о таком в сказках не пишут

      Не то, что бы до неё не до доходят те слухи, что шепчут друг другу на ухо дамы на светских приемах, но все же особый подтекст отношений между Верховным судьей и герцогом крепости Меропид кажется ей лишь женской выдумкой. Почему-то для женщин, скучающих под чрезмерной опекой мужей, сводить в пары других мужчин, выдуманных аль реальных, было одним из любимых развлечений.       Возможно Фурина просто закрывает глаза на какие-то моменты, потому что что-то в голове всё не складывается. Она Нёвиллета за все эти пятьсот лет выучила, и ни разу не замечала за ним хоть какого-то интереса к романтике. Всё на неизведанную драконью натуру списывает, и от того проще свои собственные чувства затолкнуть как можно дальше в глотку да запить всё сладким чаем с пирожными. Уже потом она поймет, чей именно чай постоянно в избытке в кабинете юдекса хранится.       Боги не любят и любить не должны. Несравненная Фокалорс, про людские чувства знающая в достатке, сама их не испытывает и искушению не поддается! Так она и сама себя убеждает, когда совсем уж тяжко становится, ведь Фурина хочет быть героиней красивой романтической истории, а не страшного пророчества. В этой истории у каждого своя роль, а любви здесь нет места. Уж точно не там, где ложь идёт под руку каждой её фразы, обращенной даже ему, самому чуткому и доброму из живущих. Фурина, первое время опасающаяся его присутствия, хочет ему довериться, но едва ли может, как и ответного доверия со стороны Нёвиллета добиться.       Зато Фурина с первого раза поняла, что Ризли – человек, заслуживающий доверия, но Нёвиллет почему-то повторять это любит с завидной регулярностью. Фурина списывает это всё на долгожданное удовлетворение, ведь Нёвиллета ситуация с крепостью Меропид беспокоила буквально столетия, и только благодаря союзу непосредственно с Ризли всё наконец-то удается уладить. И их довольно частые деловые беседы, уходящие в глубокую ночь, списывает на большой объем работы. А еще одну добавившуюся чайную пару на столе Нёвиллета – на более эстетичное виденье.       Потому что образ Нёвиллета никак не вяжется у неё с тем, кто может любить. Нёвиллет настолько для неё далек от этих зачастую даже мешающийся чувств, что она не смеет даже надеяться на какую-то взаимность, несмотря на всю ту заботу с его стороны. Нёвиллет своё доброе сердце открывает для всех, и для неё в том числе, даже когда не стоит. Когда, например, тошно от давящих на плечи обязательств настолько, что хочется хоть кому-то душу открыть, пусть и молча. Нёвиллет ей всегда даёт выплеснуть эмоции и при этом ничего не спрашивает.       Ей много не нужно, просто крепких объятий и чужого присутствия рядом. Поэтому и идёт глубокой ночью в сторону кабинета юдекса, где за не до конца запертой дверью как раз всё еще бледно горит свет. Фурина в свои мысли погружена настолько, что, кажется, ничего не слышит, дверь беззвучно отталкивает от себя и далеко не сразу понимает, что видит перед собой.       Она видит стоящего за массивным столом Ризли, что также смотрит прямо на неё. Она видит, что его рубашка расстёгнута и как он тяжело дышит. Она видит, как Ризли нежно придерживает под коленями ноги, между которыми расположился. Она видит Нёвиллета, которого Ризли раскладывает на его собственном столе.       Фурина замирает на несколько долгих секунд, не в силах оторвать взгляда. Ей кажется, что она всё еще в бреду в своей собственной комнате, ведь Нёвиллет, которого она видит – полный беспорядок. У Нёвиллета волосы водопадом льются с края стола и касаются пола, настолько они у него длинные. Нёвиллет полностью обнажен, и она даже с такого расстояния видит чужие отметки на бледной коже его бёдер. Нёвиллет дышит загнанно и смотрит только на Ризли.       – Почему… – Фурина не узнает этот его хриплый голос. – Почему ты остановился?       Фурина чувствует, как кровь припадает к её лицу. Нёвиллет её не замечает.       Ризли, сам на короткое время зависший, вновь переводит взгляд на Нёвиллета. Нагибается ниже и ноги разводит шире, не давая тому сориентироваться. Ризли вновь начинается двигаться, выбивая из легких Нёвиллета воздух, и Фурина от этих тихих задушенных стонов хочет провалиться прямо тут. Они с Ризли опять взглядом пересекаются, а тот указательный палец к губам прикладывает, чтобы та и дальше молчала и не мешала.       Нёвиллет дрожит и стонет, тесно прижимаясь к Ризли. Фурина на негнущихся ногах кое-как прикрывает за собой дверь.       Ей нужно уйти отсюда. Нельзя мешать чужому единению, это вульгарно и аморально. Ей всё еще плохо и хочется спрятаться подальше в какой-нибудь уголок. Она едва ли может поверить то, что только что видела. И все же она не может никак согнать образ лежащего на столе Нёвиллета у себя перед глазами.       От особенного громкого стона Фурина вздрагивает.       – Тише, Нёви, – низкий голос Ризли, а от этого нежного «Нёви» её размазывает. – Нас ведь услышат.       А их слышат. Все органы чувств притупив, чтобы слышать лучше, впитывать эти рвущийся из Нёвиллета звуки, которые она даже представить не могла. Фурина сама дышит тяжело и, спиной к стене прижавшись, сползает вниз.       Нёвиллет ведь не способен на такие чувства. Нёвиллет всё людское понимает с трудом, и от того любовь для него – самая большая загадка. Нёвиллет все их взаимоотношения рассматривает сугубо как платонические, даже когда она отчаянно к нему прижимается и шумно вдыхает его запах.       Но Нёвиллет прямо сейчас отдается в руки герцога, не обращая внимание ни на что другое вокруг.       Весь тот паззл наконец-то складывается. И тот чай, что откуда-то в огромные количества появляется в кабинете Нёвиллета, который пьет лишь воду. И та бесконечная преданность Ризли Нёвиллету, когда даже Фурина в шутку проговаривала: «Ну что, как там твой щеночек из крепости?». И тот момент, когда она в прошлый раз еще посреди дня внезапно ворвалась в кабинет Нёвиллета, а они будто только в тот момент отодвинулись друг от друга. Был ли это поцелуй тогда?       Фурина слушает, чувствуя, как слёзы катятся по щекам. Тот каменный фасад, возводимый годами вокруг её глупого человеческого сердца, рушится.       Неужели ей все это показалось?       Неужели сердце Нёвиллета еще больше, чем она думала, и там себе местечко зубами вырвал герцог?       Неужели теперь чувства, нелепые и невзаимные, будут ранить еще больше, не находя им оправдания?       Когда всё по ту сторону затихает, Фурина наконец-то приходит в себя и, сгорая от стыда, кое-как поднимается на ноги. Она надеется, что успела вовремя скрыться, когда слышит, как дверь в кабинет вновь отворилась.