Tea & Necromancy/Чай и некромантия

Настал день ритуала. Снова выпавший снег уже таял, представляя из себя унылую кашу, что оплакивала собственную кончину под тусклыми лучами солнца. Окружавшие замок дорожки уже превратились в черный лед и, ввиду отсутствия лесничего, некому было их расчистить. В результате твердую, застывшую от мороза землю пересекали сплетенные из сотен следов тропы, а воздух при каждом шаге пронзал мягкий хруст ползущих по ледяным коркам трещин, прерывая гулкое безмолвие зимы. Глядя на Гермиону, Малфой ощущал, как проникает под кожу холод, пробирая до костей: она стояла, держа в руках плоскогубцы, а рядом покоились пестик и ступка. В горле встал ком. — Прошу, только не говори, что все это придется использовать на тебе. — Вполне возможно, что придется, — ответила Грейнджер, ошеломленно моргнув. — Не понимаю, почему ты так удивлен… Ты же видел Некрономикон. Неужели думал, будто Тео осыпет мое тело лепестками роз, затем предложит вкусить амброзии и… Пуф! Я снова стану живой? — Нет. Конечно же, нет, — он шагнул навстречу, спокойно убирая из ее дрожащей руки инструмент. В груди же раздался мрачный, предупредительный звон. Это была ужасная идея. И пусть она была единственной, Малфой не мог избавиться от дурного предчувствия, враставшего в кожу подобно сорнякам. Что, если все пойдет не так, и с ней что-то случится? Что тогда делать? Как с таким вообще можно справиться? — Выглядишь встревоженным, — прокомментировала Грейнджер, опустив взгляд, и отвернулась от него. Все внутри содрогнулось от воя нахлынувшей паники. Да, он переживал, но она — вела себя слишком отстраненно. — Гермиона… Держа перед собой список со всем, что может понадобиться Нотту во время ритуала, Грейнджер хмурилась, проверяя, все ли им удалось раздобыть. Достав серебряные ножны, она вытащила из них зловещего вида кинжал с изогнутым лезвием и положила его на стол, созданный чарами Драко. — Ты же знаешь, я уже мертва. Не велика будет потеря, если ничего не сработает. — Гермиона. Она поставила на столешницу одну конусообразную вазу, в которой хранились жженные остатки очищенной соли, и следом другую, наполненную оскверненным молитвенным пеплом, поправив обе так, чтобы они располагались ровно на одной линии с кинжалом. Она продолжала игнорировать его. — А Тео, несмотря на всю свою «ноттовость», на самом-то деле, очень талантливый волшебник. — Гермиона начала тараторить, а значит, нервы были уже на пределе. — Этот магический акт оскорбит всех существующих богов и, потенциально, даже пару несуществующих, поэтому он с предельной дотошностью будет проверять, что все идет как надо, ведь, сколько бы разновидностей ада ни существовало, Теодор захочет побывать в каждом, в этом я могу поклясться. Полагаю, именно по этой причине его одежды скроены с чертовской скурпулезностью. — Гермиона. Прошу. Посмотри на меня, — его голос заставил ее замереть. — Нет, — прошептала она, обхватив себя одной рукой и тяжело опершись другой на стол. Малфой приблизился и осторожно обнял ее, притягивая к груди. Он нуждался в том, чтобы быть рядом. — Почему нет? — Потому что, — она опустила ладонь на его предплечье, что прижималось к ключицам, — ты смотришь на меня, словно в последний раз. В сознании тут же возник мерзкий, трепещущий вопрос: что, если так и есть? Драко крепче прижал Гермиону к себе, будто таким образом смог бы удержать ее здесь, среди живых. — Вы с Тео вели себя довольно уклончиво, когда речь заходила о последствиях, если ритуал не сработает. — Сработает. — А если нет? Она выдержала паузу. Молчание затянулось, став тонким и хрупким. — А если нет? — прошептал он ей в плечо. — Тогда… желаю хорошо провести время в Тибете? Малфой тут же развернул ее лицом к себе. — Это не смешно. — Не знаю, что еще ты хочешь от меня услышать. Он пристально вглядывался в нее, пытаясь найти ту искру неповиновения, которая так часто вспыхивала во время их разговоров. — Я хочу услышать только одно, что ты не сдашься. Что в случае, если магия потянет тебя на дно, ты будешь бороться. — Конечно, буду, — Гермиона посмотрела на него так возмущенно, будто это было довольно очевидно. — У меня есть несколько дел, которые хотелось бы довести до конца. И смерть в их исполнение совершенно не вписывается. Его плечи, до этого крайне напряженные, наконец расслабились, а губы изогнулись в легкой ухмылке. — Вроде этого? — прошептал он, опуская голову, чтобы поцеловать ее. За прошедшую неделю они вдоволь практиковали это дело, и с каждым разом становилось все тяжелее не сбавлять темп — не изучать другие причины, ради которых стоило жить. И как только кровь разогнала по его венам жар, Грейнджер с улыбкой отстранилась. — Вообще-то, я имела в виду план Тео по захвату мира. Во имя такого явно следует остаться в живых, — пояснила она, а затем, услышав его недовольный стон, рассмеялась. Не став церемониться, Малфой схватил Гермиону под ноги, усадил на стол и заставил замолчать, вновь найдя ее губам более приятное применение. — Бога ради, — раздался угрюмый голос. С трудом разорвав объятия, Драко закатил глаза. Поттер, черт бы его побрал. — Ради какого именно? — спросил Тео, выплывая из обволакивающих теней: его голову покрывал широкий капюшон, а мантия была настолько темной, что разглядеть фигуру, сливавшуюся с очертаниями деревьев, было почти невозможно. Даже голос его звучал иначе, став более глубоким и шелковым, чем обычно. Драко снова закатил глаза. Тео слишком ответственно подошел к новой роли и теперь строил из себя таинственного некроманта. — Может, есть какой-нибудь порядочный бог, который сможет покарать их? А то я ослеп… — проворчал Поттер. — Боюсь, тут тебе не повезло. Так уж вышло, что именно люди устанавливают рамки, решая, когда, как и с кем другим людям следует трахаться. А вот боги предпочтут, чтобы наш вид просто напросто размножался. Наилучшая тактика. Больше верующих будет, ну и все такое, — отвечал Тео, пока бродил по периметру поляны, наколдовывая шарики голубоватого пламени. Блуждающие огни возникали в воздухе с каждым его шагом, постепенно окутывая окрестности своим болезненным светом. Он поднял взгляд к небу, жалобно вздохнув. — Как же мне хочется, чтобы началась гроза… Мир должен злиться на нас, пребывать в ярости. Плеваться и бить, заливая наши тени светом. Да так, чтоб барабанные перепонки полопались от трескучих, раскатных предупреждений с небес. — Как бы прекрасны ни были удары молний, грозы имеют привычку сопровождаться дождем, а его мне хотелось бы избежать. Не говоря уже о том, что пострадает весь твой драгоценный шелк. — Грейнджер подозвала Нотта к себе. — Ты бесподобно выглядишь… — признала она, указывая на его мантию. — Позволишь? Он развел руки в стороны, приглашая к осмотру. Ткань была не просто темной — она являла собой бездонную, непроглядную черноту, что клубилась, угрожая затянуть в свою пустоту