Антагонист

— Ми, проснись и пой, у нас катастрофически мало времени на то, чтобы собраться и выйти из твоей берлоги о-сле-пи-тель-ны-ми! Успешно проигнорировав любые приветствия, именно с этими словами нагруженная двумя сумками Кируко бесцеремонно протиснулась мимо открывшей ей дверь сонной Мичиру, распространяя вокруг себя раздражающую ауру бодрости и энергичности. Мичиру же, потирая кулаком заспанные глаза, вяло прикрыла дверь и зашаркала босыми ступнями по паркету, проходя вслед за подругой вглубь квартиры и то и дело путаясь в слишком длинных штанинах своих домашних спортивок. Несмотря на то, что стрелка часов уже уверенно подползала к двум часам дня, она только что с трудом вытолкала себя из постели, чтобы открыть дверь. От чрезмерной активности Кируко ей хотелось забиться в самый дальний и темный угол своей квартиры не хуже столетнего вампира, врасплох застигнутого рассветом. Этой ночью она снова не могла уснуть до шести часов утра, несмотря на то, что вокруг нее разливалась благословенная тишина. Уже который день в квартире сверху — а соответственно, и в квартире Мичиру тоже, — было непривычно тихо. И, вопреки всем доводам рассудка, здравого смысла и логики, ее эта долгожданная тишина совсем не радовала. Кируко тем временем уже по-хозяйски протопала на кухню, оставив свою поклажу в гостиной, и активно загремела там посудой, явно намереваясь заварить кофе. Мичиру подошла к брошенному возле дивана багажу и заглянула в одну из сумок — там обнаружился целый арсенал косметики. Выудив из этого изобилия ультраплотный консилер, она скептически хмыкнула, прокрутив тюбик между пальцев. Мичиру уже видела себя в зеркале сегодня, и ее одолевали сомнения, что ее ультраглубокие синяки под глазами окажутся по зубам этому ультраплотному консилеру. Она страшно не высыпалась всю прошедшую неделю, хоть и проводила каждую ночь в такой непривычной для себя тишине. Парадокс заключался в том, что как раз из-за этой тишины Мичиру и не могла уснуть. Изана отсутствовал в квартире сверху всю неделю, она была уверена в этом. — Иди вымой голову, пока я завариваю кофе, — долетело из кухни безапелляционное приказание от Кируко. Мичиру потянула носом, с удовольствием принюхиваясь к кофейному аромату, тонким кружевом вплетавшемуся в воздух. Именно так должно пахнуть в Раю, без сомнений. Но не успела Мичиру подумать об этом, как подруга бессовестно выдернула ее из райских кущей и небрежно шмякнула о бренную землю беспардонным: — А то от тебя так сигаретами бздит, фу. Ты всю неделю смолишь, как паровоз, Ми, а от этого воняешь, как сорокалетний мужик. Мичиру возмущенно фыркнула, украдкой нюхая свои волосы. Ну да, она действительно курила больше обычного на этой неделе, но без удвоенной дозы никотина ее расшатанные нервы совсем отказали бы. Кируко, продолжая громыхать посудой на кухне, добавила укоризненно: — И у тебя под дверью до сих пор липко, я чуть без обуви не осталась. — А как тебе и впрямь остаться без обуви, и даже без всяких «чуть»? — обиженно пробурчала Мичиру себе под нос. Попробовала бы Кируко сама отмыть этот чертов клей от пола! Сонно хмурясь, она добавила уже громче: — Мне черный с сахаром, без сливок! — Да знаю я, ты с кем четыре года в общаге жила, ау? — отмахнулся от нее бодрый голос Кируко. — Шуруй уже мыться, у нас мало времени! Тяжко вздыхая, Мичиру неохотно поплелась в ванную. Признаться честно, она совсем забыла про концерт, на который их с Кируко еще неделю назад позвал Макото. Концерт, как назло, был именно сегодня — в день, который ей хотелось безвылазно провести под одеялом, обложившись горой вредной еды да банками пива и бессмысленно коротать часы за просмотром какого-нибудь легкого сериальчика. Мичиру была сама не своя всю эту неделю. Инцидент в щитовой упорно не шел у нее из головы. Мичиру бесконечно прокручивала в мыслях их разговор с Изаной — если можно было назвать разговором тот обмен взаимными обвинениями и упреками, — и пыталась понять, почему ей было так паршиво. Почему так тошно было вспоминать ожесточенный блеск в его сощуренных глазах, недоверие и его ничем не подкрепленную, обидную уверенность в том, что Мичиру преследовала какие-то корыстные цели, помогая его людям в больнице. Когда она проснулась следующим утром и принялась впопыхах собираться на практику, на Мичиру в какой-то момент вдруг резко обрушилось понимание того, насколько разными были их миры. Осознание этого настигло ее в ванной и даже заставило на миг окоченеть, роняя в раковину открытый тюбик зубной пасты. Каким же темным и безрадостным должно было быть его прошлое, если его взгляды на жизнь и поступки людей теперь были такими? Если он не верил, не допускал даже мысли, что кто-то может безвозмездно совершать хорошие поступки и помогать людям, не желая извлечь из этого никакой личной выгоды. Мичиру ничего не знала о нем, кроме имени, того, что он был не в ладах с законом, не в ладах с ее братом… и не в ладах с ней самой, уж если быть совсем откровенной. Ее собственное детство прошло пусть и без родительской заботы, но тем не менее все равно в абсолютно безопасных, тепличных условиях, и с неприятными реалиями самостоятельной жизни Мичиру столкнулась только уйдя из дома в семнадцать. Но даже так, на этом пути ее всегда сопровождали люди, готовые помочь и поддержать: брат, школьная подруга, приютившая ее до поступления в университет, а затем и Кируко. У Изаны Курокавы все явно складывалось иначе. Причем кардинально. Мичиру не верила в то, что люди становятся ожесточенными и подлыми просто так, для всего должны быть свои причины и предпосылки. Но даже думая так, ей было очень сложно понять и принять его мировоззрение. Впрочем, пока она битых два часа отковыривала от пола подошвы своих испорченных кед кухонным ножом, понимать его ей совершенно расхотелось. Нож, она, к слову, в итоге сломала, в процессе изрезав себе все пальцы, а впридачу еще и наслушалась неискреннего кудахтанья заинтересовавшихся ее необычной деятельностью любопытных соседок, которым вдруг всем одновременно приспичило выйти в магазин/больницу/детсад за ребенком. Да, ей расхотелось его понимать. Чего ей хотелось — так это еще разок от души садануть гаду по яйцам. В тот же день, раздраженная и измотанная двухчасовым отдиранием останков своей обуви от пола, Мичиру в порыве безрассудного любопытства поднялась на его этаж, нервно ковыряя пластыри, которыми были обклеяны ее исцарапанные пальцы и ладони. Ей хотелось еще разок полюбоваться своим творчеством на его двери и убедиться, что стереть обидную надпись ему так и не удалось. Надпись на двери красовалась по-прежнему, но, на цыпочках подкравшись ближе, Мичиру застыла, как вкопанная, слишком поздно осознав свою ошибку. Учась в медицинском вузе, она вынуждена была постоянно иметь дело с латынью, использовавшейся для обозначения доброй половины заболеваний, и волей-неволей слишком привыкла к латинице. Оставляя послание на его двери, Мичиру на чистом рефлексе написала самопровозглашенный диагноз не кандзи, а именно латиницей. Стирать издевательскую надпись Изана даже не подумал. Говнюк поступил до обидного остроумно: добавил апостроф между буквами «i» и «m», превратив обидное «Impotent» в гордое «I’m potent». Мичиру тогда чуть не взвыла от досады и бешенства. Выкрутился, сраный полиглот! В то время, как она мучилась и пыхтела, пытаясь устранить последствия его подлянки, он и пальцем о палец не ударил, чтобы устранить последствия ее — более того, даже умудрился выкрутить оскорбительную надпись в свою пользу. Скотина! А потом он пропал. В его квартире царила мертвая тишина, в подъезде он не появлялся, хотя в среду Мичиру, ненавидя и презирая себя изо всех сил, полчаса просидела в привычной засаде в