Антагонист

Перцовый баллончик оказался пустым. Мичиру давила и давила на красную кнопку, но распылитель оставался сухим и безжизненным — ни капли спасительных жгучих брызг. Громоздкие, угрожающие фигуры с клубящимися черными тенями вместо лиц надвигались на нее, загоняя в угол, загоняя в тупик, загоняя в ловушку, из которой она не могла выбраться самостоятельно. Сердце готово было вот-вот треснуть по швам от ужаса и лопнуть, разлететься кровавыми ошметками по всей грудной клетке. Мичиру была здесь одна. Никто так и не пришел ей на помощь. Он не пришел. Черная фигура залилась громогласным хохотом, потянула к ней руки, и Мичиру раскрыла рот в отчаянной попытке закричать — но голоса не было, он исчез из ее связок, будто высосанный злой колдуньей, как в диснеевской «Русалочке». Вот только сама она была далеко не в волшебном мультфильме. Мичиру не могла закричать, не могла убежать, не могла защититься, а опасные, злые, липкие руки уже щупальцами тянулись к ее горлу, и тогда… … она подскочила на кровати, жадно хватая ртом воздух, давилась им и задыхалась, перемежая обгоняющие друг друга вдохи хриплыми всхлипами. Мичиру потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, что она дома, в своей кровати, совершенно одна, если не считать украденной бутылки с остатками рома, примостившейся на прикроватной тумбочке. В безопасности. Она в безопасности. Это был всего лишь страшный сон, порожденный ее раздерганными нервами и пережитым стрессом. В реальности все закончилось хорошо. В реальности он действительно вернулся. С трудом выравнивая дыхание, Мичиру вытерла мокрые от слез щеки и нечаянно задела ладонью губу. Поморщилась от ноющей боли в ней, а следом вновь коснулась ее пальцами, на этот раз уже намеренно и осторожно, аккуратно обвела шершавую ранку. Мичиру могла поклясться, что все еще чувствовала фантомное прикосновение его губ, будто поцелуй оставил на ее коже нестираемый отпечаток. Коснувшись губы языком, она почти ощутила призрачный вкус рома, чьи остатки сейчас подмигивали ей янтарными солнечными бликами из бутылки на тумбочке. Мичиру вытряхнула себя из кровати и вяло поплелась в ванную, на ходу вытирая пальцами сон из слипающихся глаз. Собрав волосы в растрепанный пучок, она включила воду и умылась, а после уставилась на свое отражение в зеркале и заторможенно наблюдала, как прозрачные капельки воды чертят влажные дорожки по щекам. Нижняя губа припухла, но ранка на ней больше не кровоточила. Разглядывая в зеркале свои губы, Мичиру сдавленно сглотнула. Даже от одного воспоминания о том поцелуе что-то невидимое и пугливое трепетно вздрагивало у нее под ложечкой. Изана хотя бы вспомнит о том, что поцеловал ее? Почему он это сделал? Вернее, Мичиру, конечно же, понимала, почему мужчина может хотеть поцеловать женщину, но почему этот конкретный мужчина захотел поцеловать эту конкретную женщину? Да еще и… так. В его поцелуе не было попытки задеть, доказать свое превосходство, утвердить свою власть или унизить — ничего из того, чем был насквозь пропитан тот другой, вульгарный поцелуй в коридоре, после которого Изана схлопотал от нее смачный удар коленкой по самому сокровенному. Едва ли не при каждом их разговоре он с издевкой давал понять, что единственная причина, по которой он обратил на нее внимание — ее брат. Так почему же теперь… И, кстати, о брате. Мичиру твердо вознамерилась поговорить с Макото, прямо сегодня. Слова Изаны совсем запутали ее. Она хотела разобраться с этой дурацкой ситуацией, поэтому Мако не отвертится от серьезного разговора, хочет он того или нет. Наскоро приняв душ, Мичиру оделась в любимые дырявые джинсы и старую растянутую футболку с потертым принтом логотипа группы Muse (как раз одну из тех, которые Кируко так безжалостно окрестила «противозачаточными»). Наряд являл собою издевательскую насмешку над самими понятиями женственности и сексуальности, но это было именно то, что нужно. После страшного инцидента в переулке последнее, чего Мичиру хотелось — выглядеть привлекательной и желанной для мужчин. Расчесывая волосы, она чутко прислушивалась к звукам сверху. В квартире Изаны было тихо, и эта