Прощай, матушка
7 июля 2024 г., 16:16
Эдди проснулся от внезапного крика матери. За криком последовали звуки тарелок, бьющихся о стену.
— Он пришел, — прошептал мальчик.
Тонкая рваная занавеска, которая больше походила на половую тряпку, развивалась по ветру. Море тихо шумело, нежно билось о причал. На улице не было слышно людей, а это значило, что сейчас раннее утро и все рыбаки еще спят. Все, кроме отца.
Всё происходило прямо перед глазами Эдди. Отец кидал тарелки, орал на мать, брызжал. От него несло рвотой, алкоголем, солью и потом. Мальчик закрыл уши руками, чтобы не слышать крики матери. В последний раз он отхватил шлепков по заднице, после которых не мог ровно ходить. Все ребята смеялись над его кривой походкой и ерничали, когда Эдди не мог сесть.
Последовал еще один крик матери, а за тем неразборчивый шепот отца, перерастающий в напряженный гудеж. Он взял сковородку и стал угрожать матери. Не беги меня спасать. Ладно? Я знаю, ты у меня храбрый мальчик. Но не спасай меня. Я справлюсь.
Маленький Эдди прокручивал в голове слова матери. Лучше он позже побежит к маме. Лучше, когда он уйдет. Их домик, скорее уж халупа не была просторной. Всего одна комната, которая была спальней, кухней и прихожей одновременно. Эдди всегда боится, что отец останется на ночь.
— Вот! Бери и уходи! — она передала ему пару шиллингов и один пенни.
Отец, с довольным лицом, потому что получил то, что хотел, ушел из дома.
Стук скрипящей двери, тихий плач матери. Эдди сразу побежал успокаивать маму. Куски хлеба валялись на полу, по заплесневелой стене скатывался бульон, рядом лежали осколки тарелок. Мама сидела на полу и осторожно собирала осколки, она немного отвернулась от сына, чтобы тот не видел ее слезы.
— Матушка, с тобой всё в порядке? Я сделал, как ты велела, — начал тараторить Эдди. — Ты велела не вмешиваться и я не стал. Я не лез, матушка. С тобой всё в порядке?
Больше всего в мире малыш Эдди любил свою матушку: любил ее темные волосы, которые она заплетала в косу каждое утро, а перед сном расчесывала у зеркала; любил обнимать ее за шею и чувствовать аромат свежевыпеченного хлеба; любил, когда она разрешала ему выходить играть с друзьями; любил слушать ее сказки о морских чудовищах, легенды о пиратах и истории о рыбаках.
— Всё хорошо, мой малыш. Всё хорошо, мой славный мальчик, — тараторила женщина.
— Он тебя ударил, матушка? Только не плачь, прошу... — Эдди сел на пол, чтобы помочь матери собрать осколки с пола.
— Ничего, дорогой, всё хорошо, — женщина вытирала тыльной стороной ладони слезы и немного покачивалась из стороны в сторону, чтобы успокоить себя. Она подогнула край фартука и складывала в него осколки.
Это была их единственная еда. Бульон из рыбных костей и засохший хлеб. Ничего не осталось и всё из-за него.
— Он снова приходил забрать деньги? Матушка, он забрал все наши деньги? — Эдди стало тошно от мысли, что отец тратит все деньги в пабе, вместо того, чтобы купить еды в дом.
Эдди не нужно было слышать ответа от матери, он и так всё знал.
Он всё забрал, малыш. Милый Эдди, он всё забрал.
Мама поднялась с пола, придерживая фартук двумя руками. Она подошла к бочке и стряхнула в нее всё содержимое фартука. Эдди заметил, что край фартука немного покраснел.
— Матушка, ты поранилась? Давай я помогу, — он схватил руку матери и посмотрел на ладонь. Тонкий длинный порез пересекал мозолистую ладонь матери. В такие моменты Эдди часто думал об аристократах: они могут позволить себе вызвать врача, могут позволить себе вкусную еду, хоть какую-то еду, могут хорошо одеваться. Руки у них чистые, без мозолей.
Эдди облизал ладонь матери, а затем выплюнул слюни, смешанные с кровью. Так несколько раз, пока кровь не перестала идти.
За окном стал слышен топот копыт, гул толпы и звон церковных колоколов. Городок проснулся. Эдди еще раз посмотрел на матушку, затем крепко-крепко обнял. Если бы не она, он бы умер уже наверно.
— Иди погуляй, сынок. Я пока придумаю, что нам поесть, — она мило улыбнулась. Слезы уже высохли.