любого, кто попытается разглядеть в ней еле уловимые движения проклятых, извивавшихся теней. Внутренняя сторона капюшона, лацканов и рукавов была выполнена сочетанием ткани глубокого, но туманного фиолетового оттенка, и сетчатых узоров серебристых паутин — тех, что вьются во время ночных жатв, и тех, чей металлический блеск напоминает свежий помол лунной травы. Откинув его капюшон, Гермиона резко вдохнула от удивления. Головной убор был похож, скорее, на корону, поэтому Драко невольно представил, как Тео, надев нечто похожее, пусть и чуть менее зловещее, командует ликующим народом. Он мысленно содрогнулся. — Просто поразительно, — изумленно пробормотала Грейнджер. — Плетение пальцев вдоль основания выполнено крайне виртуозно, да и… А чьи это зубы, Зуву? — Да, некоторые. Среди прочих, — Нотт приподнял аксессуар над головой. Ряды изогнутых клыков и фаланг пальцев тянулись ввысь на три дюйма, обрамляя его лоб. — К сожалению, мы не смогли идентифицировать каждый, но зубы… это что-то с чем-то, не так ли? Да и в целом, вся полость рта. Сколько же ей существует применений… Всяко более занимательных, чем, скажем, коленям. В плане, колени, безусловно, хороши, но далеко не так разносторонне применимы, как… Гермиона прервала очередной поток слов, вскинув ладонь: — Ты снова ведешь разговор к поиску «чего бы такого-эдакого трахнуть», Теодор? — на ее губах расплывалась самодовольная ухмылка, и Нотт посмотрел на нее с точно такой же в ответ. — Не в этот раз. Однако, крайне занимательно, что подумала ты именно об этом, — произнес он, после чего на пару мгновений погряз в размышлениях, делая странные, неповоротливые движения рукой. — Никогда прежде не думал о коленях… Может, им найдется больше применений, чем я предполагал. Ты говоришь исходя из опыта, Гермиона? Она лишь надменно вскинула бровь, не поддавшись на провокацию. — Может, не будем отходить от темы? Тео потребовалось некоторое время, чтобы вернуться к горизонту событий. — Ах, да. Зубы Зуву до сих пор содержат в себе достаточно магической энергии, чтобы стать проводниками в ритуале, — расстроенно пробормотал он. — Сейчас эта тема кажется ужасно скучной. Я бы предпочел продолжить обсуждение сексуальных причуд, связанных с недооцененными частями тела. — Ты не упоминал, что у этого есть... реальное применение, — произнес Поттер, указав на корону и, к счастью, вновь сменив тему. — А ведь все это время я думал, что ты просто слегка тронулся умом. — Ох, в этом можешь не сомневаться, — заверил Тео, — но вообще-то, я предельно серьезно отношусь к тому, чем мы здесь занимаемся. Возможно, сейчас самое время сделать пару снимков, дабы запечатлеть данный феномен, ибо сомневаюсь, что в ближайшем будущем подобная сенсация повторится. А теперь приступим. Гермиона, возьми этот девственный наряд для принесения в жертву и надень, будь так добра. Тео протянул ей сияющий комплект белоснежных одежд со схожими серебристыми орнаментами, что сверкали, переливаясь в бледном свете созвездий и отблесках голубого пламени. — Мы будем не в жертву ее приносить, а делать нечто совершенно противоположное, — Малфой придрался к использованной Ноттом формулировке. — Разве принесение в жертву фальшивой девственницы не является частой причиной случайного призыва демона? — бросила за спину Гермиона, отходя в сторону, чтобы переодеться. Поттер чуть ли не взвыл. — Твою налево, Миона, молю, не подкидывай ему идеи. — С чего бы мне призывать к себе соперника? — усмехнулся Тео, а затем взял горсть оскверненного молитвенного пепла и начал осыпать им землю в соответствии с узором, обозначенном в Некрономиконе. Посмотрев в сторону жженных остатков очищенной соли, он кивнул Драко, чтобы тот последовал его примеру и насыпал соль вдоль черных линий пепла. Нотт бормотал под нос заклинания, представлявшие из себя замысловатую смесь такого количества языков, что Малфой не мог уловить смысл. Решив сконцентрироваться на своем задании, Драко заметил, что как только просеянная сквозь пальцы соль соприкасалась с полосой пепла, они становились единым целым, издавая тихое, утробное рычание. Возле ног заклубился дымчатый туман, похожий на тот, что неделю назад вырвался из гримуара, и теперь, переливаясь фиолетовыми оттенками, извивался по земле с ленивой враждебностью. Закончив с пентаграммой, Тео начертил палочкой линии и символы, которые мгновением позже впились в землю, и покрытая инеем трава, скрутившись и почернев от темного колдовства, погибла в тот же миг. Малфой почувствовал, как под ногами заструилась магия. Руны пели ему. Звали. Нашептывали о мечтах и удаче. Обещали благоприятную судьбу и победоносную славу. Колени слегка подогнулись, чтобы получилось достать — коснуться… прежде, чем Драко мотнул головой, сбросив с себя чужое влияние. Тео шутливо вскинул подбородок, одной рукой приподняв гримуар. — «Будьте осторожны, — цитировал он, — искушения власти грозят затмить рассудок беспечных чародеев». Малфой бросил на друга ехидный взгляд, демонстративно оценив вычурность его наряда. Нотт лишь смахнул с рукава невидимую пыль, снисходительно усмехнувшись: — Мой рассудок затмевается постоянно, если он в принципе существует. Столь безвкусные соблазны мне не грозят. — Если только они не принимают облик героя, — заметил Драко, кивнув в сторону Поттера, который в данный момент помогал Гермионе, запутавшейся в церемониальных одеждах, выбраться из могилы. — Здесь ты попал в точку, однако, позволь напомнить, что в данном вопросе у нас с тобой схожая слабость, — иронично протянул Тео, взмахнув палочкой, и гроб, поднявшись над землей, поплыл за Гермионой, словно повисшее в воздухе предзнаменование, жуткое и роковое. Наколдовав для него крышку, Нотт указал на край поляны: — Не мог бы ты переместить тот валун в центр и придать ему соответствующую форму? Кивнув, Малфой трансфигурировал неровный, покрытый мхом полусферический камень в длинную, гладкую плиту, затем отлевитировал ее поближе, и, немного отступив, установил в центре пентаграммы в точности по указу Тео. Опустив на плиту гроб, Нотт окинул подошедшую Гермиону оценивающим взглядом, а после протянул ей руку и, словно в танце, медленно закружил. — Тебе очень идет. Покорная. Скромная. Невинная. Всегда так думаю при виде тебя. — Магии у меня, может, и нет, но я все еще могу прибить тебя по-магловски, — пригрозила Грейнджер прежде, чем проверить ритуальный круг и одобрительно кивнуть. — Гроб, полагаю, здесь исключительно из твоей любви к эстетике, чем по какой-либо необходимости? Тео обиженно нахмурился. — Не осуждай мою приверженность к поэзии. Я настолько редко проявляю привязанность, что не позволю другим пренебрегать ею. — Хм, — только и произнесла в ответ Гермиона, укладываясь на поверхность того, что теперь можно было с уверенностью назвать алтарем. Удары сердца отдавались в груди Драко громким, учащенным эхом. Все