тишина заставляла Мичиру нервничать все сильнее с каждой минутой. Что, если ему стало хуже? Что, если она недооценила тяжесть его ранения? Что, если он сейчас лежит без сознания, снова истекая кровью? Мичиру отрывисто помотала головой, отгоняя порожденные тревогой панические мысли. Его рану она тщательно обработала и зашила, поэтому кровью он точно не истечет. Выпил ли Изана таблетки, которые она ему оставила? Без них ранение могло дать осложнения. Да почему же у него так тихо? Даже шагов не слышно, хотя обычно Изана топал так, будто весил не меньше Тони Старка в его железном обмундировании. Решение было принято быстро и окончательно. Она поднимется к нему и проверит, все ли в порядке. Это ведь вполне естественно и нормально, так ведь? Изана серьезно ранен, и Мичиру, как врач, просто обязана удостовериться, что его жизни и здоровью ничего не грозит. Особенно учитывая тот факт, что ранен он был из-за нее. А ее желание просто увидеть его лицо, взглянуть в его глаза и хотя бы попытаться прочитать в их глубине его закрытые под семью замками мысли — здесь совершенно ни при чем. Аб-со-лют-но. Уже затянув волосы в хвост, Мичиру помедлила в нерешительности и снова распустила их. А через миг состроила укоризненную рожу своему отражению в зеркале и вновь решительно собрала волосы в хвост. Она не станет прихорашиваться, идя к нему. Мичиру собиралась навестить его по делу. Именно так. И ей плевать, как она выглядит и понравится ли ему. Выйдя за порог квартиры, волосы она все-таки снова распустила. Поднимаясь по лестнице на следующий этаж, Мичиру изо всех сил боролась с одолевшим ее волнением. Как Изана отреагирует на ее приход? Что, если он ее прогонит, вновь активировав свой любимый режим грубого отморозка? Но, что еще страшнее, вдруг он не станет ее прогонять и грубить? Что ей делать, если Изана вновь попытается… пойти на контакт. Мичиру даже сама поморщилась от абсурдности формулировки, возникшей в ее голове, и мимолетно закатила глаза. В любом случае, как бы она это ни назвала, вопрос оставался открытым. Как ей себя вести, если Изана не будет привычно изображать придурка? Готова ли она к серьезному разговору о том, что произошло между ними ночью? Мичиру фыркнула, сама удивляясь тому, до каких размеров успела раскрутить в своей голове ситуацию с этим несчастным поцелуем. Возможно, Изана не придал этому даже близко такого большого значения. На самом деле, скорее всего, именно так оно и было. Из них двоих это Мичиру уже почти целый год вообще не контактировала с парнями в романтическом ключе. У Изаны же эти романтические контакты стабильно происходили несколько раз в неделю, и Мичиру невольно оказывалась в первом ряду каждого его ночного рандеву с очередной подружкой. Даже от одной мысли об этом ей стало горько и обидно. Пришла пора откровенно признать перед собой, что она отчаянно ревновала его ко всем этим безымянным девицам, которых он регулярно таскал к себе домой. Тем окончательнее становилась ее уверенность в несерьезности Изаны, когда дело касалось отношений. Собственно, полноценные отношения ему и вовсе не были нужны, судя по тому образу жизни, который он вел. Мичиру сомневалась, что он ищет какой-либо постоянности в любовных делах. Для нее же разовый перепихон на одну ночь был совершенно неприемлемым. И это в очередной раз доказывало, насколько они разные и насколько безнадежно и бессмысленно ее влечение к нему, ведущее в никуда. Изана поцеловал ее, потому что ему захотелось этого в моменте, вот и все. Потому что он был пьян. Потому что на ней были микроскопические шорты и не менее микроскопический топ, а Изана был здоровым молодым мужчиной — так что, виной всему была примитивная физиология и гормоны. Именно так Мичиру решила объяснять себе случившееся. Так было безопаснее для нее. Надеяться на что-то большее чревато слишком сильной болью, к которой она не чувствовала себя готовой. Мичиру ужасно трусила поднимать с ним эту щепетильную тему, боясь нарваться на очередную порцию его насмешек, издевок и унижений — ей хотелось сохранить неоскверненным то чистое, трепетное чувство, которое он вызвал в ней поцелуем, имевшим для