Эдди не хотел уходить, но у него не было выбора. Он выбежал из дома, закрываясь рукой от солнца. Рыбаки сидели на каменной дорожке вдоль дома, разложив рыбу на газетах. Мимо проходили пьяницы с сальными волосами и в грязном тряпье. Мимо проезжали телеги, заставляя людей разбегаться в разные стороны. На набережную идти не хотелось, потому что там находился паб, а видеть отца Эдди был не готов.
Внезапная боль пронзила затылок Эдди, что тот резко поднес руку к больному месту. Мальчик развернулся, нехило разозлившись. Но лоб быстро разгладился, как только Эдди узнал своего друга. Тот кинул камешек прямо в затылок Эдди.
— Билли! Ты совсем дурак! — Эдди побежал за своим другом, чтобы отомстить. После долгой погони мальчики остановились, чтобы отдышаться. Они пробежали довольно большое расстояние.
— Ладно, ты победил, — Эдди всё еще жадно глотал ртом обжигающий воздух.
Билли улыбнулся, оголяя свои желтоватые зубы. Передний был расколот пополам. Эдди всегда завидовал оптимизму Билли. Этот мальчик жил также, как Эдди. Тоже носил старые тряпки, ел объедки и проводил свободное время на улице. Над бровью мальчика красовался розовый шрам, который очень выделялся на смуглой коже. Сам мальчик был не особо крупный, но крепкий, был ниже Эдди.
Они никогда не делились проблемами друг друга. Да и вообще, мало говорили о чем-то серьезном. Билли часто дурачился, что нравилось Эдди, ведь это давало возможность не думать о доме.
— Чем сегодня займемся? — поинтересовался Билли.
Эдди ничего не сказал, лишь улыбнулся.
Мальчики провели день, шныряя по городу, издеваясь над бездомными и бегая за кошками. Им даже удалось украсть пару рыбешек с прилавка. Хоть отец Эдди — рыбак, мальчик не умел ловить рыбу. Даже не знал какие они бывают.
Сейчас они лежали в старой телеге с колючим сеном и отдыхали. В этом переулке обычно никого не было, поэтому мальчики часто здесь отдыхали. Эдди почувствовал на своем плече неспокойное дыхание Билли — он всё еще восстанавливался после долгой пробежки. Между ними лежало две маленькие рыбешки, завернутые в кусок рыболовной сетки. Билли всегда носил ее с собой, как и другие полезные вещи: мятая проволока, кусок заточенного стекла, несколько спичек и пара пуговиц. Никогда не знаешь, что может пригодиться.
— Я бы хотел стать пиратом, — вдумчиво протянул Билли, его щеки раскраснелись, а на лбу показалась испарина.
— Это же опасно, — сказал Эдди, не отрывая взгляда от неба.
— Ну и что! Жить здесь тоже опасно. Есть нечего. Только рыбачить остается. Это жизнь разве? — Билли подскочил, воображая себя пиратом. Телега немного пошатнулась. — Представляешь, ты и я. И море. Ищем сокровища, грабим корабли, едим то, что захотим! Делаем то, что захотим!
Эдди посмеялся, облокотившись на локти.
— Мы будем самыми молодыми пиратами, Билли.
— Да! Станем капитанами! Будем управлять командой! — глаза Билли немного потускнели, когда он вернулся в реальность. — А здесь я могу быть только слугой, рабом и больше никем. Сам знаешь.
Эдди посмотрел на свои ладони. Почему он не родился белым аристократом в Англии? Мальчик сразу же подскочил, подхватывая настроение друга.
— Я был бы грозой морей! Меня бы все боялись! — Эдди стал размахивать руками, вставая в устрашающие позы.
— Ха-ха, да! С таким лицом! — Билли пошутил и сразу спрыгнул с телеги, чтобы не получить подзатыльник от друга.
Эдди спустился, захватив рыбу с собой и побежал за Билли. Скользкая дорожка из камней помешала нескольким маневрам Билли, так что в этот раз Эдди его догнал и отвесил пару шлепков. Билли прикрывал лицо руками и звонко смеялся. В один момент он остановился и посмотрел вдаль.
— Солнце садится, мне домой пора.
Эдди кивнул. Вытащил одну рыбу, а вторую в сетке отдал Билли. Они помахали друг другу и побежали в разные стороны.
Стать пиратом. Не так уж и плохо, да? Буду свободен, буду плавать куда захочу. Не будет отца рядом.
— Мама, — протрезвел Эдди.
Матушка останется совсем одна. Кто будет ей помогать? Я не могу ее оставить.
Шум постепенно уменьшался, люди расходились по домам. Торговцы складывали свои товары по бочкам и ящикам. Гуляки и пьяницы весело напевали песни моряков и пританцовывали. Корабли выплывали из порта, лодки качались на поверхности воды. Солнце купалось в море, покрывая волны золотистыми лентами. Небо было синее-синее, с темными облаками.