происходило взаправду. Грейнджер приподняла голову, не придавая происходящему особого значения: — Ну что, начнем? Нотт раздраженно поджал губы. — Тоже мне пышное зрелище… Где твое чувство стиля? Я даже к алтарю тебя не провел, не преподнес должным образом, а ты уже готова что-то начать. Ни музыкального сопровождения, ни цветов… — он возмущенно всплеснул руками. — Так вы хотите приступить к самому значимому событию в нашей жизни? Это же просто издевательство. Поттер неловко переступил с ноги на ногу: — Вообще-то… я уже так-то… — Что, победил Темного Лорда? Это дело нехитрое, если повезло родиться в нужное время, — цокнул языком Тео, поставив возле гроба кубок, украшенный рунической резьбой. Внутри блеснуло нечто похожее на вино: бордовая жидкость чувственно переливалась, отражаясь в серебристых стенках чаши. От нее исходил лекарственный аромат с нотками аниса, и Малфой подумал, что это, должно быть, вино с примесью травяного настоя. Нотт взглянул на небо и, недовольно скривив губы, начал менять положение изысканного кубка, пока на край чаши не упал лунный свет. Драко предположил, что в течение ритуала Селена должна будет пересечь зелье своим восковым сиянием. Отойдя на пару шагов, Тео еще раз изучил обстановку, дабы удостовериться, что все на своих местах: зелье расположено верно, а на столе подле алтаря лежат все необходимые инструменты и компоненты. Он закончил с проверкой и, не проронив ни слова, взмахнул ладонью, приглашая Драко и Гарри подойти поближе. Малфой чувствовал, как дрожь пробирает нутро. Казалось, будто страх наносил сердцу жестокие, порицательные удары, и обычное «б-дум, б-дум, б-дум» больше походило на «о-нет, блять, о-нет», пока он пытался подавить инстинктивную мольбу — пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста — пожалуйста, найди другой способ. Оказавшись возле алтаря, Поттер двинулся к изголовью и, встав напротив Гермионы, взял ее за руку, шепча утешительные слова. Драко же бросало из крайности в крайность. Он расхаживал взад-вперед, не в силах устоять на месте. У него зародилось предположение, что, продолжив двигаться, удастся рассеять это хаотичное, тревожное чувство. Нотт завершил подготовительный обряд, развеяв последние порции соли и пепла над телом Гермионы. И тут его голос стал громче — в нем зазвенели решительные, окончательные ноты, что разнеслись по поляне. Ощутив, как возросла концентрация магии, Малфой поднял голову к небу, и охватившее его любопытство смешалось с немалой долей тревоги, когда над их головами сомкнулся купол. Теперь их со всех сторон окружала кромешная мгла, щупальца которой облизывали края пентаграммы, переливаясь фиолетовым во мраке. Непроглядном, густом мраке. Тео взял небольшую паузу, чтобы собраться с мыслями. Он нервничал. Тео никогда не нервничал. Никогда заметно. Накатила тихая паника. Осознание значимости всей затеи настигло Драко вновь, и он шагнул к Гермионе, а затем, набравшись храбрости, опустил на нее взгляд. Он нарочно избегал этого. Он знал, что если увидит на лице Грейнджер хоть толику страха, то сгребет ее в охапку и аппарирует прочь, послав все принятые Министерством запреты куда подальше. За подобный проступок его определенно посадят за решетку, но лучше уж сесть в Азкабан, чем навредить ей. Как оказалось, Гермиона не была напугана. Напротив, она делала то же, что и на его суде — одними губами повторяла этапы ритуала параллельно с тем, как Тео их исполнял, и слегка улыбалась каждый раз, когда он завершал очередной этап в той же последовательности, в которой завершила бы и она сама. Охвативший Малфоя трепет будто перевернулся вверх тормашками, став некой смесью ужаса и обожания, когда он опустил одолеваемую слабым тремором ладонь на щеку Гермионы. Она поцеловала его бессознательно, едва повернув голову, ведь уже через мгновение продолжила следить за приготовлениями Тео. Как вдруг запястье Драко обхватила ее рука. Гермиона постучала большим пальцем по точке его пульса. — Эй, — мягко произнесла она. — Ты будешь в порядке. — Не обращай на меня внимания, Грейнджер. Я о тебе беспокоюсь. — Ой, это мило. Поттер гнусновато ухмыльнулся, однако, Тео, по счастливой случайности, не мог бросить комментарий, так как был слишком занят, титруя спинномозговую жидкость фестрала и очищая бутоны вербы, чтобы заколдованный пестик растолок их в ступке. — Когда Тео сказал, что ты будешь испытывать боль, насколько сильную боль он имел в виду? — спросил Малфой, превозмогая боязнь услышать ответ. Гермиона наконец столкнулась с ним взглядом: ее глаза потемнели, став глубокими и сиропными, словно патока. — Я уже испытываю боль, просто ее станет больше. От таких слов Гарри сильнее сжал ее ладонь, а Драко стиснул челюсти. Он совершенно забыл. Как же легко было забыть о невидимой боли. Грейнджер посмотрела на стол и, зацепившись взглядом за плоскогубцы, прикусила губу. — По правде говоря, я всегда побаивалась дантистов, — произнесла она, нервно усмехнувшись. — Можно подумать, кто бы говорил, но… — она не договорила. Конечно, она боялась дантистов. Они причиняли ей лишь страдания. Гермиона выжидательно поерзала, когда Тео, обойдя алтарь, встал у подножия и предупредительно постучал ее по ступне. Наклонив голову, она улыбнулась Драко с легкой печалью, в глазах читалась настойчивость. — Очень скоро мне придется попросить тебя кое о чем. И мне нужно, чтобы ты сделал, как я скажу, не задавая вопросов, хорошо? — ее пристальный взгляд впился в него. Малфой напрягся, прикусил щеку, но, в конечном итоге, кивнул. Они одновременно вернули внимание Тео. Когда Нотт заговорил, выражение его лица, став еще более серьезным, казалось чем-то не от мира сего: — Гермиона, — тон был сухим и от того более искренним. Тео моргнул, глядя ей прямо в глаза, и в его взгляде мелькнуло что-то наподобие эмоции, прежде чем он взял себя в руки. — Мы с тобой во многом похожи, не так ли? Ты напоминаешь мне меня, ту мою версию, которая могла бы мне всецело понравиться, — он слегка нахмурился, но уже через мгновение с озорством вскинул бровь. — Что ж, прозвучало как-то рукоблудно… Я хотел сказать, что буду всеми силами оберегать тебя, потому что не силен в скорби, а ожидать от меня будут именно ее, если ты умрешь, так что… — Тео, — протянул Малфой, прекрасно понимая, что тревога разгонит мысли за пределы разумного, если они будут медлить. — Может, перейдем к той части, где этого не происходит? Улыбнувшись, Грейнджер сделала глубокий вдох. — Можешь приступать. Я доверяю тебе, Теодор. На миг поджав губы, Нотт отвернулся, лишь бы не показывать, что столь открыто проявленная Гермионой вера тронула его до глубины души. Он встряхнул руками, а затем прижал ладони к двум символам, выжженным на земле по обе стороны от алтаря, и продолжил произносить заклинание. Магия активировалась, купол засветился фиолетовым. Сажа и темно-фиалковые