каждого из них совершенно разное значение. Да и вообще, Мичиру ведь шла к нему по делу сейчас. Вот и нужно собраться и настроиться на деловой лад. Она потопталась немного возле его двери, хмуро разглядывая подсохшие кровавые разводы на ней, наконец подняла слегка подрагивавшую руку — но так и не постучала, в неуверенности сминая пересохшие губы. Что, если Изана превратно расценит цель ее визита? Вдруг посчитает, что она навязывается? Ищет его общества, как распоследняя влюбленная дурочка? Мичиру готова была скорее пробежаться голышом по главному корпусу своего университета, чем признаться ему, что действительно испытывает к нему чувства. Бывший парень преподал ей болезненный, жестокий урок того, чем может обернуться чрезмерная открытость в своих чувствах, и как легко, безжалостно эти чувства другой человек может растоптать и сделать оружием против тебя. Но если Изане стало хуже или ему нужна помощь, то Мичиру просто не имела права идти на поводу у своих страхов и сбегать. И дело было даже не в ее запутанных чувствах к этому парню. Вернее, не только в них. Теперь она несла определенную ответственность за его здоровье и не могла позволить личным противоречиям сбивать ее. Проклятье, да почему же так сложно просто постучать в эту чертову дверь? Мичиру уже в третий раз поднимала дрожащий кулак, когда сквозь оглушительный шум крови в ушах пробился смутно знакомый низкий голос: — Вы пришли к Изане? Мичиру даже посчитала бы забавным неподдельное удивление в тоне парня, если бы в этот момент не была готова рухнуть замертво от испуга и, почему-то, стыда, будто ее застукали на месте преступления. — Нет! — пискнула она на грани ультразвука и тут же снизила голос: — Вовсе нет, я просто… просто… ну… Придумать, что же она «просто» не получалось ни в какую: кукольная обезьянка с тарелками пинком вышвырнула из головы Мичиру мозг и прочно обосновалась на его месте, бодро звякая своим ударным инструментом. Отчаявшись выдавить из себя хоть что-то вразумительное, Мичиру беспомощно уставилась на парня. Она сразу же узнала его. Взгляд невольно скользнул по страшному шраму, пересекавшему его лоб и висок, но Мичиру тут же отвела глаза — не хотела пялиться и смущать его. В отличие от того дня, когда она столкнулась с ним у подъезда дома, синяков на нем не было. Он держал в руках аптечный пакет, на который Мичиру заинтересованно покосилась. Заметив ее взгляд, парень неловко дернул рукой с пакетом и как-то смущенно прокашлялся. — Ну тогда, если вы пришли не к нему, то… — Он смешно качнул головой, попытавшись одновременно то ли кивнуть, то ли указать на измазанную засохшей кровью дверь. — А вы… — неожиданно для себя окликнула его Мичиру, когда парень уже протянул руку к дверной ручке. Взгляд его разномастных глаз вопросительно обратился к ней, и она сдавленно сглотнула, уже жалея, что открыла рот, но все равно закончила: — А вы, случайно, не Какуче? Он медленно кивнул, в удивлении уставившись на Мичиру. Сложить два и два в этой ситуации было просто. Ночью Изана сказал ей, что когда ему нужна медицинская помощь, он звонит некоему Какуче, и тот привозит все, что нужно. И вот сейчас перед дверью его квартиры стоит этот парень с пакетом, под завязку набитым бинтами и антисептиками. — Да, это я, — осторожно подтвердил Какуче, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он явно нервничал и чувствовал себя не в своей тарелке, разговаривая с ней. — Как вы узнали? Мичиру закусила губу, лихорадочно обдумывая, как бы ей потактичней свернуть этот незапланированный разговор и сбежать, но Какуче внимательно смотрел на нее, ожидая ответа. Под его серьезным взглядом Мичиру тяжко выдохнула, сутулясь и чувствуя, что сдувается, как пробитый иголкой воздушный шар. Она уже жалела о том, что раскрыла свой большой рот и еще больше — о том, что вообще притащилась сюда. Не хватало еще, чтобы Изана собственной персоной решил присоединиться к их корявому диалогу. — Просто ему, — Мичиру взмахнула рукой, указывая на разукрашенную водостойким маркером и кровью дверь, — ночью понадобилась… м-м… медицинская помощь, а я, по счастливому стечению обстоятельств — врач. Она