Эдди вбежал домой, закрыв за собой скрипящую дверь. Матушка мыла полы старой тряпкой, которая когда-то была рубахой отца.
— Ты вернулся, — она сразу же поднялась, услышав скрип двери, — я уже начала волноваться.
Женщина обняла сына, успев соскучиться по нему за этот промежуток времени.
— Я испекла хлеб, садись, кушай.
— Матушка, я принес рыбу! — Эдди вытащил из кармана маленькую рыбку. Она спокойно помещалась в его ладошках.
— Рыбу? А где ты ее взял? Снова украл? Что я тебе про это говорила? — матушка совсем не обрадовалась. — Опять гулял с Билли? Он плохо на тебя влияет.
Эдди молчал. Он не хотел повышать голос на матушку, как это делает отец.
— У нас не было еды. Я принес еду. Я старался ради тебя, матушка, — Эдди заметил, как мама начала потихоньку таять, поэтому продолжил свою речь, — мы не крали, честно! — Ложь. — Рыбак нам сам отдал! Сказал, что мы слишком тощие и отдал!
Мама поверила, не устояв перед своим сыном. Она его безумно любила, благодаря чему прощала все шалости. Женщина понимала, что сын ей врет, но что теперь поделать. Она сама рада украденной рыбе, ведь ее сын не будет голодать хотя бы еще один день.
— Хорошо. Иди умойся, а я пока приготовлю похлебку, — мать потрепала сына, а затем поцеловала в макушку.
Перед сном матушка расчесывала волосы, а Эдди завороженно смотрел. Лицо уже не было чумазым, а грязь под ногтями отсутствовала. Она такая красивая. У нее такие красивые волосы. Эдди сам не заметил, как начал гладить волосы своей мамы.
— Хочешь тоже расчесать? — женщина обернулась, разглядывая лицо сына.
Мальчик кивнул, стараясь скрыть свое нетерпение. Мама дала ему гребешок и повернулась спиной, чтобы Эдди было удобнее. Волосы были гладкие, тугие и вьющиеся. Одной рукой он осторожно расчесывал пряди гребешком, стараясь не причинять боль маме. Второй рукой он гладил волосы вслед за гребешком. Эдди поймал себя на мысли, что тоже хочет такие же волосы.
Сегодня был тяжелый день. Муж завалился пьяным домой, сразу уснув на кровати. Сын побежал гулять со своим сомнительным другом. Женщина шла по главной улице, она направлялась на работу. Ей повезло получить место уборщицы в ателье. Богатые люди редко заглядывают в эту деревушку, но если всё-таки заглядывают, то приходят в это ателье.
Муж вызывал у нее глубокое отвращение и неприязнь. От него всегда веет кислым амбре, ни на что не похожим. Обычно вся одежда в грязи, разводах от пива и кусочках пережеванной еды. Когда-то она стирала его одежду, сушила, надеялась, что он перестанет ходить в паб и наконец-то найдет работу. Но он не перестал пить. Она перестала стирать одежду.
Себя женщина держала в порядке, платье накрахмалено, волосы собраны и закреплены белым чепчиком, немного пожелтевшим от времени. Руки чистые, ногти ровные, фартук без складок. Она не хотела, чтобы люди думали, что у нее что-то не так. Создавать вид внешнего благополучия и скрывать внутренний брадак казалось хорошей идеей.
Вся в мыслях, она сама не заметила, как дошла до ателье. Женщина посмотрела на витрину — стояло два манекена в ярких платьях. Каждый раз она прекращала дышать на мгновение, это были ее секунды, только ее. Она представляла другую жизнь, представляла себя аристократкой, представляла свои яркие украшения и пышные платья, представляла золотые потолки и огромные комнаты. А потом она смотрела на свое отражение. Ты никогда не достигнешь жизни, которую так желаешь.
Ее наряд отличался от нарядов в витрине, дверь в ателье разделяла мир на две части. Сзади женщины был шумный город с пьяницами, рыбаками и крестьянами, а перед ней мир фантазий.
Дав себе мысленную пощечину, женщина вошла внутрь.
— А вы — миссис... — женщина, которая брала мерки, на секунду оторвалась от своего дела, — впрочем, неважно. Ведро и тряпка вон там.
Она кивнула и направилась в маленькую комнатушку, в которой хранились вещи для уборки. Она надела рабочий фартук, взяла щетку, порошок, взяла воды из дождевой бочки и приступила к мытью полов. Хоть она и работала здесь не первую неделю, при посетителях владелица делала вид, что не знакома с ней.
По всему периметру зала стояли манекены в стильных платьях, на стенах висели шляпки разных размеров и форм. Женщины, ходившие по бутику, были одеты по последнему писку моды. По крайней мере ей так казалось.
