Restart

      Тяжелая дверь выхода из метро оказалась позади. Непередаваемое чувство, быть наконец на поверхности земли, а не пытаться лавировать между толпами спешащих, ничего не замечающих жителей города. Каждый раз, как только нужно было пользоваться этим видом транспорта, Амена просто перекашивало от ненависти к метро. Там негде спрятаться от своих мыслей, глаз не цепляется за великолепное убранство станций и два пути: либо прыгай в первый поезд, который пришёл либо иди на выход. И вечная толпа, толкучка, кто-то норовит просочиться первым, наплевав на личные границы других пассажиров. Не то что бы Амену с его телосложением было трудно, но удовольствия от поездок он не испытывал.       Ещё одно испытание на пути к месту назначения, более изощрённое, чем метро: азиатские туристы. Нет, в принципе, на его внешность и местные частенько обращают внимание, но туристы, у которых любое необычное явление на их пути принимается как за знак свыше « сделай фото, обязательно!» выносятся на особый уровень. Амен нервно оглядывается на дом Зингера, где туристическая группа из Поднебесной стоит на светофоре в ожидании зелёного света.       Хоть бы не заметили. Очередную фотосессию с ними он точно не выдержит. Нет времени на такую ерунду. Останавливают его часто для таких мероприятий, не обращают внимания на его слова, мол, занят, отстаньте. Хватают за одежду, насильно останавливают. Иногда, конечно, мужчина не против сфотографироваться с ними, но сегодня такого настроения не было. Как-нибудь без него, пожалуйста.       Кажется, сегодня ему везёт и никто его не замечает.       Светофор загорается зелёным, сопровождая свет звуковым сигналом. Альбинос старается перейти Невский проспект как можно скорее, словно за ним может кто-то погнаться ради несчастного селфи.       Полгода жизни в Питере научили его обходить стороной туристов, от греха.  Лучше перейти на другую сторону улицу, свернуть во дворы, испариться, как хамелеон принять другой цвет для маскировки — чем дать им себя заметить.       До Банковского моста всего ничего, мимо всевозможных кафешек и Казанского с другой стороны. Мужчина поудобнее перехватывает сумку через плечо, переходит на умеренный шаг. Народу здесь не так много, как на Невском и даже дышится как-то легче.       Кидает взгляд голубых глаз на наручные часы, одиннадцать часов. Успевает.       Крылатые львы стоят во всей красе, грея в лучах утреннего солнца свои морды. Казалось бы, пять минут ходьбы от метро, а почему-то ощущалось, будто сто лет сюда шёл.       Художница за переносным мольбертом увлеченно рисует, не замечая никого вокруг. Амен тихой поступью, искусно лавирует между прохожими, умудряясь никого не задеть, подкрадывается за спину к девушке. Та делает очередной штрих карандашом, сверяя нарисованное с реальным пейзажем, даже не оборачивается. Мужчина кладёт ладонь на макушку, по-дружески растрёпывая малиновые волосы. Девушка поднимает наконец голову, чтобы посмотреть на наглеца, посмевшего трогать её за волосы. Милое личико в миг из грозного становится дружелюбным, а серые глаза перестают метать молнии. Дарит мужчине улыбку, говорит: — Приехал всё-таки. Я думала, не придёшь. — Плэнер на Банковском? Как я мог отказаться? Давно тут не был. — мужчина наклоняется, чтобы рассмотреть набросок девушки. — Спасибо за приглашение, Алия.       Алия лишь часто кивает, махает ладонью перед лицом светловолосого, мол, кыш, иди и рисуй своё, нечего тут пока смотреть. Намёк достаточно понятный, и Амен отходит чуть подальше, давая личное пространство своей знакомой.       Сам достаёт новый, только начатый скетчбук в черной обложке, опирается на столб ограждения набережной. Находит удобное положение для себя, приступает к скетчингу.       Творчество хорошо тем, что в него окунаешься с головой, забывая обо всём на свете. Мир в миг сужается до предмета творческого порыва и самого себя. Никаких лишних мыслей, никаких проблем и переживаний. Твоя душа и искусство. И ничего лишнего.       На мосту появляется пара влюблённых. Молодой человек что-то увлеченно рассказывает своей девушке, сопровождая рассказ активной жестикуляцией. Девушка слушает его, улыбается во все тридцать два. Влюблённые, счастливые. Они есть друг у друга и им достаточно этого.       