пылинки вырвались из рун, обволакивая ладони Тео, заставляя кожу почернеть и поднимаясь выше. — Как ты? — спросил Поттер, его лоб пересекла глубокая морщинка беспокойства. — Щекотно, — усмехнулся на выдохе Нотт, как только закончил с заклинанием. Он прикрыл веки. — Я чувствую их, духов усопших. Они двигаются внутри меня. По коже Драко пробежал зловещий, колкий холод. Он ощутил нечто, что витало вокруг, создавая еретический диссонанс. Возле кромки мантии что-то… извивалось, текло. Что-то слабое, как шепот, и бесплотное, как касания призрака, которые хотелось стряхнуть. Словно река Стикс вышла из берегов, невидимо поднявшись в мир живых, и теперь омывала их лодыжки, а от гниющего присутствия тех, кто скрывался в ее дымчатом тумане, веяло вызывавшей тошноту скверной. Малфой испытывал желание расцарапать себя, разодрать кожу, — да что угодно, лишь бы физически избавиться от них. Только представив, насколько невыносимо быть для душ проводником, Драко передернуло, а Тео, исполнявший именно эту роль, сделал длинный медленный вдох, и приступил. — Я, Теодор Нотт, — протянул он сухо и бесцветно, — волхв Иниса Эчни и Мор Хафрена, Северных вод, желаю распахнуть врата едких недр преисподней, дабы посетить обитель смерти… во имя поиска жизни. Он повернул ладони к небу. Хтонические искры, что танцевали на его коже, уплотняли окружавший их купол. Малфою почудилось, будто за шиворот налили ледяной воды, когда отовсюду раздалось глубокое, утробное рычание и застонала сама земля. Звук был омерзительным — раскатным и одновременно скрипучим, словно ржавая, выворачиваемая из косяка петля. Он был оглушительным. Какофоническим. И от того, насколько неестественно звучал сей рев, в спину Драко вонзились когти паники. Казалось, даже окружавшие поляну деревья отпрянули от столь чуждого этому миру грохота, ненасытного и чудовищного. Поттер вертел головой, пытаясь определить источник звука, но Тео и Гермиона терпеливо прислушивались, пребывая в ожидании. Как только гул утих, Грейнджер пошевелилась, посмотрев на Тео так внимательно, будто не до конца понимала, что произойдет дальше. Нотт подмигнул ей. По правде говоря, когда подобный жест исходит от человека, на котором корона из костей, а из рук ручьем льется темная магия, воздействие притупляется, не очень-то утешая. Однако Гермиону такое поведение, судя по всему, успокоило, раз она придала чертам раздраженный вид в попытке скрыть усмешку. А потому Малфой, ни на что невзирая, испытал благодарность. Тео начал перечислять подношения внушительным тоном: — Во имя познания я приношу в жертву воспоминание. Драгоценное и утрачиваемое навсегда. Он кивнул Гарри, и тот шагнул вперед. Прижав кончик палочки к виску Нотта, Поттер вытянул серебристую нить, а затем, обернув ее вокруг древка, опустил в кубок. На жидкой поверхности мелькнула любящая женская улыбка. Образ дрогнул, изменился, и Драко осознал, что воспоминание принадлежало ребенку — тому, кого подняли на руки, и кто прижимался к женщине, находя в ее объятиях утешение. Он ощутил острый укол сочувствия по отношению к другу. Ему никогда прежде не доводилось видеть мать Тео. — Во имя равновесия, — невозмутимо продолжал Нотт звенящим от преданности делу голосом, — я приношу в жертву баланс страданий, — и после этих слов он перевел многозначительный взгляд на Малфоя. Все внутри скрутило от заранее подступившего чувства вины. Неудивительно, что никто его не предупредил. Драко бы никогда, ни под каким предлогом, не согласился бы стать источником ее агонии. Грейнджер сжала его запястье: — Обрати свое заклятие исцеления вспять. Малфой моргнул, инстинктивно стиснув зубы, а она отпустила его, только чтобы вцепиться в края гроба до побелевших костяшек. — Прошу тебя, — добавила Гермиона. Он сглотнул. Он мешкал. В медовых глазах засияла сталь, закаленная и острая, словно предупреждение, напоминавшее о данном обещании. Взмах палочки ощущался как неумолимое падение палаческого топора. Он чувствовал себя ужасным, отвратительным. Жестоким. Из груди Грейнджер вырвался пронзительный, резкий визг. Она зажмурила глаза. Ногти заскребли по дереву, издавая жалобный скрип. Но первая вспышка боли почти сразу же притупилась, превратившись в ноющую, режущую пульсацию, и через пару мгновений Гермиона посмотрела Драко в глаза, выдавив натянутую, сдавленную улыбку. Он причинил ей боль, а она испытывала за это благодарность. Все поплыло перед его глазами, как только ее одежда начала темнеть от липкой, свежей крови: изящная ткань цвета слоновой кости натянулась на торчащем из туловища ребре, словно шатер; алый жутко растекался по белому, напоминая небрежно опрокинутые на бумагу чернила. Во рту скопилась слюна, и Малфою пришлось несколько раз сглотнуть, чтобы унять тошноту. Переключив внимание, он начал наблюдать за тем, как ровно Грейнджер дышит, за каждым вдохом и выдохом, заставлявших ее морщиться. — Отвернись, Драко, — произнес Нотт, подойдя поближе, и частично разорвал мантию Гермионы. Все ее тело дрожало, живот вздымался, а из бока выступала окровавленная, покрытая розоватыми ошметками плоти кость, с рваного края которой стекали рубиновые капли. Тео ухватился за ее ребро так, будто сжал в кулаке коготь. Вокруг его рук, уже полностью почерневших, продолжавшие плясать пылинки завихрились возле символов, которые, казалось, вырезались на коже. Агония начала пронзать каждую клеточку тела Гермионы. Она закричала. А Драко не мог дышать. Не мог дышать. Не мог дышать. — Эй, Малфой! — подтолкнул его Поттер со спины. Жест вышел настолько устрашающе знакомым — настолько дружеским, что Драко тут же развернулся, ошарашенно уставившись на него. — Как смотришь на то, чтобы… — начал Слепой Идиот, а затем, мимолетно взглянув на происходящее за спиной у Малфоя, побледнел. — Готова? — тихо спросил Тео извиняющимся тоном, отчего его голос стал почти неузнаваемым. — Раз… два… Охваченный ужасом Драко собрался повернуться, чтобы видеть алтарь, однако не смог, ведь Гарри грубо схватил его за подбородок. Разозлившись, Малфой выплюнул нетерпеливое: — Что? До него донесся судорожный вдох Гермионы. Разум помутнел от взвывшего внутри животного страха. — Не хочешь встретить с нами Рождество? — Поттер выдал предложение с радостной улыбкой, но выглядела она слишком натянутой, чтобы быть искренней. Малфой оказался застигнут врасплох от столь отвратного предложения, и реальность постепенно начала приобретать очертания. Салазар помилуй, ничего хуже подобной перспективы и представить нель… Он пропустил вдох, слишком поздно осознав, насколько сильно отвлек этот вопрос. Воздух пронзил кошмарный хруст. Визгливый, скрипучий поворот. И безобразный, хлюпнувший отрыв. За безошибочным вырыванием кости последовал дикий, истошный вопль Гермионы. Колени Драко подогнулись, и Гарри тут же схватил его за плечо, помогая устоять на ногах только усилием воли.