В центре комнаты на табуретке стояла молодая девушка, раздвинув руки в стороны. Рядом стояла полная женщина с морщинистым лицом и всё трясла своим веером. По ее нервным выкрикам и рваным движениям было понятно, что она очень волнуется. Скорее всего это была мать этой молодой девушки. Последняя же была недовольна, что демонстрировала всем своим видом.
Щетка была слишком жесткой, из-за чего кожа между большим и указательным пальцем покраснела. Порез всё еще болел. Женщина старалась не пялиться на клиентов, но разглядывать их костюмы было неописуемо интересно. Ей всегда хотелось потрогать ткани, почувствовать текстуру. Правда, из-за того, что кожа на пальцах стерлась, чувствительность понизилась. Так что она вряд ли бы отличила щелк от хлопка.
Взволнованная мать и ее недовольная дочь покинули ателье, женщина, которая брала метки — выдохнула. Из подслушанного разговора, миссис Тич поняла, что та молодая девушка забеременела от слуги, поэтому они решили устроить свадьбу как можно быстрее, чтобы жених не заметил растущего живота. Бедный парень.
Под конец уборки, она заметила лоскут красного атласа, лежащего на полу. Это был маленький кусочек, который показывали посетителям, чтобы те выбрали нужную ткань. Женщина незаметно положила ткань в кармашек своего фартука. Она могла забрать этот кусочек ткани и быть уверенной, что владелица ничего не заметит. Но стоит ли рисковать работой ради маленькой частички мечты?
Она вылила грязную воду на улицу, сложила всё обратно в кладовку и подошла к владелице ателье. Эта женщина всегда ходила с хмурым лицом, сморщив нос. Она носила пенсне и ходила в брючном костюме. Что за дерзость! Походила больше на джентльмена, чем на леди.
— Я нашла это, пока убиралась, — она достала из кармашка маленький кусочек ткани.
— Хм. Веницейский атлас. Прямиком из Венеции, — женщина заострила свое внимание на ткани. — Забери себе.
— Что? — она не поверила своим ушам. Этот кусочек стоит как месячная зарплата.
— Его всё равно бы выбросили. Забери себе, — она отмахнулась.
Как же она была благодарна. Она так мечтала стать чуть ближе к роскошной жизни.
— Спасибо. Спасибо огромное! — она была готова целовать руки этой женщины, но не стала. Они точно были холодными.
— Уходите, пока я не передумала.
Миссис Тич, восприняв эти слова серьезно, быстро выбежала из помещения. Владелица ателье улыбнулась себе под нос, поправив пенсне.
— Тич, Тич, Тич. Нельзя быть такой честной, — она помотала головой и вернулась к работе.
Она бежала домой, счастливая, как маленькая девчонка. Давно она так не радовалась, а мысль о том, что она покажет этот лоскут сыну, делало этот подарок намного приятнее.
***
Эдвард шел по улице, засунув руки в карманы поношенных брюк. Они были отцовские, времен когда тот ещё не отрастил пивное пузо. Они нелепо висели на костлявых бедрах. За эти четыре года парень неплохо так вымахал, правда Билли совсем не подрос. Всё такой же низкий. Мать попросила встретить ее после работы. В последнее время она часто просила об этом. Вдвоем они прогуливались по скверам, разглядывали витрины магазинов, смотрели на вещи, которые не могли себе позволить. Они даже придумали игру, по правилам которой каждый должен угадать как можно больше запахов, доносящихся с площади. Эдвард всегда побеждал. За эти годы Эдвард стал молчаливее. Билли всё время трепался, а Эдвард только терпеливо слушал. С отцом было страшно заводить малейший намек на разговор, а матушку он так редко видел, что предпочитал слушать ее истории, чем рассказывать собственные. С другой стороны, хорошо что мать не знала о проделках Эдварда. Чего он только не вытворял вместе с Билли. Как-то они даже пробрались на торговый корабль и утащили пару бутылок виски. Билли дурачился, представляя себя пиратом, пьющим ром. Эдвард тихо посмеивался, но сам не притрагивался к бутылке. Ему было страшно выпивать. — О чем задумался? — нежно спросила матушка, которая шла с сыном под ручку. — Сельдь, — не стоит говорить ей правду. — Точно! И как у тебя получается всё время меня обыгрывать? — она сморщила нос, чтобы вдохнуть воздух. Была ее очередь угадывать запах. Отец стал чаще буянить, а матушка реже появляться дома. Она задерживалась на работе допоздна. Эдвард предполагал, что она специально задерживается, чтобы меньше видеть отца. Был второй вариант