Restart

      Эва смотрит на толпу с гордо поднятой головой, в карих глазах плещется презрение к каждому, на ком получается задержать взгляд. Хочется выкрикнуть в толпу проклятья, чтобы у собравшегося народа кровь в жилах застыла, но сутки без воды дают о себе знать — вместо слов выходят только хрипы, таким никого не испугаешь. Веревки на запястьях больно впиваются в кожу, Эва старается устроиться максимально удобно, насколько позволяет положение осуждённой на казнь.

      Всё давно предрешено, ничего не изменить. 

      « Смерть шезму!» — кричит кровожадная толпа. 

      Эва старается держать лицо, чтобы никто не видел её страх. Тяжело дышит, пытается сосредоточить мысли на дыхании, считает вдох и выдох. Сбивается, и мысли опять возвращаются к единственному вопросу:« Будет очень больно?» .        Сердце готово выпрыгнуть из груди, кровь стучит в висках. Она чувствует, как липкий пот катится по вискам и спине, очень хочется вытереть лицо, но кто думает о комфорте приговорённого к смерти?       Толпа с каждой минутой становится всё злее, желая уже наконец увидеть кончину очередного «поганого черномага».

      Хлеба и зрелищ народу.

      Эва чувствует, как паника нарастает с каждой минутой. О, как же хочется поскорее всё закончить. Охотники специально тянут время, превращая даже ожидание смерти в очередную пытку?        Шезму пытается держаться, напоминает себе, как важно сейчас не показать своего страха. Но глупое сердце всё сильнее стучит о грудную клетку, грозясь выпрыгнуть из груди и показать им всем, как она на самом деле боится.        Эвтида прикрывает глаза, начинает снова про себя считать, стараясь взять под контроль ненужные сейчас эмоции. Сейчас не время и не место показывать свои слабости, этим ублюдкам не стоит видеть её такой раздавленной в последние минуты жизни. Уходить нужно с достоинством, чтобы стервятники подавились своим ядом, не получив своего. Они хотят видеть слабого, поверженного человека перед собой, но не получат желаемого.        Эвтида втягивает носом воздух, запрокидывая голову назад, усмехается уголком губ. В каком бы положении она не была — останется собой. А значит сделает наоборот, пусть никому из них не доставит удовольствие сегодняшнее представление.       Сзади слышатся тяжелые шаги, толпа начала галдеть пуще прежнего, отчего в шуме невозможно ничего разобрать. Гул раздражал, действовал на нервы как надоедливые насекомые. Захотелось услышать тишину, звенящую, чтобы даже если игла упадёт — слышно было.        Капля пота скатилась по спине девушки. Она видела перед собой тень палача, ей явно становилось не по себе. Весь страх, что она так старалась подавить в себе новой волной накрыл её. Шезму резко выдохнула, возвращая себе контроль над эмоциями. Гордо вздёргивает подбородок, ухмыляется, чтобы каждый, кто стоит на площади удавился злостью, не найдя ни раскаяния, ни страха на лице осуждённой. 

      Подавитесь, ублюдки.

       Последнее, что видит Эва — острый край кинжала, направленный остриём к ней, а потом — темнота.        Рука с метками охотника не дрогнула, лишая жизни.       Темнота выталкивает Эву в реальность. Она морщится от яркого солнечного света, поспешно прикрывая глаза. Шумно вздыхает, садясь на кровати. Сон о собственной смерти не пугает. Видит уже не в первый раз, уже успела привыкнуть.       Так люди в какой-то момент своей жизни, совершенно внезапно могут вспомнить о прошлой жизни. У кого-то просто знание прошлого появляется, словно и всегда было, кто-то видит прошлое во сне, кто-то — через особые медитации. Самые хитрые, обращаются к шаманам и гадалкам, чтобы те за ручку проводили их до прошлой жизни.       Эва хотела бы видеть о своей прошлой жизни что-то большее, чем казнь. Все попытки узнать о «прошлой Эве» больше заканчиваются одинаково — ничем.       Быть может время не пришло, или просто Эва слишком неумелая в этом вопросе. Возможно ей тоже не мешает помощь какой-нибудь гадалки или шамана.       Девушка встаёт с кровати, не удосуживаясь заправить постель — как-нибудь потом, шлёпает босыми ногами по паркету на кухню. Ставит джезву с кофе на плиту, сама идёт умываться.       Эва с удовольствием окатывает лицо почти ледяной водой несколько раз, прогоняя остатки сна. Умывание дарит прилив энергии, поэтому дальше Эва действует быстро. Приводит себя в порядок, соревнуясь с кофе на плите — либо успеет убрать с плиты, либо придется снова отмывать плиту. Нужно обдумать покупку кофемашины, но Эвтида любит риск и пока что слишком ленива для этого.