Парень внезапно прерывает свой рассказ, подхватывая руки любимой, начинает тихонько напевать какую-то мелодию. Та подхватывает игру, и вот они уже кружиться в вальсе на мосту, стараясь не задеть проходящих мимо.       Юбка синего платья красиво взлетает в такт движениям, а звонкий смех летит над набережной, затихая где-то высоко на уровне крыш зданий. Действие длится пару минут, но этого достаточно для сердца Амена, чтобы начать болеть снова.       Тянущее, еле-еле уловимое чувство в районе сердца стремилось разрастись, причинить большую боль. Где-то внутри его мощной груди проснулась зависть, брошенная вслед уходящим молодым людям. Ему хотелось так же, вместе с Эвой совершать внезапно непонятные для всех поступки, собирать недоуменные взгляды угрюмых прохожих и бесить всех своей всё поглощающей любовью.       Быстрой рукой, не давая чувствам взять над собой верх, стал рисовать влюбленных на мосту. Вместо тех, кто невольно стал натурой, на бумаге появляется Эва и Амен, беззаботно танцующие вальс.       Амен слишком увлекается, в приливе вдохновения не замечая, как Алия к нему подходит. Вся к краске, пытается оттереть руки ветошью, становится на носочки в попытке заглянуть в скетчбук коллеги. — Красиво. — подаёт голос, отчего Амен вздрагивает, обращая на неё внимание. Захлопывает скетчбук, будто бы боясь, что в зарисовке девушка прочтёт его истинные желания.       Мужчина выпрямляется, встаёт во весь рост, смотрит на Алию сверху вниз. Разница в возрасте и росте её совершенно не пугает, запрокидывает голову, чтобы смотреть прямо ему в глаза.       Случайное знакомство на одном из плэнеров медленно перерастает в дружбу. Студентка художественного института и взрослый тридцатиоднолетний мужчина — ну о какой дружбе может идти речь? Но искусство сближает, не смотрит ни на возраст, ни на чины и богатства.       Теперь они часто вдвоём выходят на плэнеры, помогая, поддерживая друг друга в нелегком освоении прекрасного искусства. Совершенствовать навыки веселее вдвоём, чем по одиночке. Да и продуктивнее. — Ты в курсе, что эти грифоны исполняют желания? Финансовые. Оно и понятно, банковский мост всё-таки. — Алия небрежно запихивает тряпку в карман комбинезона. — Хочу попросить у них об удачном заказе, а то денег в обрез. Чтоб её, эту стипендию, опять задерживают. А новые материалы и еду за листочки и веточки никто продавать не хочет. « Художник должен быть голодным!». — девушка передразнивает ненавистную фразу, хмурится и закатывает глаза. —Последи за вещами, а? — Не дав даже ответить Амену на её жалобы, разворачивается и идёт к грифонам.       Мужчина ухмыляется, смотрит ей вслед. Пока она занята своим ритуалом, достаёт из сумки кошелёк. Идёт к её мольберту, воровато оглядывается. Быстро, стараясь, чтобы та не заметила, пихает десятитысячную купюру в коробку с красками. Алия так просто помощь никогда не возьмёт, а ему не сложно помочь. Если спросит, будет валить всё на грифонов.       Сам же закидывает скетчбук обратно сумку, делая лицо кирпичом, чтобы его не раскусили раньше времени. Алия окрылённая после маленького « ритуала» идёт к нему обратно в припрыжку. Начинает складывать свои вещи, попутно обращается к Амену: — Иди тоже что-нибудь попроси, громила. А то вон какой угрюмый, заказов нет? Потом поесть сходим, тут недалеко новая кафешка открылась, говорят еда там отвал всего.       Мужчина улыбается краешком губ, но всё-таки направляется к грифонам. Ему не нужны никакие несметные богатства, не интересно это. Но расстраивать подругу своим желанием тоже не хочется, потом бурчать долго будет на него, мол, ну ты и душнила, прости господи.       Амен дотрагивается до лапы одного из грифонов, немного сжимая скульптуру. Закрывает глаза и мысленно обращается к стражам: « С Эвой не сравнится никакое богатство мира. Она и есть моё самое желанное сокровище.»       Сердце начинает болеть, яркая вспышка боли не даёт даже вдохнуть. Отшатнувшись от холодной статуи, словно от жаркого пламени, наконец получается вдохнуть и боль отступает.       Блондин оглядывается, в поисках Алии. Там, где она должна быть, её уже нет. Нигде среди прохожих не видно малиновой макушки. Он смотрит на наручные часы — без двадцати два. Случилось что срочное, что убежала так быстро?       Достаёт смартфон, чтобы написать сообщение художнице:

