о таком в сказках не пишут

      Дождь над Фонтейном уже месяц идёт практически непрерывно.       Фурина, спрятавшись под скромным зонтиком, топает по залитому огнями бульвару. Свет и блики повсюду – они отражаются в домашних уютных окошках, украшенных витринах и бесконечных лужах, что морем растекаются по городу. Фонтейн отчаянно живой, Фонтейн дышит полной грудью, над Фонтейном больше не весит лезвием эшафота пророчество.       Фурине и самой будто дышится легче без собственной тяжелой как наковальня маски. Фурина еще привыкает к новой свободной жизни. Фурина теперь чаще выбирается в город, и прямо сейчас идёт на запланированную встречу с герцогом.       Фурина крепче сжимает рукоять зонтика и ускоряет шаг. Волнение стоит комом в горле. Она не дура и прекрасно понимает, в чем смысл этой встречи. Фурина не так уж и долго думала над ответом, прежде чем отправить письмо с согласием.       Ведь над Фонтейном уже месяц идёт дождь.       Фурина тянет на себя дверь «Дебор Отель». В ресторане практически нет свободных мест, но хостес, сразу её узнав, жестом указывает в сторону лестницы, намекая, что её уже ожидают. Ризли, оказывается, благоразумно забронировал столик достаточно уединенный, чтобы жаждущий представлений Фонтейн не обратил на них своё внимание.       Уже распивающий чай Ризли поднимается с места и в приветствии галантно кланяется, отодвигая для неё рядом стоящий стул.       – Рад видеть вас в добром здравии, леди Фурина.       – Просто Фурина, прошу, – она повторяет уже знакомую фразу, сев и поправив юбки. – Мне правда не нужны больше эти формальности.       – Так даже лучше. Ненавижу формальности.       Ризли – человек довольно простой во многих аспектах. Ему не свойственны лишние вопросы и раздражающее любопытство. Ему не нужно на пальцах объяснять и так очевидные вещи. Фурина знает это всё по словам Нёвиллета, но все же неожиданно приятно самой почувствовать эту лёгкость.       Хотя вот с этой самой легкостью будто где-то в районе груди начинает давить камень. Они с Ризли за всю совместную работу на благо Фонтейна от силы пересекались лишь несколько раз и то вскользь, быстро уладив все дела. И дело конечно в том, что они все бесконечно занятые. Совсем не в том, что ей было трудно дышать, когда она видит, каким взглядом Ризли смотрит на Нёвиллета.       Ризли улыбается довольно обворожительно и разливает чай по чашкам, жестом приглашая официанта, чтобы подлил кипятка. Опять же, благодаря рассказам Нёвиллета она знает, что Ризли любит давать чаю раскрыться, и лучше всего это удается сделать к третьей и четвертой заварке.       Если так подумать, то Нёвиллет действительно много говорил про Ризли.       – Как он там? – довольно сухо выдает Фурина, зная, что никаких пояснений не нужно.       – Весь в работе, – Ризли пожимает плечами, мол, а что ему еще делать, и делает глоток чая. – Готовит новый проект с переустройством энергии, так что скоро об этом заговорят в газетах.       Ризли делает долгую паузу, будто готовится прыгнуть в воду. Он – человек дела, и долго ходить вокруг да около не любит. Это она тоже знает от Нёвиллета.       – Он скучает.       Фурина поджатые губы прячет за чашкой.       – Ему скучно без шумной богини? – нервный смешок. Она надеется, что Ризли все-таки поддержит немного эту игру, чтобы наконец-то собраться с мыслями. Ей сложно говорить о Нёвиллете. И вдвойне сложно говорить о нем именно с Ризли.       Ризли ведь знает, что она знает. И она почти что уверена, что Ризли знает то, о чем не догадывается Нёвиллет. Фурина, годами наученная строить из себя божество, перед обычными человеческими чувствами теряется, и сдерживать себя, когда замечаешь, насколько у Нёвиллета сильно припудрена шея, довольно тяжело. А под изучающим взглядом герцога – тем более.       Вот только Ризли не улыбается и стреляет ей прямо в голову:       – Ему тоскливо без женщины, которую он любит.       Фурина ставит обратно чашку достаточно громко, чуть не расплескав весь чай.       Слова Ризли звучат инородно и даже как-то неправильно. Она смотрит на него с опасением, будто ожидая, что тот продолжит свою фразу, но он упрямо молчит и смотрит на неё, практически не мигая.       – Мы, конечно, очень близки, – неуверенно начинает Фурина. – Все-таки пять сотен лет трудились вместе на благо Фонтейна, но ты же понимаешь, что мы говорим о Нёвиллете, и для него понятие любви едва ли применимо в общепринятом ключе.       