намеренно оставила туманной причину, по которой Изане понадобился врач посреди ночи. Мичиру не была уверена в том, какой будет реакция этого здоровенного парня на то, что его — друг, босс, коллега или кем там они приходились один другому — получил ножом в бок, спасая ее. Тем более Какуче и так уже как-то необнадеживающе хмурился, глядя на нее. Опасливо поглядывая на закрытую дверь, Мичиру скомканно закончила: — Ну вот, я ему и помогла. По-соседски, — зачем-то добавила она в конце и мысленно поморщилась. Мичиру очень надеялась, что Изана не стоит сейчас за дверью, подслушивая этот натянутый разговор и насмехаясь над ней. — И он упомянул, что обращается к вам, когда ему нужны… э-э… лекарства. — Понятно, — вдумчиво прокомментировал ее признание Какуче и медленно кивнул. — Изана действительно позвонил мне сегодня утром и сказал привезти ему бинты. — Неловко помявшись, Какуче смущенно зыркнул на Мичиру и прокашлялся. — Спасибо, что помогли ему. Изана из тех людей, кому очень сложно дается благодарность, поэтому я благодарю вас вместо него. На своих последних словах Какуче слегка поклонился ей, а следом озадаченно нахмурился, всматриваясь в лицо Мичиру — она подозревала, что его смутил ее фирменный пятнистый румянец, уже расползавшийся по щекам и шее. Какуче ведь ошибся: Изана очень даже охотно отблагодарил ее ночью. — Ему еще понадобятся таблетки, — скороговоркой выпалила Мичиру, истово желая перевести разговор в другое русло и утихомирить позорную красноту на лице. Она назвала тот же антибиотик и противовоспалительное, которые оставила Изане ночью — в том блистере было совсем мало таблеток, их точно не хватит. Какуче осоловело заморгал, даже не пытаясь повторить длинные заковыристые названия, поэтому Мичиру пришлось вбить их в его услужливо протянутый ей телефон. — М-можно попросить вас, — слегка заикнувшись, обратилась она к Какуче, протягивая назад его мобильный. — Не говорите ему, пожалуйста, что столкнулись со мной тут. Какуче согласно кивнул, и Мичиру сочла, что на этом разговор можно окончить. Вежливо поклонившись парню, она потопала к выходу на лестничную площадку. Где-то внутри робко поднял голову червячок разочарования от того, что она так и не увиделась с Изаной лично. Мичиру решительно приказала этому туповатому влюбленному червячку закопаться поглубже и не отсвечивать. Изана больше не ее забота, пускай теперь о нем волнуется его друг/слуга/подчиненный — нужное подчеркнуть. А перед ней сейчас стояла другая задача, которую следовало разрешить: добиться от брата признания о том, что на самом деле произошло между ним и Изаной три года назад.

***

Открывая своим ключом дверь пентхауса Макото, Мичиру в двадцатый раз прогоняла в мыслях варианты того, как ей подступиться к разговору. В конце концов она решила, что просто спросит брата в лоб о том, что случилось между ним и ее соседом в том давнем конфликте. С Макото ей никогда не нужно было танцевать вокруг да около, какой бы щепетильной темы ни касался вопрос — они были очень близки с самого детства и доверяли друг другу безоговорочно. Тем тревожнее для Мичиру было сознавать, что брат мог скрывать от нее что-то важное. Что-то серьезное. Но сегодня она была намерена вывести его на чистую воду. В ванной шумела вода, и Мичиру покачала головой, мимоходом глянув на время на экране телефона: воскресенье уже давно перевалило за полдень и близилось к первому часу, но, учитывая все ночные приключения, было неудивительно, что Макото, обычно просыпавшийся очень рано, встал только сейчас. Решив подождать его на кухне и заодно сварить себе кофе в его дорогущей навороченной кофемашине, Мичиру побрела туда, по пути набирая сообщение Кируко. Ночью она написала им обоим, что добралась до дома — благоразумно не став упоминать свои приключения в подворотне, — но ни один из них ей так и не ответил. Если для Макото это было в порядке вещей, да и к тому же он после полученных пиздюлей от Изаны, скорее всего, сразу завалился спать, то для Кируко такое радиомолчание было чем-то выходящим из ряда вон. Едва зайдя на кухню, Мичиру тут же получила объяснение тому, почему ее подруга пропала из