« Неугомонная, ты бы хоть крикнула, что уходишь. Пиши, как снова надумаешь выбраться на плэнер.»

***

      Эва вышла на Невский проспект, доедая последнею пышку. С грустью посмотрела внутрь крафтового пакета, в надежде, что чудо случится и в пакете будет хотя бы ещё три штучки вкусной сдобы. Чуда не случилось, скомканный пакет полетел в урну. Отряхнув губы от сахарной пудры, девушка медленно зашагала по проспекту, решая куда отправиться дальше.       Заглянуть на Заячий остров или пройтись до знаменитого семимостья? Или может, плюнуть на всё и пойти в книжный, купить книгу и засесть в кафе с вкусным кофе и десертом? Эва не знала, куда податься. С одной стороны, она была бы не прочь прогуляться подольше, чтобы сжечь лишние калории, набранные благодаря вкуснейшим пышкам. С другой стороны, неплохо было бы и пополнить библиотеку новой книжкой.       В раздумьях, девушка так и остановилась посреди тротуара, заставляя прохожих обходить её. Отовсюду слышались трели глиняных птичек, продавцы пытались всучить туристам свои сувениры. Жизнь на Невском бурлила, словно вода в чайнике.       Эвтида любила Невский, ей нравилось быть в этом огромном, шумящем потоке людей. Здесь, в толпе ощущала себя песчинкой, никому не было до неё дела. И это чувство было так хорошо, даже немного правильно. Все в своих делах мыслях некогда им обращать внимание на других. Отчего-то девушка любила эту мысль. Не сказать, что была проблема с излишним вниманием. Знание, что не запомнят, не смотря ни на что, очень поддерживает.       В последние две недели, после удачной медитации и вернувшихся воспоминаний Эва особенно хотела раствориться, стать невидимой. Ей бы хотелось, чтобы её смог среди всех людей только он.       Без воспоминаний она и не понимала, какой большой части души лишена. Лишь вспомнив всё, смогла понять от чего же так неспокойно ей.       То непонятное чувство, с каким она приехала сюда — стало в сто крат ярким. Основой всему служила тоска. Тоска по любимому. Металась она по городу, как сумасшедшая, не осознавая, наверное, искала в толпе широкую спину, белые волосы и пронзительно голубые глаза, вытаскивающие все сокровенное наружу.       Могла ли Эва подумать, что в прошлой жизни так любила? Чувство любви, до этого не знакомое, накрыло с головой.       Любовь из прошлой жизни перенеслась к ней, через тысячу лет в современную жизнь. Она всегда любила его, только не знала этого. Помнит ли он свою непокорную?

Ищет ли, ждёт ли ?

Скучает ли так же, как она по нему?