За кровью и нервом…

Костью и мозгом…

Слова Тео раздавались у него в мыслях гулким, отражавшимся от громких рыданий Гермионы эхом. Кислота и желчь обволокли нёбо, когда к горлу подкатил предательский ком. Малфой с трудом проглотил его, чувствуя жжение в пищеводе. Под цепким взглядом Поттера он увидел, как переливавшийся свечением купол на мгновение вспыхнул фуксией, приняв боль Гермионы. — Лучше? — прошептал Гарри, и Драко кивнул, пусть и с трудом. Раздался звонкий стук — Тео бросил осколок кости в каменную ступку рядом с собой. Поттер отошел в тот же миг, когда пестик приступил к работе над костью Гермионы, чтобы извлечь нервы и костный мозг. Воздух наполнился скрежетом и хрустом, звяканьем и скрипом. Малфой споткнулся. Голова кружилась, тело казалось онемевшим. Он рухнул на колени перед алтарем и взял Гермиону за руку, плотно заключив ее ладонь между своих. Кожа ее выглядела очень бледной, почти серой, а тело одолевала мучительная дрожь. Тео закрывал ее рану, шепча заклинания для свертывания крови. Зазубренные осколки ребра злобно скалились, пока срастались ткани. — Мне так жаль. Прости меня. Пожалуйста, прости, — не шепот, мольба. — Я должен был быть рядом. — Н-нет, — заикаясь выдавила Гермиона, не в силах противостоять конвульсиям. — Я н-не хотела, чтобы… ты в-видел это… Ее глаза были яркими. Слишком яркими, учитывая, что весь ее свет, все ее сознание, постепенно угасало. — Хм, — почесал подбородок Нотт, глядя в гримуар и следуя узору из рун, что перемещались по странице. — Думаю, чего-то не хватает. Цвет неверный. Видимо, мы извлекли недостаточно нервных окончаний. Гермионе удалось повернуть голову, чтобы посмотреть на Тео. — Сд-делай это. — Что это? Сделать что? — Драко сильнее сжал ее руку, увидев, как Поттер, поморщившись, отвел взгляд. Нотт взял плоскогубцы. На его лице была написана не радость, а решимость. — Нет. Прошу тебя. Мы не можем… — умолял Малфой, голос трещал по швам от безнадежности. Однако он прекрасно понимал, что у них нет иного выбора. — Если помешаешь мне, я тебя оглушу, — отрезал Тео. — Хотя, ты и так уже мешаешь. Но если посмеешь помешать еще больше, моя рука не дрогнет. Мотая головой, Малфой опустил взгляд в землю и прижался лбом к тыльной стороне ладони Гермионы. Услышав скрип соприкоснувшегося с эмалью металла, когда плоскогубцы обхватили коренной зуб, Драко крепче сжал ее ладонь. Все его тело напряглось, превозмогая внутреннюю дрожь. Стоило Грейнджер дернуться в попытке проглотить слюну с открытым ртом, как он невольно содрогнулся. При первом же скрежете инструмента, что начал сдавливать зуб, пытаясь расшатать тот в десне, Гермиона изогнулась в спине и взвыла. По поляне разнесся тот же самый жуткий, испуганный крик, который преследовал Малфоя в ночных кошмарах. Он резко вскинул голову. Она была в ужасе — застилавшие глаза слезы текли по щекам, исчезая в волосах. Тео не позволял ей двинуться, упираясь ладонью в грудь, чуть ниже ключицы. — Обхвати ее голову, Гарри. И прижми коленом свободную руку. А ты продолжай держать, Драко. Как можно ближе к себе, — приказал Нотт. — Мы не можем использовать магию, чтобы связать ее. Ритуал должен впитать в себя… всё. — Прости, Гермиона, — нежно произнес Гарри перед тем, как последовать указанию. Теперь она часто дышала через нос, грудь тяжело вздымалась от страха. Знание того, что вскоре произойдет, заставляло ее паниковать. Драко бы хотелось уткнуться в ее кудри, но он обещал. Он должен был смотреть. Если ей нужно было пройти через это, значит, он, как минимум, должен был стать этому свидетелем. Тео, вжавшись в ее грудь уже коленом, а свободной рукой крепко держа челюсть открытой, начал тянуть. Малфоя передернуло от мерзкого скрипа, а Гермиона закричала вновь. И это был уже не крик. Это был истошный, душераздирающий вопль. Одним стремительным, безжалостным рывком Нотт вырвал коренной зуб из черепа, и за жуткой добычей потянулась нить кровавой слюны. Гермиона рыдала, вцепившись в руку Драко мертвой хваткой. Ногти впивались ему в кожу, пока во рту у нее булькала кровь, стекая по приоткрытым губам. А купол, тем временем, снова засветился, на этот раз переливаясь глубоким фиолетовым оттенком, в недрах которого искрились серебристые пылинки. Тео едва заметно кивал, изучая зуб: корни, гадко сияя в голубом свете огней, напоминали клешню. Закончив с проверкой, Нотт опустил трофей в заколдованную ступку, чтобы пестик раздробил его, как и ребро. — Гарри, — рассеянно позвал Тео внезапно выцветшим голосом. Малфой пронаблюдал за тем, как Поттер, достав из внутреннего кармана пальто пузырек, откупорил пробку ловким движением большого пальца. За стеклом блестело около десяти миллиграммов радужного порошка. Волшебная пыльца мухоловки в кристаллизованной форме. Драко захлестнула волна облегчения. Гарри пробормотал исцеляющее заклятие, а затем, постучав по флакону, высыпал содержимое на язык Гермионы, которая по-прежнему плакала, изнывая от боли. Он аккуратно закрыл ей рот, тем самым заставив проглотить пыльцу, и она тут же моргнула. К счастью, эффект оказался мгновенным. Дрожь отступила, а безмятежная пустота, отразившаяся на лице, затуманила медовый взор. Ее веки сонно прикрылись. — Так приятно, — невнятно прошептала она, тихо вздохнув, когда взгляд скользнул по небесам. — Звезды такие… приятные. — Как продвигается? — спросил Поттер, подойдя к Тео. Только после того, как Гарри начал разминать своему парню заднюю сторону шеи, Драко заметил, что пальцы друга одолевает слабый с виду тремор. Он задумался, когда именно Тео стал таким храбрым? Возможно, все это время за горами сарказма пряталась отвага? Посмотрев Поттеру в глаза, Нотт произнес что-то, еле двигая губами. Плечи его были скованы от напряжения. — Я знаю, — ответил ему Гарри, — но ты должен был. И ты все сделал правильно. Ты был… Ты восхитителен. Как только Поттер потянулся ближе, Малфой отвел взгляд, не желая нарушать момент комфорта, в каком бы его виде Тео не нуждался. Грейнджер медленно перекатила голову в сторону. Глядя Драко в глаза и расплываясь в ленивой улыбке, она задумчиво промычала. — Знаешь, когда