1:0 в пользу Эвы.

      Эва довольная отхлёбывает горячий кофе, выходит прямо в пижаме на балкон. Утренняя свежесть обдаёт холодом, заставляя поёжится. Хочется накинуть плед на плечи, но девушка успешно забыла его в квартире. Возвращаться, как обычно, лень. Спасается свежесваренным напитком — отпивает большой глоток, обхватывая ладонями кружку поудобнее. Маленькая вещь охотно отдаёт тепло, согревая обладательницу.       Тишина внутреннего дворика потрясает Эву до глубины души каждый выход на балкон. В ранние утренние и вечерние часы это место по-особенному прекрасно: ни единой души, гул большого города здесь, на окраине, в маленьком зелёном оазисе не ощущается. Словно купол, защищает жителей пятиэтажек от негативного влияния мегаполиса, даря капельку свободы и уединения.       Целое сокровище среди неуютных бетонных домов в каменных джунглях.

***

      Амен видит вдалеке её — красивую, стоящую с ровной спиной, гордо поднятым подбородком. Она смотрит прямо на него, удерживает зрительный контакт.  Вокруг непроглядная тьма, некуда даже взгляд отвести. Амен чувствует, как их души ведут молчаливый диалог. Сердце начинает биться сильнее, он делает шаг, чтобы сократить расстояние между ними. Тело тяжело слушается, движение даётся с большим трудом. А расстояние остается таким же, как и было, ни на сантиметр не сокращается.        Его непокорная убирает непослушный волнистый локон за ухо, улыбается Амену самой тёплой улыбкой, которая всегда принадлежала лишь ему.       Эпистат тянет руку к ней, старается изо всех сил дотянутся до неё. Хочется заключить неферут в свои объятья, защитить от потенциально опасной тьмы и никогда больше не отпускать. Мощное тело перестаёт слушаться, ноги будто в кандалах, с места никак не сдвинуться. Что за невидимые цепи его держат?       Амен лишь на секунду прикрывает глаза, и картина перед ним до безобразия меняется: Эва стоит вся в крови, с раной на шее, смазанный макияж, грязное платье. Она выглядит сломленной. Всё тело девушки в синяках и ссадинах. Кто посмел его любимую обидеть? Держит в руках его кровавый хопеш. Взгляд карих глаз прикован к холодному оружию, эпистат всеми силами старался привлечь внимание на себя, ничего не выходило: дева не слышала его.       Амен кричал её имя до боли в горле, срывая связки, а она будто и не слышала, как он зовёт её. Гладила кончиком пальцев острие клинка, не страшась пораниться. — Эва, посмотри на меня! — не приказывал, а умолял.       Тьма вокруг загорелась красными огнями, мужчине казалось, что отовсюду на него смотрят красные глаза. Попытка сделать шаг назад не увенчалась успехом, неведомая сила удерживала его на месте, заставляя смотреть на Эву.       Альбинос сглотнул, преодолевая спазм в горле. То ли в его голове, то ли извне зашептались голоса:

« Убийца!» « Палач!» « Кровожадный» « Сгубил свою любовь!» « Недостойный!»

« Убийца. Убийца. Убийца. Убийца…!»

Охотник опускает взгляд на свои руки, что по локоть в крови. В её крови. В крови других шезму.

      Мужчина резко открыл глаза, затекшая спина отозвалась болью — он уснул прямо за письменным столом во время работы. Пошевелив плечами, Амен зачесал пятерней упавшие белые волосы назад, стараясь не обращать внимание на окостеневшее тело из-за неудобной позы для сна.       Кошмар всей его жизни опять посетил его.       Откинувшись на спинку стула, взор устремился на белый потолок. В голове не было ни одной мысли, тяжёлая, гнетущая тишина. Это ощущалось ещё хуже, чем непрекращающийся рой мыслей.       На столе царил творческий беспорядок. Разбросанные карандаши вперемешку с тюбиками красок и газетах с выкрасками оттенков. Старая настольная лампа зеленого цвета освещала часть стола, тускло в свете утра освещала акварельный лист с работой мастера. Набросок портрета прекрасной незнакомки был почти закончен, изящные линии требовали лишь одного — цвета акварели, чтобы добавить глубины изображению.       Амен нахмурился, разглядывая работу. Его неумелая рука никогда не сможет передать всю её красоту. Сколько бы он не старался улучшить свой навык рисования, не выйдет передать на бумаге задуманное. К чему придраться в своих работах он всегда найдёт.       Рука художника не дрогнула, беря в руки уголь, размашистым штрихом закрашивая изображение девушки, перечеркивая всю ночную работу.