      С каждым днём в голове Эвтиды становилось вопросов всё больше. Ответов не было вообще.       Новая мечта зарождалась в душе, хрупкая, словно молодой росток растения: найти его и расспросить обо всём. — Какое блядство! — грохот чего-то увесистого и смачные ругательства выдернули Эву из мыслей. Она огляделась по сторонам, заметив молодую девушку, тщётно пытающуюся собрать в кучу свои холсты.       В порванных джинсах и растянутой майке, с ярко-голубыми дредами собранными в небрежный пучок, девушка выглядела лет на шестнадцать. Попытка собрать свои холсты никак не приносила успеха: только соберет одни, поваляться другие. Никто из прохожих даже и не думает помочь бедняжке, а та только зло смотрит на всех, чуть ли не метает молнии в людей. — Эй, ты, смотри куда прёшь! — орёт художница вслед молодому парню. Тот даже взгляд не оторвал от телефона, наступил на холст и был таков.       Эвтида не может смотреть на это, подходит и молча помогает собрать холсты, дотащить до стойки и расставить. Девушки не обмениваются и парой слов, пока работают над сложившейся ситуацией.       Когда наконец, с расстановкой покончено, незнакомка протягивает Эве руку, мягко улыбаясь: — Алия. Спасибо за помощь. — Эва жмёт теплую ладонь, представляясь в ответ.       Взгляд падает на скетчбук в черной обложке, валяющийся под стойкой. Эва поднимает с грязного тротуара тетрадь, отряхивая от пыли. Случайно раскрывает в самом начале, видит прекрасный скетч: банковский мост и влюбленные, танцующие на мосту.       Простой, казалось бы скетч притягивает внимание. Эва с жадностью разглядывает каждый штрих, линию. С усилием отрывается от рисунка, с грустью протягивая вещь владелице. — Скетчбук моего друга. Разбирала старые работы и нашла его вещи у себя. Не знаю, зачем его сегодня взяла с собой. — объясняет Алия, пожимая плечами, но скетчбук так и не забирает. — Я закончила художественный институт, работ много накопилось, а квартира к сожалению не резиновая. Хоть денег заработаю и место освобожу.       Эвтида наконец обращает внимание на холсты. Рассматривает молча каждый, узнавая места города. Красивые работы, видна рука мастера, собственный стиль. — Продай мне скетчбук. — Эва вцепилась в тетрадь, смотрит с мольбой в серые глаза новой знакомой, стараясь загипнотизировать ту на сделку. Приступ необдуманных покупок посетил её прямо сейчас, внутренний хомяк орёт во всю глотку как нужно утащить вещь в свою нору. Если получит отказ, прямо так, не заплатив убежит с Невского. Желание обладать скетчбуком сильнее всего.       Алия ничего не говорит минут пять, раздумывая. За эти пять минут нервы Эвтиды натянулись до предела, грозясь лопнуть в ожидании решения. — Хорошо. Тысяча рублей и он твой. Ещё отдам в подарок его пенал с карандашами. — Алия лезет в сумку за пеналом. — видимо судьба у этих вещей к тебе попасть, иначе я не могу себе объяснить, почему притащила сюда. Ты тоже рисуешь? Говоришь с акцентом, недавно переехала сюда? — в серых глазах плещется неподдельный интерес.       Получив заветную купюру, она тараторит ещё быстрее, вопросы сыпятся как пулемётная очередь. — Откуда приехала? А сколько тебе лет? А почему именно Питер? Нужна экскурсия по интересным местам? Если нужна, могу организовать, только скажи! — в руки пихает свою визитку.       Эва честно пытается ответить на первые три вопроса, но её сносит новой волной вопросов и рассказов. Кареглазая понимает, что сопротивление бесполезно и минут двадцать слушает Алию, кивая как болванчик, показывая свою заинтересованность.        Болтушка отпускает её лишь тогда, когда к ним подходит потенциальный покупатель. Художница быстро перекидывается на новую жертву, теряя к Эвтиде весь интерес.       