положенное время, когда он обычно уходил из дома в этот день. Но просто... эта среда была уже третьим днем его полного молчания, и почему-то это… напрягало Мичиру. Куда он делся? Всю неделю Изана Курокава отсутствовал у себя дома, а Мичиру успела за это время успешно сдать последний экзамен, наконец-то покончив с изнурительной сессией. А еще умудрилась собрать в своей квартире целый мешок пустых бутылок из-под вина, которые ей теперь было стыдно выносить в мусорный бак под прицелом осуждающих взглядов соседей, всегда исправно появлявшихся на горизонте, стоило ей сделать опасливый шаг за порог со своей звенящей намеками на женский алкоголизм ношей. Сигарет она за эту неделю тоже скурила неприлично много — и столько же денег потратила на это свое нездоровое пристрастие. Какого черта она продолжала прислушиваться к каждому шороху сверху и прокручивала в голове его злые слова, с таким ядом брошенные ей в щитовой? Какой смысл в ее бесполезных попытках понять этого человека? Разве могла девушка, вроде Мичиру, даже надеяться понять парня, вроде Изаны? Он вел разгульный образ жизни, нарушал закон и вызывал страх в окружающих. Она жила учебой и работой, смотрела старые ламповые аниме и занималась волонтерством в приюте для животных. Разделявшая их пропасть была бездонной и такой широкой, что между ними просто не могло быть ничего общего, а значит, и понять его она никак не смогла бы — как и он ее. Их миры отличались, как черное и белое, как рай и ад, как любовь и ненависть. Но тогда почему Мичиру так сильно хотелось узнать хоть немного больше о его мире? Именно об этом она снова думала, выбираясь из душевой кабины и укутывая волосы в пушистое полотенце, пока Кируко мычала что-то немелодичное на ее кухне, разливая кофе по чашкам. Мичиру презирала себя за то, что ее интерес к этому парню оказался таким стойким. Изана показал себя ей с наихудшей из всех возможных сторон, не скрывал своего издевательского отношения, как и того, что его заинтересованность в ней основана исключительно на желании поквитаться с ее братом, а не на симпатии к ней как к девушке. Так почему же, почему же… — Почему же я такая дура? — уныло простонала Мичиру, подсушивая волосы полотенцем. Ей, пожалуй, стоит записаться к психологу. Потому что с ней происходит какая-то непонятная и крайне нездоровая херня — из-за него. Мичиру глянула в зеркало, будто надеясь, что отражение сможет подсказать ей вменяемое решение для одолевающих ее переживаний и проблем, но ее зеркальный двойник просто угрюмо уставился в ответ усталыми серыми глазами с грандиозными синяками от недосыпа. Мичиру цокнула языком. Да она совсем рехнулась: мучиться бессонницей, потому что в квартире было тихо. Тушите свет, зовите психиатра. Повесив полотенце на сушилку, Мичиру с тяжким вздохом вышла из ванной и поплелась на кухню, где ее уже ждала полная раздражающего энтузиазма Кируко. — Эй, ну что это за похоронное ебл… выражение лица, подруга? — цокнула она языком, протягивая Мичиру чашку с ароматным напитком. — Тяжелая неделя, Киру, я устала, — буркнула Мичиру, принимая чашку и с ногами забираясь на стул. Сделав маленький глоток, она опасливо покосилась на подругу. — Слушай, может ну его, концерт этот? Идите вдвоем с Макото. — Еще чего! — шикнула на нее Кируко, хотя щеки ее при упоминании Макото самую малость порозовели. — Слушай, Ми, надо развеяться. Ты киснешь всю неделю, на тебя уже смотреть больно. — Я ведь даже не знаю группу, которая будет выступать, это же вы с Мако по ним тащитесь, — попыталась воззвать к ее милосердию Мичиру. — Да и настроение у меня какое-то совсем не рок-н-ролльное. Кируко в этот момент вытянула вперед указательный палец, осуждающе направленный на съежившуюся под ее взглядом Мичиру — та всерьез струхнула от воинственного вида подруги, чьи короткие светлые волосы даже, кажется, начали потрескивать