всех соцсетей. Потому что именно ее длиннющие ноги, едва прикрытые растянутой футболкой Макото, она имела удовольствие лицезреть на кухне своего брата. Кируко стояла к ней спиной, мурлыча себе под нос что-то немелодичное, и мирно разбивала яйца в разогретую сковородку. Подруга явно витала далеко в своих мыслях, раз даже не услышала звяканье открываемого дверного замка и шаги Мичиру. Та же закусила губу, даже не пытаясь остановить расползающуюся по лицу широченную ухмылку. Тревожные мысли, одолевавшие Мичиру по дороге сюда, сдались и уступили место озорному ликованию — неужели это наконец-то свершилось! Бесшумно прислонившись плечом к косяку дверной арки, Мичиру сложила руки на груди, набрала в легкие воздуха и лихо присвистнула, давая фору любому уличному ловеласу. Кируко с тонким писком подпрыгнула на месте, роняя в сковороду неразбитое яйцо, и дерганно развернулась. При виде Мичиру, сверкавшей на нее довольной ухмылкой от уха до уха, она моментально залилась ярким румянцем, так редко заглядывавшим на ее щеки. Над ее ключицами, видневшимися в вырезе футболки, пылал багровый засос, короткие платиновые волосы живописно торчали во все стороны. В общем и целом, Кируко выглядела в точности так, как должна выглядеть девушка после потрясающей, очень бурной ночи. Впрочем, она не была бы собой, если бы не сделала вид, что все произошло согласно ее плану, и вовсе она не чувствует себя неловко. Решительно отбросив первоначальное смущение, Кируко задиристо вздернула голову и уперлась кулаком в бок. — Не свисти в доме, дурында, а то денег не будет, — нахально заявила она. — Вся эта суеверная херь бессильна против моей семейки, — скептично хмыкнула Мичиру, подходя к Кируко, и, изловчившись, ущипнула не успевшую отскочить подругу за бок. — Блин, Киру, я теперь жутко хочу знать все грязные подробности, но в то же время не хочу, потому что это ведь Макото, буэ. — Игриво подтолкнув Кируко бедром, она чуть сдвинула ее от плиты и принялась вылавливать из шкварчащей сковороды яичную скорлупу. — Наконец-то вы созрели, я уж думала, придется вас запереть где-нибудь вдвоем и выбросить ключ. — В смысле? Ми, о чем ты вообще… — вдруг снова смутилась Кируко, принявшись неловко оттягивать вниз подол футболки. Мичиру лишь снисходительно закатила глаза, убавляя огонь на плите. — Киру, ну ты серьезно сейчас? Да у вас обоих на лбах вот такенными буквами было написано, что вы друг друга хотите. Я думала состарюсь, прежде чем дождусь от вас с Мако решительных действий. — Так ты… не против? — совсем уж смущенно уточнила Кируко. — Ты что, дурочка? Чего мне против быть, я за вас, наоборот, рада, — искренне удивилась Мичиру. И тут же сдавленно крякнула, потому что Кируко с ультразвуковым писком сгребла ее в медвежье объятие, едва не сломав пару ребер. Мичиру захрипела в попытке сделать вдох и постучала подругу по спине, намекая, что не хочет умереть посредством удушения. Кируко милостиво разомкнула объятие, давая ей доступ к кислороду. — Ты не представляешь, как я счастлива, — просияла она улыбкой, которая заставила бы устыдиться само солнце. — Я ведь так давно… Так, стоп. — Кируко внезапно посуровела, угрожающе сводя брови к переносице. Из ее голоса мигом улетучились нежные серебристые колокольчики, испугавшись пробравшейся в него зловещей басовитости, с которой она незамедлительно гаркнула: — Я не поняла, Ми, это что за синяки у тебя на лице? Ты же написала, что добралась без приключений! Мичиру только сейчас осознала, что ее разбитая припухшая губа не очень-то вписывается в картину мирной поездки домой, которую она нарисовала в сообщении подруге и брату. Последний, впрочем, как раз и спас ее от придумывания немедленного ответа (которого у нее не было), очень вовремя выплыв из ванной. — В следующий раз я все-таки затащу тебя в душ вместе с собой и… — Заметив на кухне новое действующее лицо, раздетый по пояс Макото завис с бестолково открытым ртом и умудрился побелеть так сильно, что даже свежие ушибы и ссадины на его лице слегка побледнели. — Опс… — неловко закончил он свою вдохновенную речь, смущенно зыркая на сестру и потирая взъерошенный затылок, как