***

      Ночь укрыла тёмным покрывалом город. Жизнь в городе автоматически перешла в замедленны режим. Бешеный ритм сменился более тихим и размеренным, и только в тусовочных районах города было всё так же шумно и весело. Спальные районы погрузились в дрёму, которую иногда нарушали редко проезжающие машины.       Из открытого окна едва доносился шум проезжающего транспорта, теплый ветер еле заметно трепал невесомую занавеску.       Эве решительно не спалось. Сон никак не хотел идти к ней, поэтому решено было не терять время зря: сделала работу на завтра, чтобы с чистой совестью отсыпаться днём, не боясь страшного слова дедлайн. С работой она покончила быстрее, чем ожидала. Вместо полночи на всё хватило три часа.       Наградив себя за хорошую работу банкой пива, Эвтида рассматривала своё приобретение.       Черная, глянцевая обложка. Твёрдый переплёт. Скетчбук был качественно сделан, явно не из дешевых. Вещь не хотелось выпускать из рук. От силы страниц десять из ста пятидесяти были заполнены быстрыми скетчами и полноценными набросками.       Пенал был самый простой: тканевый, тоже черный. Доверху заполнен карандашами разной мягкости. Эвтида вывалила их на стол, с интересом рассматривая каждый, делала штрих каждым карандашом на огрызке бумаги, чтобы посмотреть, чем отличаются друг от друга.       Рисование от неё теперь было далеко, она не стремилась развить этот навык. Это там, в прошлом она разрисовывала горшки и была хороша в этом. В этой жизни это дело не интересно вообще. Но как будто помутнение в голове, так захотелось ей этот несчастный скетчбук. В последний раз она рисовала в школе, когда это требовали уроки рисования.       Девушка опустошила банку пива, склоняясь над последним наброском. Что-то в рисунке казалось смутным знакомым. Понятно, что Банковский мост она узнала сразу же. Такое попробуй не узнать, великолепные грифоны всех влюбляют в себя. Люди на мосту кажутся ей смутно знакомыми. Понять не может, почему. Здесь у неё никого нет, кого они ей напоминают?       Вглядывается до тех пор, пока линии не начинают казаться ненастоящими, до безобразия отвратительными. Как если бы повторять одно слово тысячу раз и усомнится: действительно ли такое слово есть или я его только что выдумал?       Девушка запускает руку в волосы, до боли сжимая волосы у корней.       Тупиковая ситуация, и как назло интуиция молчит.       Хватает первый попавшийся карандаш и на следующей странице рисует рисунок, который видела в своих воспоминаниях.       Аккуратно, стараясь не налажать, выводит линию за линией. От усердия высунула кончик языка, сгорбилась над листом бумаги, почти полностью закрывая свет настольной лампы.

Эпистат.

      Рядом быстро, не так старательно, рисует себя.

***

      Амен ходил из угла в угол уже час, нисколько не устав. Соседи долбить по батареям ещё и не думали — значит, никому полуночник не мешает.       В душе поднялась буря, не дававшая уснуть. Мысли одолевали его. Сегодня он не смог противостоять им, и теперь медленно тонул в омуте своего разума.       Боялся спать, потому что не хотел видеть изуродованную Эву. Не спать невозможно, потому что даже здесь покоя не было. От себя не убежишь. Куда бы он не поехал, всюду он берет себя. От перемены слагаемых сумма не поменяется.       Амен остановился около стола, взглядом прожигая портрет Эвы. — Почему не могу найти тебя? Жива ли ты, здорова? Ненавидишь меня? Найдись, прошу. — тихо шептал он изображению, будто бы нарисованная Эва могла ему ответить.       Мужчина с шумом выдохнул, хватаясь за голову. Безумец. С катушек слетел, с портретом разговаривать? Злой сам на себя, отправился в ванную.       Холодная плитка приятно охлаждала стопы, медленно возвращая утерянное спокойствие души и тела.       Выкрутил кран с холодной водой на всю, зачерпнул обжигающе ледяной воды в ладони, обдал лицо и шею. Холодные капли скатывались по плечам и прессу, даря успокоение. Разум вмиг стал чище, а эмоции притупились, мысли замолкли, давая передышку.       Амен зачесал волосы назад влажной ладонью. Осмотрел внимательно себя в зеркало, глубоко дыша. Злость снова накатила на него, захотелось разбить в дребезги ни в чём не повинное зеркало.       « Убийца!» — Загудел голос в голове.       Не вытирая лицо полотенцем, Амен поспешно вышел из ванной, закрывая за собой дверь.Быстрым шагом добрался до спальни, падая на кровать ничком.       Закрывает глаза, подкладывает руку под подушку. Концентрируется на своём дыхании, почти сразу впадая в дрёму.       В черноте ему видится девушка. Амен видит её со спины, но точно знает, кто перед ним. Эва идёт, не обращая на него никакого внимания. Он не может сопротивляться, идёт за ней следом. Внезапно, Эва превращается прямо на глазах в кошку и прижавшись к земле, выгибается, готовясь сделать прыжок. Ловкая кошка прыгает в пустоту, исчезая из поля зрения мужчины.       Амен резко открывает глаза, словно от кошмара. Сердце колотится как бешеное, грозит выпрыгнуть из груди. Кровь в висках стучит, взгляд расфокусирован. Поднимается на ноги, осматривается вокруг, будто что-то в его квартире за такое короткое время могло поменяться. Могло.       Совершенно чужая обстановка, планировка. Нужно быть глупым, чтобы этого не понимать. Заснул в своей спальне, а проснулся в чужом доме. Как возможно?       Амен ходил в панике, стал осматривать каждый угол комнаты, стараясь понять, где он оказался. Вопрос «как?» решил оставить на потом. Ничего примечательного. Обычная комната, никаких зацепок. Подошёл к столу, где горел единственный источник света. Бумаги, книги неровной стопкой, милая карандашница в виде керамического кота. Россыпь карандашей на столе и скетчбук. Поддел пальцем обложку и обомлел: его скетчбук. Недавно купил его, только стал его заполнять. Откуда он здесь, в чужой квартире? Ошибся? Полистал страницы и узнал свои работы. Не ошибка.       Один рисунок был не его, но хорошо такой помнил. Неферут на папирусе нарисовала такой, с ругательными подписями в его адрес. На новом рисунке никаких надписей не было.       Тут же схватил карандаш со стола, повинуясь порыву чувств. Воспоминание грело душу, а не убивало, как другие. Стал выводить по памяти иероглифы, силясь вспомнить как правильно писать: любимый господин и любимый писарь.       Всё бы отдал, чтобы Эва снова нарисовала его. Может хоть тысячу раз обозвать его старым мудаком, он не обидится.