Она старается держать лицо и уводит тему как можно дальше. Конечно, Фурина понимает, что она как минимум одна из причин бесконечного дождя. Конечно, Нёвиллету без неё непривычно и одиноко, это совсем неудивительно. Конечно, Нёвиллет знает, что такое любовь, ведь они с Ризли…       – Он сам мне об этом сказал.       Фурина шумно выдыхает, сразу потеряв все свои мысли.       – Пяти сотен лет было мало, но вот месяца разлуки – вполне достаточно, – Ризли смеется. – Как же до одури романтично. Надо писакам такую идейку предоставить, сразу шедевр организуют.       – Но вы же… – Фурина говорит слишком резко и осекается, чувствуя, как горят щеки.       Что вообще происходит?       – Да, мы вместе, – излишне спокойно говорит Ризли. – Сама же говоришь, что Нёвиллет не годен для обычных трактовок любви. Наверное, поэтому, он мне и рассказал об этом. Глупый дракон всё еще не понимает людей.       Ризли, расслабленно на стуле откинувшись, вновь разливает чай по чашкам. На долгие несколько минут воцаряется тишина, такая нужная сейчас Фурине, чтобы обратно разложить по полочкам то, что смело таким обычными на первый взгляд словами. Даже логичными кажется, что Нёвиллет, только в самом себе разобравшийся, старается понять свои чувства к окружающим. Ей все еще с трудом верится, сердце бешено бьется где-то в горло, но она также не может придумать какую-либо причину для вранья Ризли.       Нёвиллет её любит? Звучит до ужаса нелепо и красиво.       – Так это он попросил тебя прийти?       – Конечно, нет, – Ризли теперь уж как-то совсем невесело улыбается. – Мне просто невыносимо уже смотреть на него такого разбитого. Нёвиллет до жути красив, конечно, в своей меланхолии, но не до такой же степени, что нам очередной потоп угрожает.       Фурина вымученно смеется, для себя подмечая, что с Ризли она согласна. Помнит, как долго могла сидеть на одном из диванов в кабинете Нёвиллета и смотреть на него украдкой, слушая, как по окнам стучит дождь.       – И что ты предлагаешь?       – Ты ему нужна, Фурина, – слишком прямо говорит Ризли, от чего её опять опаляет жаром. Ей почти хочется кричать, что Нёвиллет и самой ей нужен не меньше.       – Неужели ты вот так просто мне уступишь? – уже как-то совсем неловко становится.       Ризли молчит ровно секунду, прежде чем снова весь воздух из легких выбить       – Нет.       Фурина замешательства уже не скрывает, на гране возмущения дует щеки и молча просит у Ризли пояснений. Лишь потом уже замечает, что привычное спокойствие Ризли по швам трещит. У него брови к переносице сведены, напряжена челюсть, а пальцы словно вот-вот раздавят хрупкую керамическую чашку. Ему этот разговор даётся не менее тяжело.       Нёвиллет её любит?       До Фурины будто только начинает наконец-то доходить весь этот смысл. В памяти всплывают мимолетные образы их щемящего душу уединения. Крепкие объятия, пока никто не видит слабости их обожаемой богини. Её легкие дразнящие поцелуи в его широкий лоб. Теплая ладонь Нёвиллета на её голове, когда он как-то силится молча поддержать. Всё это, нежно ей хранимое и оберегаемое, начинает принимать новые оттенки.       Внутри мёдом разливается тепло. Как же она скучает.       – Необычные трактовки любви, чтоб их, – Ризли выплевывает это куда-то в стену.       Фурина косится в сторону Ризли и совсем не может придумать, что сказать теперь. Почему Нёвиллет поделился этим с Ризли? Неужели он не подумал, как ранит тем самым? Насколько же сейчас у него беспорядок в душе и мыслях, насколько он запутался в чувствах, слишком грузных и сложных для дракона? Фурине дурно становится от этих мыслей. Ей срочно нужно во дворец Мермония.       – Он сегодня освободится раньше, – Ризли вдруг поднимается со стула. – И придёт сюда. Мы договорились снять номер, чтобы он как-то отвлекся от своих четырёх стен. То, что там будешь еще и ты, он не знает.       Фурина вдруг понимает, что Ризли уже давно всё решил. Будто в её ответной реакции даже не сомневался. Она, подхватив зонтик, идёт следом, смотря в его широкую спину, и от вновь растянувшегося тягучей слизью волнения чувствует, что её тошнит. Её нужно увидеть Нёвиллета, а что произойдет дальше, она даже представить не может.  