подросток, застуканный родителями с зажженной сигаретой в зубах. — Сюрприз! — невинно протянула Мичиру и тут же хмыкнула. — Хотя, подождите, это должна была быть ваша реплика. — Слушай, тюлька, честное слово, мы… — начал было заикаться Макото, оглядываясь по сторонам в поисках своих очков, но Мичиру категорично перебила его: — Если ты сейчас начнешь оправдываться, клянусь, я тебя побью! Киру, достань-ка вон из того ящика бутылку вина, я знаю, что он ее там хранит. — Зачем тебе вино? — оторопел Мако, водружая найденные очки на переносицу и морщась, когда дужка задела один из многочисленных синяков. — Даже часу дня еще нет. — Не занудствуй! Как раз самое время, чтобы отметить долгожданную бурную ночку. — Мичиру нахмурилась, окидывая их обоих взглядом. — Как-то это неправильно прозвучало, особенно учитывая, что из нас всех я тут единственная в одежде и сто процентов не забыла надеть трусы. Макото сдавленно булькнул слюной, а Кируко, уже доставшая штопор, рассеянно постучала его по спине. Она явно не собиралась позволить Мичиру сменить тему разговора. С нее, в отличие от Мако, все эти подколы стекали, будто с гуся вода. — Кстати, о бурных ночках: я все еще жду объяснения, почему у тебя табло разбито! — возмущенно потребовала Кируко. — Что? — нахмурился Макото, подслеповато щурясь на Мичиру через линзы круглых очков. — Тебе все-таки и правда стоит перепроверить зрение, — снисходительно вздохнула Кируко и отошла к кофеварке, чтобы включить ее. — Слушайте, со мной честно все в порядке, — заверила Мичиру, перекрикивая сердитое жужжание кофемашины. — Кто это сделал? — встревоженно потребовал ответа Мако, с приятным глухим хлопком вытаскивая пробку из бутылки, пока его сестра расставляла на столе тарелки с яичницей. — Ко мне просто полез один пьяный придурок, пока я ждала такси, — уклончиво пояснила Мичиру, не став упоминать о том, почему к ней вообще кто-то полез. Меньше знают — лучше спать будут. — Я так и знал, что нельзя было тебя там одну оставлять! — принялся сокрушаться Макото, демонстрируя все оттенки зеленого на вытянувшемся лице. — Я же сказала, что все в порядке, — отмахнулась Мичиру, хлебной корочкой размазывая желток по тарелке. — Мне помогли. — Кто? — с набитым ртом осведомилась Кируко. — Кхм… — Мичиру пожевала губы, обдумывая ответ, и, решив, что правда будет лучшим вариантом, открывающим ей путь к интересующему ее разговору, ответила: — Изана Курокава. Ее брат, как раз в этот момент подносивший ко рту нанизанный на вилку помидор, сдавленно крякнул — кусок помидора печально плюхнулся обратно на тарелку, потому что у Макото отказала челюсть. Кируко нахмурилась, серьезно глядя на Мичиру, в то время как ее брат, отодвинув от себя тарелку, мрачно поинтересовался: — С каких это пор в нем такое благородство проклюнулось? — Об этом я как-то не подумала его спросить, — пожала плечами Мичиру, а затем тоже отложила вилку и, подняв на брата серьезный взгляд, медленно добавила: — Зато спросила о том, почему он так сильно тебя ненавидит. — Так это же очевидно? — растерянно подала голос Кируко, переводя настороженный взгляд с подруги на ее брата. Те вдруг неожиданно решили проверить, кто кого переглядит. — Потому что Мако свидетельствовал против него в полиции, разве нет? Макото от ее слов нервно закусил губу, первым опуская взгляд. В его мрачном лице Мичиру могла прочитать как в открытой книге: это была не вся история. — Да, я свидетельствовал против него, — тихо сказал Мако, все еще не поднимая глаз. Он вздохнул глубоко, тяжело, и на выдохе плечи его понуро ссутулились. — Но это не все? — уточнила Мичиру, не сводя с брата пытливого взгляда. — Не все, — смиренно подтвердил Макото и поджал губы. Его правая ладонь, до этого расслабленно лежавшая на столе, сжалась в кулак, отчего напряглись мышцы под вытатуированным «рукавом» на всей руке. У Мичиру вдруг пересохло в горле от дурных предчувствий. — Макото? — осторожно подтолкнула она ушедшего в мысли брата. Он наконец ожил, облизнул разбитые губы и с новым вздохом угрюмо пробурчал: — Это то, чем я совсем не горжусь. — Если это что-то семейное, я могу выйти, — тактично предложила