я смотрю на тебя, то чувствую вкус клубники и сгущенных сливок. Какой же чудесный вкус… Ее ладонь опустилась на щеку Малфоя, нежно погладив. Он инстинктивно перехватил ее, чтобы поцеловать каждый кончик пальца, и Гермиона безудержно захихикала. — Ты находишься под немалым воздействием, не так ли? — он задал риторический вопрос, а Грейнджер, широко распахнув глаза, медленно и многозначительно закивала. Эффект был не идеальным, но, по крайней мере, она больше не пребывала в агонии. — Почти все, — констатировал Тео, по всей видимости, впервые в жизни не в состоянии предаться лирическим отступлениям. — Ух-х-х! — Грейнджер вскинула руки так, что рукава скатились к локтям, в приглашающей манере открыв запястья. — Пора пустить мне кровь! Она сказала это с таким энтузиазмом, что Поттеру пришлось сдержать смех. — Не будь эгоисткой, Миона. Теперь моя очередь. Тревога Драко невольно отступила при виде надутых губ и слишком искренней обиды на ее лице. Однако стоило Гермионе смешливо пошевелить пальцами в сторону Тео и Гарри, как с кончиков соскочили искры магии. Малфоя затопила надежда. Что бы они ни делали, это работало. — Ох… — очаровательно вздохнула она, — но как же мой фамильяр, мой паучок? — Может, в другой раз, — заботливо ответил Поттер, обхватив ладонью лезвие кинжала и проведя им вдоль. — Во имя преданности я приношу в жертву кровную узу, — произнес Тео, судя по всему, приступая к последнему этапу ритуала, а затем, слегка повернув чашу так, чтобы лунное сияние полностью отразилось на поверхности, подал Гарри сигнал. Гриффиндорский Мученик поднял над кубком кулак и сжал — пять капель упали в чашу, покрыв зелье рябью. Нотт тут же добавил столоченные ребро, зуб и костный мозг. Пока ингредиенты с горящим шипением растворялись в смеси, Тео произносил очередное заклинание. Запах серы и озона уже начал доставлять лёгким дискомфорт, как вдруг плечи Нотта расслабленно опустились, а по лицу расплылась улыбка. Он протянул кубок Поттеру, который хмуро взглянул на варево, прежде чем сделать обильный глоток. — Фу… Оно отвратительное. Хуже гойлоборотного. Гермиона с озорством потрепала Малфоя по щеке. — Эту историю я тебе еще не рассказывала, — загадочно проговорила она, садясь поудобнее, чтобы тоже хлебнуть зелья. — Иу, мерзость какая. Грейнджер лизнула запястье в попытке избавиться от привкуса. Пока она ворчала что-то под нос, Поттер с радостным смехом взял ее за руку. Тео произнес очередное заклинание, вырисовывая замысловатый узор над их сплетенными руками, и завершил ритуал: — Снизойдите и вознеситесь из мира живых. Отзовите вневременное течение безмятежного покоя. Восстановите жизненный поток бескрайнего океана личности сущего. Во свете ночи, под покровом смерти даров, я связываю вас. Сияющие фиолетовые пылинки окружили их ладони и начали проникать под кожу, создавая связь между душами, от одной жизненной силы к другой. А после, мерцая затухающими импульсами, исчезли. На мгновение все погрузилось в тишину, совершенную неподвижность. Настало спокойствие, безупречное настолько, что казалось предупреждением. Как вдруг земля вновь задрожала от рева. Жестокого, пронзительного рокота, напоминавшего лязг металла и гудение тектонических плит. Если в первый раз земной рев звучал голодным, то в этот — коварно утоленным. Малфой содрогнулся. Что-то надвигалось. Поднялся буйный, обрушившийся на поляну ветер. Воздух превратился в оружие, свирепое и шквальное, яростно хлеставшее по одежде и волосам. Драко поднял взгляд и увидел, как сжимается купол, становясь все меньше и меньше, пока не достиг центра и не прошел через них четверых. Он ощущался холодным и пустым. Как вакуум. Как ничто. Ритуал снизошел обратно в землю, откуда вознесся последний порыв магии. Барабанные перепонки прошиб оглушительный грохот. И после этого все стихло. Поляна стала олицетворением тишины — даже некой застенчивости, ведь теперь утратила свою невинность. Она больше не казалась Малфою тем убежищем, каким являлась прежде. Он встал с колен, чтобы осмотреть ее. Пучки черной, опаленной травы — вот и все, что осталось от ритуала, только почва местами дымилась. Драко рассудил, что следы магии задержатся здесь надолго и будут привлекать своей мрачной аурой разных темных тварей. Они сделали Запретный лес еще более запретным, и он испытал настоящую скорбь от потери места, где научился понимать Гермиону. Ее пришедший в негодность гроб тлел, а некогда чистейшее одеяние было покрыто кровью и пеплом. Протянув руку, Малфой помог Грейнджер спуститься, позаботившись о том, чтобы гроб не развалился от осыпавшихся обугленных углов. — Ты в порядке? — спросил он. Услышала она его или нет — оставалось загадкой, раз на организм по-прежнему воздействовала волшебная пыльца мухоловки. — Смотри, Драко, — взволнованно провозгласила Гермиона, а затем сложила ладони так, будто собралась набрать воды, и тихонько пошевелила пальцами. — Люмос. В руках загорелся свет. Ее лицо осветила улыбка, настолько яркая, что губы задрожали, а в глазах заблестели слезы счастья. Рванув с места, Грейнджер бросилась на Тео. Несмотря на удивление, он обнял ее в ответ, приняв выражение чувств без привычной оппозиционной реакции. — Спасибо тебе. Спасибо, спасибо, спасибо, — повторяла Гермиона, когда притянула к себе и Гарри. Отстранившись от них, она повернулась лицом к Драко. — Я, — начала она, — чувствую… Однако Малфой мог поклясться, что в данный момент ее целиком переполняло желание использовать магию, а с препаратом, все еще текшим по венам, она не смогла бы сконцентрироваться на чем-либо другом. Не дав договорить, он подошел к ней и оставил на губах невесомый поцелуй. — Давай же, — он кивнул Гермионе, указав туда, где хранилась ее палочка. Грейнджер взвизгнула, поспешив к вещам. Распахнув сундук и схватив древко из виноградной лозы, она тут же начала использовать заклинание за заклинанием, трасфигурируя для себя плащ, очищая с одежды кровь, залечивая рану по-своему. Не в силах сдержать улыбку при виде ее колдовства, Малфой перевел взгляд на двух парней. — Тео… — начал было он, но друг отмахнулся. — Фигня вопрос. Раз