Счастливый день

Драматический конфликт Конфликт может быть противостоянием антагониста и протагониста. Добро против Зла, Бэтмен против Джокера, Гарри Поттер против Волдеморта. Такой конфликт двигает сюжет, без него не будет истории. Бэтмен сидел бы дома или охотился за мелкими преступниками. Гарри бы ругался со Снейпом и думал о своей личной жизни. Необходимость сражаться со злодеем — это не драма героя на стороне Добра, а его предназначение. В противостоянии может быть драма, если герой сражается не с врагом, с которым они равны по силам, а со значительно превосходящим противником. Это в первую очередь противостояние «один против всех», когда герою противостоит толпа, целое общество или даже государство, система. Сюда относятся истории травли, включая школьный буллинг и кибербуллинг. Как человек, которому доводилось становиться жертвой травли, я могу сказать, что это невероятно тяжело в первую очередь потому, что такое противостояние нельзя выиграть. Просто потому, что их много, а ты — один. Когда на фикбуке ко мне ходили толпы троллей и хейтеров, с этим невозможно было справиться никак, кроме как закрыв комментарии. Но это тоже их победа — они вынудили меня это сделать. Почти 2 года меня выживали с этого сайта доносами, сносами работ, дрянью в комментариях и на самом-то деле выжили. Большинство работ я не восстановила, какие-то забросила, комментарии ко всем статьям закрыты. Толпа всегда побеждает. Истории травли — это остросоциальная драма. Они показывают, что не так с неким обществом, социумом, от школьного класса до целой государственной системы. Не так просто показать в такой истории личную драму персонажа. На него нападают, а он отбивается, пытаясь не сломаться, но мы всегда знаем, что правда-то на его стороне, потому что в массовой травле никакой правды нет и быть не может. Поэтому истории школьного буллинга — не гарантия драмы. Наоборот, чаще на фикбуке это мелодрамы, в которых ГГ — изгой, но вот появляется кто-то крутой и красивый, у них начинается любовь, и они вместе дают обществу прикурить. Хэппи-энд. Остросоциальной драмой может быть обратная ситуация, когда общество восстает против тирана. Тиран один, но ему принадлежит власть, он сильнее общества. Речь в такой истории идет о восстановлении справедливости, поэтому если наш персонаж — революционер или оппозиционер, в этом тоже нет личной драмы, потому что правда опять же на его стороне. А там, где правда на твоей стороне, нет конфликта. Личный конфликт персонажа всегда — внутренний. Гарри Поттер против Волдеморта — не драма, а условие сюжета. Гарри Поттер против Амбридж — остросоциальная драма (тиран угнетает общество). Гарри Поттер всю пятую книгу думает, хороший ли он человек, — личная драма, в которой есть внутренний конфликт. Но не всякий внутренний конфликт означает драму. Бэлла Свонн разрывается между тем, выбрать ли ей красивого парня Эдварда или красивого парня Джейкоба, — пример мелодраматического конфликта. Мелодраматический конфликт завязан на чувствах. Все на том же «ДА Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯЯЯЯ!». В ходе мелодраматического конфликта персонаж ни о чем не думает. О чем тут думать? Считать кубики на животе парней? Подсчитала, у кого больше, и на основании этого решила, кого она любит? Если в вашем произведении нет конфликта, либо есть только мелодраматический конфликт, вы пишете мелодраму. И никуда от этого не деться, даже если вы пишете антиутопию про голодных детей, которых злое государство бросило сражаться в смертельных играх на потеху богачам. «Голодные игры» — это школьная мелодрама в антиутопических декорациях (в фильмах персонажи еще все такие наетые). А декорации значения не имеют. Совсем. Моральная неоднозначность ГГ невинная жертва, которая всю дорогу страдает от несправедливости. Слезная история, в которой мы будем только сочувствовать безупречному персонажу, — готовая мелодрама (в редких случаях — трагедия). Когда в персонажах нет полутонов, вам нечего о них сказать. Главные герои-злодеи — такой же тяжелый материал, как герои-безупречные жертвы. Представьте себе роман из жизни Рамси Болтона: содрал кожу с двоих, затравил собаками трех, изнасиловал одну, день прошел не зря. Кому это понравится, кроме фанатов эксплуатационной жестокости? Причем если вы начнете придумывать для Рамси причины его поведения в виде тяжелого детства, получится худший вид эксплуатационной жестокости, — наглая подтасовка фактов, чтобы оправдать злодея. Это одна из причин, почему я больше всего люблю персонажей-антигероев: не героев и не злодеев. Они самые интересные с точки зрения моральной неоднозначности. Так, у Дюма поначалу Эдмон Дантес — жертва злодеев, а затем он преображается в этакого мстителя в плаще Монте-Кристо, который начинает творить такие дела, что можно посочувствовать уже его обидчикам. Начинавшаяся как мелодрама история поднимается на драматическую высоту, потому что герой потерял жертвенный статус. Держитесь антигероев и не прогадаете. «Как красиво описывать поцелуй», и почему этого не нужно делать На фикбуке часто встречаются такие статьи. Оно же «как описывать секс литературным языком». А почему мы должны описывать поцелуй красиво? Кто сказал, что «красиво» в искусстве — это хорошо? Мало кто станет