от разрядов фантомного электричества. — Давай-ка вот ты на этом сейчас остановишься и перестанешь молоть чепуху, — категорично приказала Кируко. А затем вздохнула устало и обреченно. — Ну подумаешь — пропал твой мерзкий красавчик на всю неделю. Судя по твоим рассказам о нем это, может, и к лучшему. Мичиру, в этот момент делавшая глоток из чашки, тут же подавилась кофе, полившимся у нее через нос, и зашлась в приступе чахоточного кашля. — Что?! — с оскорбленным негодованием в голосе возопила она, вытирая вызванные кашлем слезы и мысленно проклиная горячие пятна румянца, уже облепившие ее щеки. — Да с чего ты взяла вообще, что я именно из-за него… Мичиру так и не закончила свою возмущенную и не слишком искреннюю отповедь подруге — в квартире сверху что-то громогласно грюкнуло, потом стукнуло в другом месте, а еще через пару секунд до них донеслись басы музыки. Не такие громкие, к каким Мичиру привыкла за прошедшие два месяца. Обе девушки замерли, прислушиваясь к звукам сверху. Он вернулся? Мичиру почувствовала, как взбудораженно разгоняется в груди ее сердце, и тут же ощутила прилив жгучего раздражения на саму себя от того, что так разволновалась из-за этого негодяя. — Ну вот, жив-здоров твой криминальный элемент, — бодро резюмировала Кируко, хлопнув обеими ладонями по столешнице. — Можешь теперь расслабиться и спокойно собираться. Мы заслужили этот вечер после всех экзаменов! Хм… — задумчиво протянула она, с подозрением косясь на потолок. — Он, кстати, включил сейчас одну из песен группы, которую мы идем слушать. — Мне нет до него дела, говорю тебе, — неубедительно промямлила Мичиру, пряча мерзкий румянец за свесившимися на лицо волосами, и шумно отхлебнула кофе. — Ой, Ми… — страдальчески протянула Кируко, обходя ее и укоризненно качая головой. — Насколько все было бы проще, если бы ты просто последовала моему совету хорошенько его вые… — Киру! — возмущенно перебила ее Мичиру, разворачиваясь на стуле, чтобы проследить за направившейся к одной из своих сумок подруге. — Ты сама буквально минуту назад сказала, что его отсутствие в моей жизни — к лучшему, а теперь опять пытаешься меня под него подложить! Кируко, уже вовсю копавшаяся в раскрытой сумке, обернулась через плечо и послала насупившейся Мичиру хитрый взгляд. — Почему обязательно тебя под него? Есть варианты. — Она озорно передернула бровями, после чего вновь зарылась в недра сумки. — И вообще, Ми, ну где последовательность, а где я? Ты ж меня знаешь. А я знаю, что-о… — выдержав театральную паузу, Кируко наконец поднялась на ноги, с победным возгласом вскидывая кверху руку с вынутой из сумки бутылкой белого вина, — нам не помешает взбодриться перед сборами! Это было лучшим стратегическим решением со стороны Кируко, если она хотела сломить любое сопротивление своей приунывшей подруги. Вино действительно смогло немного расслабить напряженный узел, затянувшийся у Мичиру под ребрами, и она даже позволила Кируко нарисовать ей знойные стрелки на глазах — искусство, которым сама она не владела по причине неизлечимой рукожопости. Действительно, зачем отказывать себе в развлечениях? Выпитое вино умиротворяюще нашептывало Мичиру, что она полностью заслужила этот отдых. Ей не должно быть никакого дела до того, где шлялся этот придурок всю неделю. Может, он в тюрьме сидел — с его образом жизни, родом деятельности и репутацией это было бы совсем не удивительно. А у Мичиру своя жизнь, и она будет жить ее на всю катушку. Сто лет она никуда не выбиралась — давно пришла пора это исправить и вспомнить, что она может быть интересной для мужчин такой, какая есть, а не потому, что они вынашивали идиотские планы мести с ее участием. Пару секунд полюбовавшись тем, как ровно и уверенно Кируко наносит ярко-розовую помаду на пухлые губы, Мичиру опрокинула в себя остатки вина из стакана (купить что ли бокалы, все-таки?) и