с тем, что на работе ее что-то задерживает или же кто-то. Мать избегала эту тему, переводя разговор в другое русло. Так что для Эдварда это остается загадкой. Он рад тому, что возвращаясь с работы, его матушка светится от счастья. Улыбка спала с лица матери, когда они подошли к дому. Деревянная дверь была открыта, а ручка выломана. Мать и сын переглянулись. Они знали, что произошло. Они знали, кто вломился. Тоска в глазах матери и ничего больше. Зайдя в дом, который больше походил на гроб, двое увидели, как мужчина в обносках переворачивает все предметы, что-то разыскивая. В доме не было никаких вещей, только всё самое необходимое. Никаких украшений, декора, удобных приспособлений. — Уходи, — твердо произнес Эдвард, сквозь сжатые зубы. — У нас нет денег. Мужчина промычал что-то невнятное, продолжая рыскать в кухонной тумбе. Кроме соли и куска мыла он ничего не нашел. Эдварду было противно смотреть на своего отца. Ему было противно смотреть на человека, который дал ему жизнь. Это уже был не человек, а грязное склизкое чудовище. Что-то противное и отталкивающее, что-то, не вызывающее сочувствия. Если бы Эдвард встретил отца на улице, то сделал бы вид, что не знает его. Если бы Эдвард увидел его при смерти, то не помог бы. Если бы Эдварда попросили опознать труп отца, он бы сказал, что не знает этого человека. Эдвард почувствовал, как мать отшатнулась назад. Она так отреагировала на внезапно поднявшегося мужчину. Эдвард обернулся назад, чтобы убедиться в том, что на улице сейчас никого нет. — Сука, где деньги? — он вытер сопли рукавом пожелтевшей рубашки. — Я знаю, что ты работаешь в ателье! — он брызжал, оголяя свои прогнившие зубы. — Трахаешься с той сучкой, а? Откуда же у тебя еще могут быть деньги, шлюха?! — Не разговаривай так с матушкой, — Эдвард вступился за мать, встав перед ней. Он уже не был маленьким мальчиком. Линия про ту сучку из ателье смутила парня. О ком отец говорил? — Эдди, не надо... — Да, Эдди, — передразнил свою супругу мужчина, — завали свой грязный рот и дай взрослым поговорить! Он навис над Эдвардом, скрывающим свою мать за спиной. Теперь он был достаточно высок, чтобы прикрыть мать. — Нет. — Не нарывайся, малец, — уже тихим и угрожающим голосом прошипел отец, сжав в руке воротник подростка. — Что, ударишь меня? Давай, упади ещё ниже. Он оскалился и поднял руку. Эдвард зажал глаза. В детстве отец часто его бил, но это не было чем-то особенным. Когда Эдвард подрос, отец не осмеливался переходить грань оскорблений. Эдвард хотел, чтобы отец ударил его. Если бы мужчина ударил Эдварда, то тот наконец расслабился бы и убедился, что отец полный ублюдок и не заслуживает никаких сожалений. Будет проще ненавидеть его. Несмотря на все выходки отца, все его взбучки, все пьяные приходы, все украденные деньги, Эдвард любил отца. Совсем чуть-чуть, по-своему. Всё, что останавливало от полной ненависти — удар. Он его получил. Эдвард было начал падать назад, но сумел устоять на ногах. Всё-таки трясущиеся руки отца не такие сильные, когда он пьян. Через пару секунд Эдвард начал чувствовать пульсирующую боль, подступающую к переносице. Левый глаз будто бы вытащили из глазницы, а затем засунули обратно. Так вот как ощущается боль. Эдварду было приятно. Его больше ничего не останавливало. Эта боль была освобождением. Конечно, Эдвард много дрался до этого, но именно этого удара он так ждал. Мать резко закричала, прикрыв рот рукой. Она тут же стала разглядывать лицо сына, схватив руками. — Что ты наделал?! — Дай деньги, тупая сучка! Иначе я раскрашу лицо твоего сына ярче. — Это наш сын! — мужчина кажется никак не отреагировал на это исправление. Эдвард посмотрел на мать, она извинялась взглядом. Всё произошло быстро: она высунула мятую бумажку из передничка, передала мужчине. Тот растолкал их в проходе и ушел в сторону паба. Мать заплакала. Тихо, не издавая звуков. Это был плачь отчаяния. — Кислота. — Что? — матушка подняла голову на сына. — От отца пахнет кислым, неприятным запахом. Женщина улыбнулась. — Точно. Эдварда трясло. Ему было тяжело здесь находится. От вида на разбросанные вещи и открытые дверцы кухонных тумб, ему становилось тошно. Запах после алкоголя был невыносимым. Такой специфический кислый запах Эдвард больше нигде не встречал. И не хотел встречать. Еще и новости про мать. Эдвард не верил, что матушка может спать за деньги. Была бы она тогда такая радостная, возвращавшись с работы? — Я пойду, встречусь с Билли, — он не стал дожидаться ответа и сразу же ушел.***