плюнуть, — гордо разъяснил Нотт, а затем пихнул Гарри в бок, явно агитируя на что-то, раз расплывался в ухмылке. — Мы собираемся переехать сюда, — произнес Поттер, сердито зыркая на Тео. — То есть в Хогсмид. Я уже поговорил с Макгонагалл. Она разрешит Гермионе жить с нами за пределами школьной территории. Я хочу, чтобы она всегда могла обратиться за поддержкой, когда бы та ни понадобилась. Малфой кивнул, сочтя это за хорошую идею. Он знал, что Грейнджер будет в восторге, и испытал за нее искреннюю радость. И пусть глубоко внутри поселилось эгоистичное чувство, шептавшее, что она больше не будет нуждаться в нем, как раньше, он сказал себе, что это к лучшему. Иначе и быть не может, учитывая, что это решение будет только способствовать ее восстановлению. — А я испробую деревенскую жизнь. Буду печь хлеб, вязать салфеточки и все такое, — поведал Теодор. — Народу крайне импонирует, когда у императора скромное происхождение, поэтому надо практиковаться. А поскольку конченым деревенщиной мне не бывать, я решил попробовать что-то необычное. Уверен, это только добавит мне очарования. Буду целыми днями бездельничать и читать с Роном, двигаясь только ради того, чтобы погнаться за солнцем, словно кот. — Уизли будет жить с вами? — Драко внезапно растерял весь энтузиазм. Поттер вздохнул, покачав головой и прикусив улыбку, когда Тео напыщенно фыркнул. — Ни в коем случае. Уизли должен остаться в образовательных целях, а именно — научиться допивать чай, хотя бы раз в жизни. Он повсюду оставляет свои чашки! Мать честная, знал бы ты, какой это кошмар… — Он никогда не допивает чай лишь потому, что ты трансгрессируешь чашку прочь, стоит ему хоть на секунду оставить ее без внимания, — заверил Гарри, на что Нотт лишь пожал плечами. Грозоголовый Кретин снова обратился к Драко: — Роном Тео назвал свой фикус. Теперь он мастерски притворяется, будто живем мы лишь с одним Роном. И явно не тем, который человек. — С моим-то диалог складывается куда более захватывающий. Ты бы его видел, Драко, он прекрасен, очень зелен. И растет не по годам! — произнес Нотт с немалой долей гордости за Рона-фикуса. — В любом случае, в нашем новом доме найдется место для еще одного жителя, а послевоенное правительство с изведенными нервами — это, как и следовало ожидать, весьма податливая структура… при верном подходе, — в глазах Тео заплясал азарт предвкушения. — Весьма полезная информация, не так ли? Как бы то ни было, Министерство изъявило желание устроить реабилитацию бывшего преступника под крышей настоящего аврора. — Аврора-стажера, как ты любишь напоминать, — Поттер закатил глаза. Тео надменно усмехнулся. — Все мы знаем, что данный модификатор в лучшем случае условен, а в худшем — применим к тебе с тем же успехом, что и ромашковый чай в качестве слабительного. — Вы хотите, чтобы я жил с вами? — уточнил крайне озадаченный возникшей перспективой Драко. — Видишь ли, мы трое — всадники трагедий, — произнес Тео, сняв корону и вздохнув за неимением повода носить ее подольше. — В отличии от некоторых, у нас семьи нет и не было. Так что тебе придется научить нас. Лично я ношу звание сироты с гордостью, словно сияющую ленту на груди, однако, не могу сказать того же самого о Гарри или Гермионе. Именно поэтому советую тебе скорректировать образовательные методы, основываясь на индивидуальном подходе. Малфой взглянул на Гермиону: она танцевала, пусть и под кайфом, но зато свободно. Спокойствие разлилось по венам, и он улыбнулся. Последний комок нервов начал таять под воздействием разлившегося внутри тепла. — Ты сделал это, — сказал он другу. — Если бы не ты, она бы не выглядела такой… — живой, — счастливой. — Если бы не ты, она бы никогда не захотела попытаться. Драко сглотнул, когда сердце пропустило удар. Он надеялся, что сказанное Тео правда. — Если бы не вы. Оба, — поправил Поттер, в его голосе прозвучала добросердечная благодарность. Малфой нахмурился. Именно такой ответ показался ему единственно уместным. Гарри, тем временем, ухмыльнулся своему парню: — Знаешь, мне всегда говорили, что я везунчик, но я никогда не чувствовал себя таким, пока не встретил тебя. — О, боги милостивые, и как мне прикажете реагировать? — всполошился Нотт. — Разрыдаться в три ручья? Нет уж… Мне хочется врезать тебе, но, знаешь, так, по-романтически, с неоднозначным посылом и ноткой обреченности. Поттер обрамил лицо Тео ладонями и поцеловал. — Таким? — Возможно, — проворчал Нотт. — Жаль, не все понимают — герои и в змеиной шкуре бывают, — протянул Поттер с драматичным вздохом и, увидев, как Тео передернуло от отвращения, рассмеялся во весь голос. — Умоляю, заткнись. Из нас двоих только один умеет красноречиво выражаться, и это точно не ты, рифмоплет недоделанный. Кстати, Драко, — Нотт указал ему за спину, — там твоя девушка идет, а мне срочно нужно пропустить стаканчик. А потом еще один. И еще не один. Присоединяйся, как появится возможность. Мы подыщем вам номер в «Метлах», раз уж я разнес гроб Гермионы в щепки. На последних словах Тео махнул в сторону алтаря, а если точнее, того, что от него осталось: на земле валялись осколки каменной плиты и деревянные обломки, а сам гроб едва держался, разлагаясь под воздействием темной магии, которая все еще ползала по нему. — А, — произнес Малфой, не совсем понимая, что ответить. — Да, мы скоро подойдем. Нотт подмигнул ему, игриво пошевелив пальцами на прощание. — Чао-какао! — Боже… — прошептал Поттер, прикрыв лицо рукой, когда они направились к выходу из леса. — Чао-какао…? Мне послышалось? — уточнила Грейнджер, привстав на носочки, чтобы посмотреть им вслед. — Судя по всему, нет. Думаю, сегодняшняя ночь отняла у него много сил, — усмехнулся Драко, пока Гермиона колдовала, то защитные чары, то патронус. Теперь вокруг них прыгала эфемерная выдра. Он опустил ладони ей на плечи, дабы удержать на месте, и спросил: — Ты в порядке? Не украл ли ритуал твою душу? Не причинил новую боль? — Не-а. На удивление, я более, чем в порядке. Даже сказочно… в порядке, — она радостно покачалась на месте в качестве доказательства. Малфой не сдержал смешок. — И каково