***

      Если всё то время, проведенное в томительном ожидании Нёвиллета, тянулось медленно, то стоит только двери открыться, так оно словно и вовсе замирает. Нёвиллет и без того словно с прозрачной кожей спустя столько времени выглядит уж слишком бледным – Фурина это подмечает сразу и своего беспокойства не скрывает. У Нёвиллета рот открывается как у рыбы, брошенной на берег, он взгляд переводит с неё на Ризли и обратно, а в воздухе застывает понятный немой вопрос. Знала бы сама Фурина на него ответ.       Ризли говорил что-то о том, что им всем нужно по-хорошему всё обсудить, да только никаких слов подобрать так и не получается. Фурина, измученная временем и слишком долгой для них разлукой, ничего сказать не может.       Она слишком рада его видеть.       Дождь за окном усиливается.       А Ризли недовольно цокает языком где-то у неё за спиной.       Фурина не выдерживает первой. В голове слишком неразделимое друг от друга месиво из всех те чувств, задушенных в зародыше, и вновь переродившихся несколькими часами ранее. Она вперёд бросается, отчаянно хватая Нёвиллета и тянет на себя. Губами мажет неловко и целует только со второго раза. Она не знает, как целоваться. Просто, потерявшись окончательно, мнёт его губы, чувствуя, как в носу начинает щипать, и где-то сзади подступает тихая истерика, усиливающаяся, когда сильные руки сжимают её ближе, а Нёвиллет перехватывает инициативу. Слишком умело гасит её пылкий напор и до слёз знакомо гладит по голове.       – Фурина, тише, пожалуйста. Прошу, прости меня, – шепчет Нёвиллет, а она растерянно моргает и поднимает взгляд выше. Нёвиллет смотрит на Ризли, но её из руки не выпускает. – Прости.       – Не извиняйся, – в голосе Ризли слышно усмешку, а прямо за спиной – его массивный шаг. Фурина вжимает голову в шею, что, кажется, огнём горит. Нёвиллета больше ни за что не отпустит. – Можно просто сказать спасибо за то, что я научил тебя целоваться, чтобы не оплошать перед прекрасной леди.       Фурина как в замедленной съемке смотрит снизу-вверх, как Ризли кладёт руку Нёвиллету на затылок и притягивает, жадно и шумно целуя его. У Нёвиллета руки стискивают её плечи, а ноги, кажется, подкашиваются. Что-то колет внутри, от чего Фурина сильнее стискивает его в объятиях, прижимаясь ближе так, что слышит под ухом, как бьётся его сердце.       Очень быстро. Очень громко.       – Он, кажется, сейчас разрыдается, – Ризли треплет её за плечо, чтобы она вновь подняла голову. – Мы точно перестарались.       У Нёвиллета и правда лицо пунцовое, дыхание сбившееся и взгляд блестящих глаз настолько потерянный, что это уже его хочется погладить по голове, да только Фурина не дотянется. Зато она может переплести пальцы рук. А Ризли – чуть наклониться и коснуться губами шеи, и будто уже хочет отстраниться, как вдруг Нёвиллет не даёт ему, второй рукой притягивая обратно. Она тоже до дрожи хочет этого. Хочет, чтобы он на её прикосновение также закатывал глаза.       А Нёвиллет лишь крепче сжимает её ладонь в своей, будто боится отпустить, и от этого жеста ей и самой хочется плакать.       Ризли их троих постепенно вглубь номера утаскивает. На кровати легче расположиться так, чтобы она, забравшись на колени, смогла без проблем прильнуть к нему, в то время как Ризли сзади продолжает что-то горячо ему на ухо, то ли его, то ли самого себя успокаивая.       Фурина любит его, руками водя по коже и затаив дыхание, скользит под одежду.       – Смотри, – вдруг слышит она потяжелевший голос Ризли прямо перед собой.       Глаза открывает и видит, как он языком медленно проходится по шее до самого уха, и как Нёвиллет крупно вздрагивает. И стонет.       У Фурины звезды перед глазами, что она аж рот рукой прикрывает. У звезд цвет сияющих в приглушенном свете волос Нёвиллета, его влажных затуманенных глаз и блестящих губ, припухших от бесконечных поцелуев.       – Ризли, подожди! – Нёвиллет выворачивается, но Ризли держит крепко.       – Дай ты ей посмотреть, – он усмехается. – Тебе же нравится.       Нёвиллет едва ли не хнычет и сдаётся, полностью себя в их руки отдавая.       А дождь за окном бьет по окнам лишь редкими каплями.