В этот раз Билли сидел на пирсе, свесив ноги над водой. Сейчас очень не хватало его глупых шуток. Эдвард подошел ближе и увидел, что рядом сидит девушка. Джаз. Снова эта Джаз. Она появилась несколько месяцев назад — дочь пирата. Билли просто помешался на ней, всё время спрашивает о приключениях и остальном. Больше всего раздражает то, что Джаз очень дружелюбна. Не то, что Эдвард. Эдварду захотелось побыстрее уйти, оставшись незаметным. Лучше побыть одному, чем в компании Джаз. Тем более где-то рядом находится паб. — О, Эд! — прокричал Билли в своей манере. Он заметил своего друга, развернутого спиной. Джаз повернулась, чтобы посмотреть туда, куда кричал Билли. — Блять, — прошептал себе под нос Эдвард. Парень развернулся, чтобы поприветствовать своего друга. Лицо Билли резко поменялось. — Что с тобой случилось? — он поднялся и босиком побеждал к Эдварду. — У тебя кровь из носа идет. Эдвард осторожно коснулся пальцем кожи над губами и почувствовал густую жидкость. Он размазал ее между большим и указательным пальцем, рассматривая ее. — У тебя всё хорошо? — Билли еще больше заволновался, не услышав ничего в ответ. — Снова подрался с теми парнями? — предположила Джаз, уже стоявшая рядом с Билли. Дура. Ничего ты не знаешь. — Ага. Джаз махнула рукой и куда-то ушла. По кивку Билли Эдвард понял, что она ушла насовсем. Видимо они уже поговорили обо всём, о чем хотели. — Блин, в следующий раз предупреждай меня — вместе пойдем, — Билли развязал кусок ткани, которая служила поясом, удерживающим балахон, и приложил к носу Эдварда. Это было настолько неожиданно, что парень немного вздрогнул. — Больно? — он продолжил держать ткань у носа. Эдвард не знал, что ответить. Было даже как-то... приятно? Ему было приятно, что за ним ухаживают или что это делает именно Билли? В церкви за такие мысли Эдварда бы выпороли. — Нормально, — Эдвард поджал нижнюю губу и посмотрел в обеспокоенные глаза друга. Садящееся солнце светило со спины Билли, из-за чего его широкий балахон просвечивался и было видно, какой парень на самом деле тощий. Эдварду хотелось дотронуться до его ребер, чтобы убедиться в своем выводе. Но он не стал этого делать. Эдвард молча разглядывал лицо друга. На щеке был небольшой розовый шрам, полученный во время одной из драк. Один из парней сделал порез разбитой бутылкой. — Давай сядем, — предложил Билли и они сели на то место, на котором до этого сидели Билли и Джаз. С возрастом стало тяжелее общаться. Эдвард любил проводить время с Билли, но они стали так редко видеться, что находить новые причины для встреч становилось сложнее. Эдвард смотрел вдаль, разглядывая закат и придерживая ткань у носа. Глаз немного опух и было неприятно моргать. Каждое движение брови было болезненным. Морской ветер отдавал прохладой, соленые волны бились о деревянную поверхность пирса. Эдварда согревало только тепло, исходящее от Билли. Он всегда был теплым. Из-за того, что они сидели рядом, Эдвард иногда чувствовал его теплое дыхание на своем плече. Он дышал размеренно, неспеша. — Это же были не те парни, да? — Да, — виновато ответил Эдвард. Билли кивнул. — Знаешь, Джаз можно доверять. Необязательно врать в ее присутствии. Парень недовольно вздохнул. Они снова поднимают эту тему. — Мы можем поговорить, не упоминая Джаз? — Нет, я хочу прояснить этот момент, — его брови выпрямились, как только он вспомнил Джаз. Легкая улыбка появилась на его лице. Эдварда это разозлило, но он не подал вида. — Она такая... дикая? Понимаешь о чем я? У нее такие интересные истории, веселые приключения. Она почти пират. Эдвард молчал. Ему не хотелось ничего говорить. — Тебе стоит дать ей шанс. Я же тебе нравлюсь? — он повернул голову в сторону Эдварда. На секунду парень перестал дышать. Этот вопрос не был о том, о чем Эдвард сначала подумал. Выдох. — Да. — Значит Джаз тебе тоже понравится. — Ладно, — Эдвард сказал это, только чтобы угодить Билли. Он тоже повернул голову в сторону своего друга. Билли улыбнулся, оголив свои зубы. Затем он успокоился и заострил свой взгляд на синяке. — Дай посмотреть, — он протянул руку к лицу Эдварда. На пирсе никого