Кируко, встревоженно переводя взгляд с Мичиру на Макото. — Нет, останься, — помотал он головой. — Не хочу от тебя ничего скрывать, если мы… если ты… ну, если ты серьезно настроена насчет нас, и… — Рассказывай уже! — Кируко нетерпеливо пнула Макото босой ногой в бедро, обрывая его неуверенное мямленье, и Мичиру от всей души поблагодарила богов за прямой как рельса характер своей подруги, не терпящей недомолвок и недосказанности. — Ладно. — Мако шумно вздохнул, залпом допил вино из нагло выхваченного у Мичиру бокала, и скороговоркой выпалил: — Короче, три года назад Курокава с дружками по заказу от конкурента нашего отца проник в подконтрольный мне филиал компании, чтобы выкрасть важные документы. Когда их схватила полиция, я подтвердил его личность на опознании и сказал, что это действительно он повинен в совершенном преступлении. — Это ты уже рассказывал, — нахмурилась Мичиру, выдергивая у него свой бокал и вновь наливая в него вино. — Да, — кивнул Макото. — Чего я не рассказывал, так это того, что перед опознанием я успел поговорить с Курокавой, и он просил меня не сдавать его полиции. — Ну еще бы, он же не дурак, чтоб в колонию хотеть, — пожала плечами Кируко, отпивая из своего бокала. Мичиру же обратила внимание совсем на другое в словах брата. — Он тебя… попросил? — недоверчиво уточнила она. Ей крайне сложно было представить ситуацию, в которой горделивый и исполненный осознания собственного достоинства Изана снисходит до того, чтобы просить о чем-то парня, к которому, к тому же, испытывал неприязнь. Что могло заставить такого человека, как он, настолько перешагнуть через себя и наступить на горло своей гордости? — Да, — подтвердил Макото. — Курокава сказал тогда, что его друг находится в больнице после серьезного ранения в драке. Что ему требуется очень дорогая операция и последующая не менее дорогая реабилитация. Сказал, что поэтому он взял этот заказ, и, хоть за него уже и не заплатят, потому что дело провалено, но, оставшись на свободе, он найдет другой способ раздобыть эти деньги. Сказал, что от его свободы зависит жизнь его друга. Макото замолчал, бездумно ковыряя остывшую яичницу в своей тарелке и не глядя на притихших девушек. Мичиру же переваривала услышанное. Представить, что Изана пошел на преступление, было легко, но вообразить, что он сделал это ради друга, да еще и собственной гордостью поступился, желая помочь ему — с этим уже было сложнее. Ради всего святого, Изана даже своих людей пренебрежительно называл слугами — понимает ли он вообще, что такое дружба? — А ты что? — тихо спросила Мичиру у поникшего брата. Макото шумно выдохнул и сгорбился над столом, снимая очки и еще сильнее взъерошивая растрепанные темные волосы. Отложив очки на стол, он устало зажал большим и указательным пальцами переносицу, будто у него внезапно разболелась голова. — А я ему не поверил, — с горечью ответил он. — Решил, что Курокава все это придумал, лишь бы выйти сухим из воды. Какие к черту друзья могут быть у такого отбитого на голову отморозка? Так я тогда подумал. К тому же я был зол на него. Мы с ним постоянно конфликтовали, пока я еще тусил в той уличной банде, и он всегда, всегда оказывался лучше меня: сильнее, проворнее, выносливее. Я терпеть его не мог, почти ненавидел. И испытывал самое настоящее удовольствие от того, что засажу его в каталажку. — Макото тяжело вздохнул, провел всей ладонью вниз по лицу и угрюмо добавил: — Я ему так и сказал перед тем, как подтвердить его личность в полиции, и в выражениях не стеснялся. Дал ему понять, как сильно меня радует его арест. — Расстроенно покачав головой, Мако совсем тихо повторил: — Я этим не горжусь. Мичиру закусила губу, забыв о ранке на ней, и тут же поморщилась от резкой боли. Если Изана не соврал тогда, то все вставало на свои места: ненависть Курокавы к ее брату была вполне обоснованной, если человек, которого он хотел спасти, был ему дорог. Мичиру пробрало холодом от мысли о том, что этот неизвестный друг мог умереть из-за того, что не получил так необходимую тогда медицинскую помощь. Она уже собиралась спросить об этом Макото, но Кируко ее опередила: — Так