***

      Нарисованное подняло Эве настроение. Довольная отправилась отметить успех в изобразительном искусстве ещё одной банкой пива. Пока доставала пиво на кухне и боролась с открывалкой, услышала звуки шагов в комнате. Будто кто-то бегал из угла в угол, в нервных чувствах. Подумала, показалось. Отпила глоток пива.       Оставаясь в проходе соединяющем кухню с комнатой, обвела глазами пространство. Никого нет. Только занавеска легко подрагивает на ветру. Расслабившись, без страха идёт к столу, попутно отпивая пиво. Ну точно, показалось. Наверное, переутомилась, чудится всякое.       За стол не садится, замирая в изумлении.       Карандаш парит в воздухе, что-то чертит в скетчбуке.       Внутри девушки всё похолодело. Сердце ушло в пятки. Не отрывала взгляд от карандаша, с трудом смогла сделать шаг назад.       Мозг пытался дать разумное объяснение происходящему.       « Пиво просроченное» — единственный адекватный аргумент подкидывает логика. Эвтида смотрит на срок годности пива — всё нормально.       «Кукухой поехала» — второе объяснение посещает девушку. Карандаш сам изящно славировал на столешницу.       Приведение. Не иначе. В Питере пруд пруди приведений — почти в каждом доме есть. От экскурсоводов слышала и в интернете читала. Можно считать, что город подкинул ей уникальную возможность подружиться с одни из представителей... мертвого мира. Видимо судьба решает что быть шезму в прошлой жизни недостаточно.        Находит в себе силы сказать что-то в пустоту квартиры, обращаясь к возможному гостю: — Тебя не боюсь. Будем дружить, чур, сильно не хулиганить!       Амен обернулся на голос, поражённый сложившийся ситуацией не меньше, чем Эва. Он рассматривал её такую домашнюю и милую: в растянутых пижамных штанах, безразмерной футболке, с небрежным пучком на голове и банкой пива в руках. Что-то меняется, а что-то вечно. Эва и пиво неразлучны. Наверное, ему стоило искать её на пивных заводах. Быстрее бы нашёл.       Произнесённые слова действуют на Эву словно заклинание, придают смелости и она садится за письменный стол, утыкаясь в скетчбук. Нужно вспомнить иероглифы и закончить своё «творение». Увиденное поражает. Над её рисунком иероглифами  выведены подписи. Любимый господин и любимый писарь. Только два человека могли знать об этом, один из них Эва. Мозг еле работал от пережитого, но всё-таки смог выстроить простую логическую цепочку. — А-амен? — охрипшим голосом, с недоверием произнесла в пустоту.       Мужчина ответил ей тихонько« да» над самым ухом, но девушка так и не услышала его. Тогда Амен попытался ухватить её за плечо, но его мощная рука прошла сквозь неё, никак не навредив. Бывшая шезму лишь поёжилась от непонятного холода, который прошёлся по спине табуном мурашек.       До Амена медленно стало доходить и радость от внезапной встречи с любимой стала меркнуть: она его не видит и не слышит.