это, снова быть живой? — Ох, — Гермиона пошатнулась, и выдра рассеялась. — Понятия не имею. — Что? — его руки соскользнули с плеч и рухнули вниз, отпустив ее. Все тело сковал ужас, первобытный и жестокий. Он почувствовал, как пробирает жар и как пронизывает холод, одновременно. Не сработало? Но ведь теперь она может колдовать. Она прошла через все это, и ради чего? Все было зря. Внутри зародилась пустота, а затем взорвалась, охватив нутро и оставив за собой лишь чувство вины, которое усиливалось, пока Драко в отчаянии смотрел на нее. Гермиона моргнула, склонив голову к плечу. — Разве ты не видишь? — спросила она, взяв его за руку и крепко сжав. — Причина, по которой со мной что-то не так, кроется не в каком-то проклятии, сглазе или чем-то подобном. Она вот здесь, — Грейнджер коснулась виска кончиком палочки. — Что-то в голове заставляет меня думать, что я мертва. Ритуал вернул мне изначальное физическое состояние, а ментальное — это уже другой вопрос. Но теперь я знаю, что делать. Малфой собрался спросить, что, но только один ее ласковый шик заставил его замолчать. Искры света затанцевали на кончиках ее пальцев от невербального, беспалочкового колдовства, а губы расплылись в чудесной, порожденной испытываемой радостью улыбке. Гермиона выглядела настолько завораживающе, что Драко пришлось моргнуть, дабы убедиться — она была настоящей. Не миражом и не фантазией. — Я магия, — произнесла она, не сдержав вырвавшийся наружу смешок. — Так и есть, — ответил Малфой, изнывая от приятного давления в груди. — Из всего, что я познал за эту жизнь, ты — истинное ее воплощение. Он знал, что это за чувство. Тяжесть, столь же легкая, как перо. Безумный вихрь в статичном спокойствии. Тепло, что парализовывало с головы до ног, не позволяя делать ничего иного, кроме как восхищаться ею. Но она произнесла это первой. — Кажется, я люблю тебя. Грейнджер безотрывно смотрела ему в глаза сквозь дымку сияющих пылинок. Драко шагнул в облако ее магии, и та пощекотала ему кожу, которая и без того гудела, став проводником переполнявших его чувств. Он поцеловал ее словно рассвет — словно «завтра». Словно они могли позаимствовать у вселенной время, и оно задержалось бы между ними, позволяя наслаждаться этим растянутым на целую вечность мгновением. Гермиона двинулась ему навстречу. Ее губы двигались мягко, но язык скользнул вдоль его с немалым желанием. Проявив завидную выдержку, Малфой отстранился: — Ты ведь знаешь, что я… Гермиона приложила к его губам палец, встав на носочки и использовав его в качестве опоры для сохранения равновесия. — Я как будто бы… чуточку пьяна, — прошептала она, взглянув на его губы, когда он провел пальцем по открытому участку ее кожи. Потом ее взгляд скользнул выше, встретившись с его, и вдох Драко застрял где-то в районе ребер. — Скажешь мне, когда я приду в себя, хорошо? — И ты ответишь так же? — спросил он, уточнив: — Вдруг передумаешь. Очаровательно сморщив нос, Грейнджер задумчиво протянула: — Всякое может быть. Однако я довольно редко ошибаюсь. Малфой не успел толком осознать восторг, пронзивший каждый миллиметр тела, потому что она вновь завладела его вниманием, обвив руками шею. — Есть еще кое-что… — прошептала Гермиона, на миг затаив дыхание, — чем мы могли бы заняться, когда я приду в себя. Что-то, что мне хотелось бы испытать, полностью осознавая происходящее. — И я отвечу тебе безоговорочным согласием, Грейнджер. Но в данный момент предлагаю сфокусироваться на здесь и сейчас. Кокетливо улыбнувшись, она прикусила губу. — На здесь, где я хочу, чтобы ты поцеловал меня, и сейчас, когда ты сделаешь это? Драко обрамил ее лицо ладонями и подчинился.

⁂

— Все будет хорошо, — сказал Малфой, мягко сжав ее ладонь. Гермиона ответила кивком, но беспокойство оставалось очевидным. Неровно вздохнув, она отпустила его руку, а затем, встряхнувшись, сжала кулак и, поднеся повыше, постучала. Целитель Дремос открыла дверь. — Здравствуй, Гермиона. Рада снова видеть тебя, — она мимолетно остановилась взглядом на Малфое, склонившем голову в качестве приветствия. — И вас тоже, Драко? — Сегодня я в качестве поддержки, — ответил он, и целитель одарила его уверенной, врачебной улыбкой, словно кричавшей: «так и запишем…», однако, ее нельзя было назвать недоброжелательной. — Приступим? — целитель отвела руку, приглашая в свой кабинет. Грейнджер кивнула, но прежде, чем перешагнуть порог, повернулась к Малфою, который взял ее за руки и прижал их к своей груди. — Скажи, Гермиона, почему я здесь? — спросил он, вскинув бровь. Они задавали этот вопрос друг другу настолько часто, будто играли в эстафету. И теперь на него существовал безусловный ответ. Черты ее лица преобразились от широкой, счастливой улыбки. Глаза сияли, а Малфой, глядя прямо в них, чувствовал, как тает изнутри. — Ради меня. Ты здесь ради меня. Драко кивнул и, поцеловав ее в лоб, прошептал, уткнувшись в кудри: — И буду здесь, буду ждать. А потом мы вернемся домой, хорошо? Поразительно, но теперь это место воспринималось именно домом. Где они просыпались в кровати, а не в гробу. Где Тео переставлял Рона-фикуса, словно тот являлся членом семьи, и интересовался его мнением, дабы одержать верх в спорах с Гермионой. Где Поттер (которого, к недовольству Драко, можно было назвать «Гарри Уже Почти Но Еще Не Совсем») готовил шоколадные панкейки по воскресеньям. Это был их дом, где она светилась и где была абсолютно счастлива. — Кажется, я очень сильно люблю тебя, — прошептала Грейнджер и оставила на его губах мимолетный поцелуй перед тем, как отступить на шаг, минув порог кабинета. Малфой одними губами ответил ей взаимным признанием, тем, которое произносил очень часто. Тем, которое она прекрасно знала и не успевала забыть. Гермиона не отводила от него взгляда, пока дверь не закрылась полностью. Некоторое время Драко сидел в кресле рядом с кабинетом, но в итоге поднялся, чтобы заварить себе чай. Он улыбнулся, глядя на молочную поверхность. Этот процесс был таким домашним, таким обычным, и одновременно особенным, ведь будет вечно ассоциироваться с ней. Он сделал глоток и продолжил ждать.