не было, все ходили по набережной. Рыбаки сворачивали удочки, корабли отплывали, пьяницы ковыляли домой. Темнело. Получив согласие, в виде неподвижности Эдварда, Билли нежно коснулся его щеки. Синяк шел от переносицы и распространялся по всему припухшему глазу. Эдвард читал сожаление в глазах Билли. Парень положил свою ладонь на руку друга. Кровь перестала идти, поэтому он отложил испачканную ткань. Билли не стал снимать руку друга со своей, только продолжил поглаживать большим пальцем щеку. — Болит? — Немного. Билли поджал губы. Он был молчаливее, чем обычно. Эдвард чувствовал на своем лице прерывный теплый воздух, исходящий от Билли. Они облокотились лбами и продолжили смотреть в глаза друг другу. Эдвард почувствовал мурашки на спине, низ живота ныл, напоминая о себе. Кончикам пальцев становилось щекотно, а ноги немного подрагивали. Рука Билли была вся в мозолях, из-за чего ощущалась не очень приятно на щеке. Эдвард больше не мог ровно дышать, из-за чего немного приоткрыл рот. Билли что-то разглядывал в глазах Эдварда, ища ответы на свои вопросы. — Это... — ему было страшно говорить, — это был отец? Эдвард кивнул. Билли обнял друга, стараясь передать все свои переживания через эти прикосновения. Внутренности Эдварда несколько раз перевернулись внутри. Когда последний раз его так обнимали? Почему Эдварду сейчас было так благостно? — Знаешь, я хочу сбежать. Мы с Джаз хотим сбежать, — они отстранились друг от друга. — Ее отец отплывает завтра. Я хочу сбежать с ними. Эдвард напрягся. Что он будет здесь делать один? — Пойдем с нами, — глаза Билли загорелись. — Станем настоящими пиратами, как того и хотели. Помнишь? В детстве мы часто фантазировали. Эдвард не знал, что сказать. Ему никогда особо не нравилась эта идея. Сейчас все становились пиратами, уходили в море. Это было проще всего. Мать всё время говорила, что стать пиратом — самое отчаянное решение в жизни человека. — Я-я не знаю. Всё происходит слишком быстро. — Подумай, — Билли положил руку на плечо друга и сжал его, — корабль отправляется на рассвете. Я буду тебя ждать. Парень ушел, не попрощавшись. У Эдварда была ночь на раздумья. Он не мог оставить мать одну. Кто будет защищать её от отца? Что, если она потеряет работу? Готов ли Эдвард покинуть матушку? Я не хочу здесь оставаться. В голове сразу же всплыли слова Билли. Здесь я могу быть только слугой, рабом и больше никем. Эдвард посмотрел на свои ладони, прямо как в детстве. Каждый день его пинали, указывали, что делать. Избивали, угрожали убить. Мать — слуга, отец — пьяница. Чего добьется Эдвард, если останется здесь? Продастся в рабство? Станет слугой у какого-нибудь аристократа? Станет игрушкой? На другой чаше весов была свобода, открытое море, буйный ветер, верный друг. Никто не укажет Эдварду, никто не прикажет Эдварду. Только капитан. Эдвард бежал домой — нужно было попрощаться с матерью. Он до конца не осознавал, что собирается сделать. Он всё ещё сомневался в своем решении. Глубоко в душе он надеялся, что матушка отговорит его. Парень открыл дверь, огляделся по сторонам — матери нигде не было. Вещи разбросаны, подозрительно тихо. Эдвард сделал пару шагов вперед и почувствовал, как наступил во что-то. Он посмотрел вниз. — Нет. Нет-нет-нет, — он опустился на колени. — Нет! Нет... Какое-то время он кричал, рвал волосы на голове, бил себя по коленям, кусал запястья. Он обнял мать и начал громко рыдать, как дикий зверь. Он издавал нелюдские звуки, которые невозможно осознать. Она была мертва. Отец проткнул ее живот ножом. Рана неглубокая, но ее было достаточно для того, чтобы вытекло огромное количество крови. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Я ненавижу его. Эдвард обнимал мать и прижимал к себе, качаясь вперед-назад. Он не мог поверить в это. Она не могла умереть. Она не могла его бросить. Она не могла. Из кармашка ее платья он достал бордовый лоскут ткани. Это всё, что у него осталось в память о ней. Он провел рукой по ее лицу, оно застыло в ужасной гримасе. Сын закрыл двумя пальцами ледяные веки матери. Парень поднялся, вытер сопли. Нос до сих пор болел. Парень знал, что сделает. Он не думал в этот момент. Выбежав из дома, он направился в сторону паба. Пробегая по узкой улочке на порту, он заметил темную фигуру, раскачивающуюся из стороны в сторону. Доносился