легкой походкой направилась к своему шкафу. Выудив оттуда удобные летние джинсы и клетчатую рубашку, она уже стянула с себя домашнюю футболку, когда негодующий вопль Кируко заставил ее подскочить на месте от испуга. Что такое, может, подруга случайно помаду размазала? Но с помадой у Кируко все было в порядке — смотрела она не в зеркало, а на Мичиру, испепеляя ее взглядом, полным недоверчивого ужаса. — Это еще что такое? — взвизгнула она, выпучивая подведенные темным карандашом глаза и картинно вытягивая руки перед лицом, будто закрывалась от какого-то страшного зрелища. — В смысле? — боязливо уточнила Мичиру и, проследив за ее взглядом, поняла, что такое возмущение в Кируко вызвала одежда в ее руках. — Это мой наряд. — Только через мой труп! — отрезала Кируко и даже на ноги поднялась. Учитывая ее высокий рост, это выглядело внушительно, и Мичиру опасливо сглотнула. — Мы идем на концерт крутой рок-группы в крутой клуб, где будет полно крутых парней. А ты, судя по этим тряпкам, собралась на бинго-турнир в доме престарелых. — Сердито пыхтя, Кируко протопала к Мичиру и выдернула из ее рук забракованные джинсы с рубашкой. — Так, открывай шкаф, я точно помню, что у тебя там хранятся не только шмотки пятидесятилетней старой девы. — Киру, я так тебя люблю, — приторным голоском протянула Мичиру, легонько пиная носком ступни пятую точку беспардонно зарывшейся в ее шкаф подруги. — С тобой я могу быть и сорокалетним прокуренным мужиком, и пятидесятилетней старой девой. Куда там до меня Билли Миллигану! — Да ты как стала жить отдельно, совсем от рук отбилась, — сварливо пробурчала Кируко, выныривая из шкафа с короткими черными шортами и еще более коротким черным топом в руках. А следом кинула обе вещи в Мичиру, попав шортами прямо ей в лицо. — Надевай вот это. И сними этот позорный спортивный лифак — под такой топ белье надевать нельзя. — Киру, я эти шмотки сто лет не носила, — с сомнением протянула Мичиру, прикладывая шорты к своим бедрам. Ужас до чего короткие! Когда она вообще их купила и зачем, если они полностью выбивались из ее привычного стиля? Должно быть, с ней во время их покупки приключилось какое-то помешательство ума, не иначе. — Слушай, я что-то не уверена… Пока она мямлила себе под нос, комкая в пальцах куцые предметы гардероба, Кируко уже успела протопать к одной из своих сумок с сюрпризами и с радостным возгласом выудила оттуда какую-то странную вещицу, в которой Мичиру через миг опознала колготки в крупную сетку. — А вот это под шорты! — с энтузиазмом объявила Кируко. — Не надену, — категорически отказалась Мичиру, размашисто качая головой, чтобы добавить веса своим словам. — Они шлюшные! — Как будто что-то плохое, — обиделась Кируко, примеривая колготки уже на себя. Через десять минут они обе стояли перед зеркалом, но если Кируко с довольным видом разглядывала свое отражение в тех самых сетчатых колготках под коротким черным платьем, то Мичиру морщилась, теребя штанины шортов в попытке оттянуть их немного ниже. Кируко, заметившая ее нервное копошение, с недовольным цоканьем хлопнула ее по рукам, заставляя прекратить растягивать шорты. — Ми, я тебе сейчас руки за спиной свяжу! — Свяжешь, э? Напомни, в какой мы там клуб сейчас едем? — попыталась отшутиться Мичиру, но, видя, что на Кируко отвлекающий маневр не подействовал, побежденно вздохнула. — Мне некомфортно в таком. И сознаваться в этом было не так уж приятно. Но Мичиру была достаточно честна перед собой, чтобы признать, что за год, прошедший с момента ее скандального расставания с изменщиком-бывшим, она умудрилась настолько низко уронить свою самооценку — не без помощи упомянутого экс-бойфренда, самыми грязными способами попытавшегося выставить ее виноватой в его изменах, — что теперь чувствовала себя не в своей тарелке, надевая настолько откровенную одежду. Кируко