***

      Эву тянуло в Санкт-Петербург всё время. Необъяснимое чувство, город как магнитом притягивал её, манил, старался привлечь к себе внимание. Долго городу уговаривать Эвтиду не пришлось — вот уже несколько месяцев как она приехала сюда, а непонятное чувство в груди росло с каждым днём, ширилось, заполняло всё тело, не давало покоя. Никак не могла различить: тоска это или тревога, или всё вместе?       Порой казалось, будто тут кто-то ждёт её. Но город, как и в общем вся страна не знакомы для девушки. Она впервые здесь, довольно быстро приняла правила игры: поработать с утра пораньше из дома, а потом отправиться гулять по огромному городу, успокаивая своё непонятное огромное чувство.       Красивый, умело совмещающий в себе старую архитектуру и современность мегаполис покорил Эву с первого дня. Незнакомый город постарался ей понравится, хорошо принял гостью. С удовольствием показывал тайные места, скрытые от туристов за семью замками, убаюкивал, шептал на ухо что-то вроде «Ты на правильном пути» или« Всё будет хорошо, доверься мне».       И она доверилась, со спокойной душой мысленно рассказывая городу свою историю, старалась запомнить историю незримого собеседника в ответ, в благодарность за радушный приём.       Эва стояла на Университетской набережной, в сотый раз рассматривая величественных сфинксов. К ним всегда хотелось вернуться, поэтому ни одна прогулка Эвтиды не проходила без этой точки на маршруте. Египет. Жаркая страна, где проходила её прошлая жизнь, из которой пока что известно слишком мало.       Сфинксы, привезенные из Египта сюда давным-давно, ощущались ей словно братья. Каждый раз она вглядывалась в их лица, мысленно вопрошая, знают ли они что-нибудь о её прошлой жизни? Старалась смотреть на выражение их лиц как можно дольше, силясь увидеть знаменитую «смену выражения лиц» у грозных статуй. К сожалению, величественные сфинксы так ни разу и не одарили девушку своим вниманием.       Девушка не расстраивалась, лишь понимающие кивала, мол, понимаю, не можете ответить и уходила дальше гулять.       Иногда казалось, будто бы город шептал ей что-то особенно важное. Это всегда происходила слишком внезапно, но сердце подсказывало, что адресовано именно ей.       Так, в толпе на дворцовой площади однажды Эве кто-то задал вопрос «Где ты...?» . Конечно, это кто-то из прохожих говорил устами города, а тот, в свою очередь повторял слова кого-то, кто на самом деле адресовал вопрос девушке. Так чувствовалось. Можно было конечно, всё списать на игру воображения, но у Эвтиды была очень хорошая интуиция. Не просто так город притянул её, не просто так она получает вопросы.

« Как твои дела...?»

« Найду ли я тебя в этой жизни...?»

      Хотелось кричать, вот она я, здесь! Где ты? Но город упорно молчал, лишь передавая весточки с той, неведомой Эвтиде, стороны.

***

— Сконцентрируйся. В тебе много силы, ты всё вспомнишь. Найди барабан или варган, играй так долго как сможешь. В конце концов душа даст тебе увидеть остальное. — говорила девушка Эве, вышивая непонятный для второй элемент на канве.       Ведьма совсем не отвлекалась от своего занятия, проворно орудуя иглой. Высокая, в красивом шёлковом платье, показывающем все прелести фигуры, она сидела на лавочке под цветущей сиренью, приковывая к себе внимание немногочисленных прохожих.        В парке не было многолюдно, сладкий запах исходящий от дерева нравился Эвтиде. Она легонько трогала соцветия сирени, поражаясь красоте мелких бутонов. Похожи на звездочки. Нежные, от розового до сиреневого цвета, их хотелось трогать вечность. Природа лучший художник.       В Питере можно найти что угодно и кого угодно. Каким-то чудом, благодаря интернету и удачному стечению обстоятельств, Эва наткнулась на свою собеседницу. Потомственная ведьма Марина, с радостью согласилась на встречу, желая помочь.       Нежный ветер подул девушкам в лицо, легонько растрепывая волосы. — Точно получится? — с трудом выговаривая, с явным акцентом спросила Эва на русском. Занятия русским приносили свои успехи, но практики было не так уж и много. — Я медитировала, но ничего не получалось.       Марина отложила пяльца в сторону, поворачиваясь к сидящей рядом Эве в пол оборота, накрывая нежной рукой её смуглую руку. — Эва, в прошлой жизни ты была связана с магией. Можешь считать, что ты ведьма и поплатилась, как и все ведьмы за колдовство. — девушка горько усмехнулась, дёргая плечом, будто сбрасывая что-то тяжелое. — Доверься самой себе, всё выйдет, обещаю. Ты здесь точно не просто так.