неприятный горько-кислый запах табака и алкоголя. В руке мужчины было пару купюр. Ради этого он убил матушку? Сгорбившись, мужчина трясся от собственного веса. Его руки дрожали, а голова тревожно дергалась, как в пьяном припадке. Сальные волосы свисали сосульками до плеч, обдуваемые морским ветром. Со складок на шее тек слизкий пот, проникая под жесткие волосы на груди. Эдвард ненавидел этого человека. Он принес столько боли. Эдвард знал, что сделает. Эдвард не думал. Оглядевшись, Эдвард заметил канат, лежащий на досчатом полу. Он обмотал веревку вокруг левой руки и захватил конец правой рукой. Мужчина всё еще медленно двигался вперед, не обращая внимания на посторонний шум. Эдвард понимал, что у него не будет другого шанса. Только сейчас. Нужно отомстить за маму. Нужно отомстить за всю боль. Он должен быть мертв, а не матушка. Он. Не она. Эдвард подкрался, не обдумывая возможные последствия, перекинул канат через голову и стал тянуть на себя. Слабые ноги мужчины не выдержали такого напряжения. Эдвард поменял концы веревок, скрестив таким образом. Глаз налился кровью, лицо затряслось от такой силы. Отец схватил веревку двумя руками, хватая воздух ртом как рыба. Он будто бы и не сопротивлялся, лишь стоял на коленях. Из его руки выпали бумажки, на которые Эдвард не обратил внимание. Он тянул веревки, голова мужчины надулась и посинела, руки свисли, как тонкие ниточки. Эдварду стало тяжелее его удерживать в руках. В безумной агонии он совсем потерял счет времени, забыл обо всем. В этот миг были только руки, веревка и больной глаз. Голова безумно ныла, веки пульсировали, а челюсть разжалась со скрипом. Пальцы покрылись ссадинами и ожогами от каната. Парень отпустил веревку, бездыханное тело повалилось. Его больше нет. Нет. Мысли нахлынули, забрав возможность дышать. Эдвард согнулся от головной боли, всё перед глазами плыло, восходящее солнце ослепляло. Луна исчезла. Сколько времени прошло? Что я сделал? Меня кто-нибудь видел? Почему глаз так болит? Отец мертв? Где я? Почему матушка, а не я? Лучше бы я умер. Он убийца. Нет пути назад. Он убил. Он убьет. Он будет убивать. Собравшись духом, усмирив рой мыслей, Эдвард вспомнил про Билли, корабль, надоедливо идеальную Джаз. Перед тем как убежать, парень заметил скомканные бумажки на досках. Ветер немного унес их в сторону. Это были деньги с бордовыми пятнами и какие-то записки. Немного пожелтевшие от потных рук, мятые, от сильного сжатия. Эдвард взял их, не задумываясь. Из-за этого отец убил маму. Из-за этих бумажек. Солнце медленно поднималось, освещая верхний слой воды. Луна ушла — она была единственным свидетелем всего случившегося. Эдвард подарил своей секрет ей, только ей. — Где же он? — взволнованно повторял Билли, стоя на палубе и облокотившись на поцарапанный фальшборт. — Ты же рассчитывал на то, что он может не придти? — спросила Джаз. Билли виновато промолчал. Конечно он не думал о том, что Эдвард может его не послушать. Они всё делали вместе. Двое тощих мужчин в лохмотьях перетаскивали бочки с палубы в трюм. Они громко спорили: первый, который был выше и костлявее, считал, что бочки стоит перекатывать, второй же, с вставным золотым зубом и хаотичной лысиной, утверждал, что их стоит нести в руках. Боцман, спускаясь с кормовой части палубы, одной рукой почесывал свою бороду, выискивая в ней остатки завтрака, а другой держал пожеванную трубку. Услышав споры двух моряков, мужчина дал каждому по оплеухе и призвал ускориться. — Через пять минут отплываем! Приготовьте свои ленивые задницы! — крикнул боцман всем членам команды. Билли тревожно грыз палец, рассматривая пристань. Он должен был придти. С каждым мигом Билли становился тревожнее, а его губы кровавее. Джаз отошла, устав ждать. Билли приподнялся на локтях, разглядывая горизонт. Парень воодушевился, увидев движущееся пятно. — Мы здесь! — Билли замахал рукой, улыбнувшись всеми зубами. От счастья он подскочил, зацепившись ногами за фальшборт. Это был Эдвард. Парень бежал, его волнистые волосы трепыхались сзади и бились об лицо. Эдвард бежал босыми ногами по скользким доскам, прыгая из стороны в сторону. Билли показалось, что он от чего-то убегает.
Примечания:
Если кто-то хочет помочь с написанием данной работы, буду рада любой помощи!
Прошу писать об ошибках в ПБ, заранее спасибо!