вздохнула, будто прочитав ее мысли, а затем положила теплые ладони на ее открытые плечи и мягко развернула к зеркалу. — Мичиру, не позволяй своей мнительности закапывать в землю все то офигенное, что в тебе есть. — С этими словами она перебросила слегка завитые волосы Мичиру через одно плечо и встала у нее за спиной. — Посмотри в это зеркало внимательно и скажи мне, что ты видишь. «Свои бездонные мешки под глазами», — хотела отбиться привычным сарказмом Мичиру, но почему-то и впрямь уставилась в зеркало, послушно разглядывая свое отражение. Не было никаких мешков под глазами — ультраплотный консилер все-таки стоил своих денег. Из зазеркалья на нее смотрела девушка с блестящими темными волосами, шелковистыми волнами спадавшими через плечо, с ювелирными стрелками, придававшими серым глазам томный, по-лисьему хитрый взгляд и переливающимися перламутровым блеском губами. У ее двойника из отражения были притягивавшие взгляд стройные ноги, визуально удлиненные микроскопическими шортами, а короткий черный топ открывал соблазнительный вид на ее острые ключицы и точеные плечи. И это отражение действительно было красивым. Мичиру совсем отвыкла наблюдать такую картину в зеркале. Довольная улыбка стоящей сзади Кируко нашла несмелое отражение на ее собственных губах. — Я классная, — с легким удивлением объявила Мичиру, расплываясь в более уверенной, широкой улыбке. — Ты классная! — весело хихикнула Кируко и звонко чмокнула ее в щеку, оставляя на коже бледный след розовой помады, который тут же аккуратно подтерла пальцами. — Макото, кстати, нравится красная помада на девушках, — как бы между прочим обронила Мичиру, наклоняясь ближе к зеркалу, чтобы убедиться, что Кируко полностью вытерла помадный след с ее щеки. — А я здесь при чем? — слишком поспешно фыркнула Кируко и вдруг засуетилась, перекочевав к журнальному столику, на котором стояла уже почти пустая бутылка вина. — Да пусть хоть зеленая ему нравится! Мичиру ухмыльнулась украдкой, заметив, как порозовели щеки подруги. Кируко наивно полагала, что ей удается филигранно маскировать свою влюбленность в Макото, и Мичиру знатно веселилась, подыгрывая подруге и строя из себя ничего не понимающую дурочку. Смешнее, чем наблюдать за краснеющей и смущающейся Кируко, обычно строившей из себя прожженную femme fatale, было только наблюдать за Макото, начинавшим заикаться и спотыкаться на ровном месте, едва подруга младшей сестры оказывалась в одном с ним помещении. При этом оба рьяно отрицали взаимную заинтересованность. Детский сад какой-то. Они с Кируко допили вино прямо из горла бутылки, а дальше телефон Мичиру пиликнул сообщением от «Убера», подтверждая прибытие такси. — Сек, я быстро заскочу в ванную, — вдруг подхватилась Кируко и унеслась в заявленном направлении. Мичиру хмыкнула ей вслед, неторопливо натягивая поверх тоненького топа оверсайзную вельветовую куртку и параллельно с этим запихивая ноги в черные ботинки из грубой кожи. Она даже не сразу поняла, что снова невольно прислушивается к звукам в квартире сверху. Музыка там стихла, но Мичиру отчетливо различала его шаги — он явно ходил по дому обутый, судя по производимому шуму. Мичиру пренебрежительно фыркнула. Кируко права: она заслужила отдых и не позволит ни этому бандюгану, ни своим взбесившимся мыслям о нем испортить ей вечер. Она уже открыла входную дверь, когда Кируко выпорхнула из ванной, сверкая ярко-красными губами. Заметив насмешливо вздернутую бровь Мичиру и прячущуюся в уголках ее губ понимающую ухмылку, Кируко фыркнула раздраженной кошкой и пробухтела: — Заткнись! Продолжая улыбаться, Мичиру сделала вид, будто закрывает рот на ключик, на что Кируко, с новым фырканьем, в свою очередь сделала вид, что забирает невидимый ключик из ее руки. Хихикая и толкаясь, они наконец вывалились из квартиры. Это будет отличный вечер, Мичиру в этом не сомневалась.