никакого внимания, вжимает в кровать так, что она сама чувствует тяжесть его веса, и начинает двигаться размашисто, что слышно до ужаса пошлые хлопки влажных тел друг от друга. Нёвиллет всхлипывает и крепко обнимает ее.       Фурине, пожалуй, необычнее всего видеть его именно таким разбитым и потерянным в ощущениях. Он сжимает ее рефлекторно, лишь бы куда-то руки деть, и громко стонет, почти кричит, а стоны эти эхом отдаются где-то у нее в голове. Ризли трахает его грубо и глубоко, со всеми теми чувствами, что копятся уже у него, когда они подолгу не видятся из-за работы. Пусть она понимает, что уж Нёвиллет-то точно не сахарный, но все равно, будто силится хоть как-то защитить, бережно прижимает к себе. Но ей нравится. Пусть признается себе не сразу, но ей нравятся и эти стоны с надрывом, и как Нёвиллет утыкается лбом ей в живот, откровенно хныча, когда уже не может держать себя под мощным напором.       Это безумно, если со стороны посмотреть, но они слишком далеки от той нормальности, что приписывают людям. Они могут лишь вот так до одури любить одного мужчину, что со всей жадностью своей первозданной сущности так же любит их обоих. Ни в каких сказках о такой любви писать не будут, а кто она такая, чтобы читать скучные сказки.       Ризли вновь практически рычит и ложится сверху. Он крепко вжимается в Нёвиллета и утыкается ему в шею, замирая вот так надолго. Фурина тоже будто боится лишний раз пошевелиться, чтобы не спугнуть их собственный момент единения. Нёвиллет наконец-то поднимается и тянется назад за поцелуем, и есть в этом жесте что-то такое трогательное. Наверное, потому что это Нёвиллет, и во все, что он делает, он вкладывает все чувства, что у него есть. Ризли в какой-то момент все же поднимается с кровати и откидывается на то же кресло, где недавно сидела сама Фурина. Он будто сытый хищник довольно тянется, все также не отводя взгляда от них двоих. Вернее, от Нёвиллета, конечно.       А Нёвиллет со своей трижды клятой драконьей выдержкой только начинает разогреваться. Ему всегда мало их двоих. В мутных глазах искры, он тянет Фурину на себя. Она вся зажимается под этим взглядом, но ноги послушно раздвигает в сторону, давая полный простор к себе. Напоследок Фурина все же опять бросает взгляд на Ризли, что в этот момент щелкает зажигалкой, закурив.