***

      Эву обдало жаром костра. Щёки мгновенно загорелись, она отошла на пару шагов. Дым как по волшебству, пошёл на девушку, отчего та закашлялась.       Туристическая база прямо в лесу, предлагающая провести незабываемый отдых в палатках обещала все походные условия. На несколько километров ни единой души, как и хотелось Эве.       Она поставила чайник на костер, желая разогреть себе воду для чая. Пока ждала воду, на небе загорелись звезды. Тихая майская ночь дарила остатки своего тепла, сосновый лес тихо шептался о чём-то своём, успокаивая.       Заваренный мятный чай ярким ароматом ударил в нос Эвтиде, смешиваясь с чистым лесным воздухом дарил чувство эйфории. Она отпила половину чашки, чувствуя, как внутренняя сила поднимается из глубин души, готовая преобразоваться в нечто большее, чем просто внутреннее чувство.       Девушка притащила из палатки барабан, купленный на барахолке. Африканский, небольшой, сразу понравился Эве. Форма кубка, старая оплётка из верёвок, натянутая до предела мембрана — в инструменте всё приводило в восторг новую обладательницу, будто с первых секунд налаживая связь с барабаном.       Материя отзывается глухим звуком на небольшое постукивание пальцем , будто приглашая ударить сильнее. Эва усаживается на туристический коврик в позу лотоса, придвигает к себе барабан. Закрывает глаза, выдыхает. Ударяет несмело по барабану, слушая звук.       БАМ.             БАМ.                    БАМ.       Начинает стучать увереннее, не открывает глаза. Отдается моменту.       Всё увереннее бьет в барабан, медленно раскачивает корпус, словно в трансе. Лес шумит всё громче, помогает ей, сливается с музыкой инструмента, добавляя в песню свои ноты.       В какой-то момент вселенная сужается, ничего не существует кроме песни барабана и её.       Тьма рассеивается, уступая место воспоминаниям прошлого:       « Эва сидит на коленях эпистата, одурманенная вином из лотоса. Её влечет к нему, она чувствует, как его влечет к ней. Губы накрывают его, сладкий, выбивающий весь воздух из лёгких поцелуй» « Чувствует под ладонями твёрдые мышцы спины, словно в тумане, руки скользят на живот.... — Увлеклась? — бархатный голос, от которого табун мурашек по спине.»

« — Моей хочешь стать?»

« — Непокорная.»

      « Эва берёт его руку, нежно проводит пальцем по ладони. Амен сидит за столом, выгибает бровь в вопросительном жесте. Что делает ?  Эва хитро улыбается, кидает мимолетный взгляд на господина. Целует татуировки на его пальцах, обжигая губами, словно пламенем. Она вкладывает в это действие свой, особый смысл, надеясь, что любимый господин поймёт её. Амен дёргается, пытается вырвать руку, но Эва крепко держит, лишь сильнее сжимает. Продолжает целовать, шепчет еле слышно « хочу твоей быть».»

***

« Хочу твоей быть.» 

      Желанные слова для Амена. Повторяет их мысленно, возвращаясь в тот момент. Помнит всё до малейших деталей.       Проводит пальцем по костяшкам, там, где красуются татуировки. Та жизнь уже ушла в небытие, он уже не эпистат, а прошлое не отпускает. Является во снах, терзает, не даёт ни минуты покоя. Татуировки, метки охотника — напоминание ему, кто он такой, вид наказания для самого себя, избранного самим собой.

Не забывай, кто ты такой.

      Он всё задавался вопросом, помнит ли Эва его? Простила ли она ему содеянное?       Не смел даже думать, что если помнит, хотела бы встречи с ним.       Наказание ли богов, помнить свою прошлую жизнь? Можно ли даром считать?       Амен мысленно сказал больше тысячи раз прости, но каков толк, если она не слышит?       Он смотрит на очередной портрет Эвтиды, нежно поглаживает рисунок прямо по карандашу, неумолимо размазывая четкую линию. Ищет в нарисованном недостатки, пытается найти различия с образом из воспоминаний. На стене, над письменным столом висит множество набросков: почти все посвящены Эвтиде, остальное — красивые места, где Амен был без неё.       Ему хотелось бы, чтобы там, где он бывал, они были вместе.       Желает больше всего найти её, посмотреть хотя бы издалека. Не показываться на глаза, но убедится что счастлива и всё в порядке.       « Не имеешь право даже пытаться искать её» — зудит голос совести, точит, словно надоедливый комар, возвращая из мира грёз в жестокую реальность.       Лист бумаги под огромной ладонью сминается, уничтожая эскиз.

***

— Последнее желание перед смертью, Эва?

— Принеси мне моё лучшее платье, которое у меня только есть.