спорить, что величайшее скульптурное произведение в мире — это «Давид» Микеланджело. Но глядя на статую очень красивого человека, вы думаете не о его физической красоте и даже не о том, что это очень красивая статуя, хотя это очень красивая статуя. Вы чувствуете ее мощь. Говоря о силе воздействия работ Микеланджело, его современники часто употребляли слово terribilita. Это слово означает: «УЖАСНО». Приводящее в трепет. Заставляющее содрогнуться. «Красиво» — частая примета мелодрамы, и означает не столько красоту, сколько стремление навести глянец, покрыть сахарной глазурью. Красоты без глубины вообще не может быть. Только красивость, украшательство. Понятно, почему на фикбуке популярны такие советы. Когда на сайте миллиард описаний поцелуев и секса, хочется выделиться. В этом нет ничего плохого, вот только действительно ли описания по этим советам получаются красивыми? Он осторожно отодвинул прядь моих волос, заставляя сердце забиться в бешеном ритме. Во взгляде мелькнула нехарактерная для него, всегда такого серьезного и непреклонного, нежность, и, не удержавшись, я первая потянулась к его губам. «Нехарактерная для него» — кому кажется красивой канцелярщина? Я не замечала ни мороза, жалящего кожу, ни сильного ветра, что бросал в лицо колючие снежинки, — ведь на душе было как никогда тепло. «Было тепло на душе» — что красивого во фразеологизме с поздравительных открыток («Пусть у тебя всегда будет тепло на душе!»)? «Его язык смело и бесцеремонно проник в мой рот, и, поддавшись его напору, я все же отдалась во власть греховного искушения и более не противилась». Я не знала, что у нас на дворе XVIII век, когда целующаяся героиня «отдается во власть греховного искушения». А «смелый и бесцеремонный» язык… НИКОГДА НЕ ОЖИВЛЯЙТЕ АНАТОМИЮ. У языков, сосков, членов и клитора нет своей воли. Они не могут делать что-либо «смело», «бесцеремонно», «напористо» или «робко». Человек может быть «смелым» и «бесцеремонным». Язык — нет, не может. Губы или уста: Цвет: алые, коралловые (лучше применительно к устам), яркие, пунцовые, бледные, бесцветные, матовые, посиневшие, вишневые… Более поэтическое: сладкие, нежные, манящие, соблазнительные, податливые, бархатные, очаровательные… «Его язык смело проник в мои сладкие бархатные коралловые уста». Это не красота. Это мыло. Автор статьи советует обогащать лексикон. Хороший совет. Только богатство лексикона нужно не для того, чтобы текст был «красивым», а чтобы он был умным. Понятие «литературный язык», кажется, на фикбуке вообще неправильно используется. Использование «красивых» слов вроде «бархатный» и «коралловый» — не признак литературы. Литературный язык — это твой, особенный, ни на кого не похожий стиль и точные, необычные, запоминающиеся сравнения. — Хорошо, — можете сказать вы. — А как бы ты описала, что он ее поцеловал? Я бы написала: «Он ее поцеловал». Это простейшее действие. Оно не станет сложнее и красивее, если я навалю туда гору наречий и прилагательных. Последний на сегодняшний день поцелуй, который я описывала (онгоинг «Богоматерь цветов»): Заметив его улыбку, я отбросил все неубедительные сомнения. Это величайшее проявление человечности, с которым я сталкивался в этом чертовом дворце. Это, черт подери, доброта, осененная благодатью. Даже если он смотрит на меня как на экзотическое животное. Крокодилы почти вымерли в мире, и я никогда не видел жирафа или льва. Если вы увидите одного, вы, вероятно, не сможете не подумать: ух ты, живой крокодил. — Красивый, — сказал я. — Ты такой чертовски красивый с этими дурацкими волосами. Не думал, что этот цвет может кому-то идти. Шомберг огорчительно сморщил нос. — Не будь таким проникновенным, это не модно. Второй эпизод злости за день. — Не будь такой самодовольной стервой, — сказал я. Пока он это переваривал, я подошел к нему и забросил руку на его шею. Поцелуй заполз между ними, очень мокрый и шумный. Позже сцена после секса: Концентрация на его лице превратилась в расслабленность. Я положил руку на его затылок, чего он, кажется, не ожидал, выдал блаженную улыбку и засунул язык ему в рот. Мне скорее померещилось, чем я почувствовал это на самом деле, но у меня во рту взорвался вкус члена. В первом случае я использую образность («поцелуй заполз между ними»), потому что я пишу образным языком. Во втором описываю простейшим понятным языком («засунул язык ему в рот»). Самая большая часть описания посвящена эмоциональным переживаниям персонажа, который очень волнуется и сомневается. В эмоциях может быть сложность и красота, в поцелуях — нет, не может. «Испытывая нехарактерный для меня страх, от которого мороз жалил кожу, я осторожно отодвинул прядь волос Шомберга. Коралловые уста Шомберга маняще приоткрылись. Мой язык смело и бесцеремонно проник в его рот, и, поддавшись его напору, Шомберг отдался во власть греховного искушения, крепко прикрыв очаровательные глаза цвета темного янтаря». Если вам кажется, что так лучше, вы читаете не ту статью. А еще, простите, но вы пишете мелодраму. В каком-то смысле стиль это и есть текст, а у вас мелодраматический, сентиментальный, канцелярский, рыхлый стиль. С таким стилем мы не сварим эффектную драматическую кашу из топора, а только скользкую противную овсянку с тремя килограммами сахара и киселя.