он соврал? Мако хмыкнул и покачал головой. Губы его искривились в горькой, невеселой усмешке. — В том-то и дело, что Курокава сказал правду. Его отправили в колонию, перед этим сильно избив.. Все потому, что он попытался напасть на меня после дачи показаний, когда его транспортировали в другой участок. Какими же он меня осыпал матами и проклятиями! Был похож в тот момент на дикого зверя, готового растерзать меня голыми руками. Казалось, что он совсем обезумел. Это было действительно страшно. Дело закрыли, но у меня не шли из головы слова Курокавы, поэтому я отправился в больницу, которую он назвал. И там выяснилось, что он не соврал мне. Хитто, его правая рука, действительно оказался там. Парень сирота, родных нет, страховки тоже. К тому же из «неблагополучных», — Макото выделил свои слова воздушными кавычками. — Врачи просто держали его в общем коридоре после пулевого ранения. Пулю-то они извлекли, чтоб он не умер сразу, но ему требовалась сложная операция, чтобы устранить опасные повреждения органов, ставившие под угрозу его жизнь. А без оплаты проводить операцию никто не собирался. Мичиру почувствовала, как холодеют кончики ее пальцев, а волосы порываются встать дыбом от услышанного. Она была прекрасно осведомлена о правилах и политике больниц касательно так называемых «низших» слоев населения. Это была одна из причин, почему Мичиру так хотела стать врачом: чтобы бороться изнутри с этой гнилой системой. И пускай она была наивной и глупой дурехой, рассчитывая, что одного человека хватит для того, чтобы всколыхнуть крепость, строившуюся годами — но отступать от своих идей Мичиру не собиралась. И сейчас, слыша о том, что черствость и пренебрежение ее коллег к человеческой жизни, которая в их профессии должна была быть наивысшей ценностью, могли стать причиной гибели совсем молодого парня, она испытывала невыносимую тошноту. — И что… — с трудом разлепив пересохшие губы, прошептала она. — Чем все закончилось? — Я оплатил лечение, — просто ответил Макото. — Так тот парень… жив? — дрогнувшим голосом уточнила Кируко. — Жив, — кивнул Мако. — Операцию сделали, он прошел реабилитацию, после чего благополучно выписался из больницы. Мичиру шумно выдохнула, откидываясь на спинку стула и чувствуя, как облегчение приятным теплом струится вдоль ее позвоночника, размягчая все кости. Ледяная глыба, до этого обосновавшаяся в желудке, наконец-то начала таять. Однако новая мысль заставила ее вновь озадаченно нахмуриться. Ведь если друг Курокавы жив и здоров… — Но почему тогда Изана продолжает так сильно тебя ненавидеть? — спросила она, снова выпрямляясь на стуле. — Да, он угодил в колонию, но какими бы ни были его мотивы, он все же пошел на преступление. За преступлением частенько следует наказание. Он же должен это понимать? — Еще даже не договорив, Мичиру мысленно отвесила себе подзатыльник. Все-таки она уже достаточно узнала этого парня, чтобы осознать, как глупо прозвучали ее слова. Где логика, и где Изана? Тряхнув головой, она закончила свою мысль: — И ведь этого Хитто ты помог спасти. — Курокава об этом не знает, — буркнул Макото, поднявшись со стула и прошаркав к кухонному кабинету. Вынув оттуда початую бутылку дорогого виски, он взял стакан и вернулся к столу, красноречиво давая понять, что намерен выпить, но девчачье вино ему не подходит. Мичиру вытаращилась на брата, раскрыв рот. — В смысле, он не знает? — нахмурилась она. — Я оплатил лечение анонимно, — пояснил Макото, делая щедрый глоток из стакана. — Ни Хитто, ни Курокава не подозревают, что деньги поступили от меня. Мичиру окинула брата недоверчивым взглядом. В таком случае, как Изана объяснил это самому себе? Деньги на лечение буквально свалились с неба? Она очень сомневалась, что такие люди, как Курокава, верят в подобные чудесные случайности — Изана слишком циничен для подобного. — Почему же ты ему этого не объяснил? — нахмурилась Кируко, щуря голубые глаза. — Курокава тебя не избил бы тогда этой ночью! Макото лишь возмущенно фыркнул, поджимая разбитые губы. — Вам обеим так нравится напоминать, что этот козел влегкую меня отпиздил, — едко буркнул он, насупившись. Рассеянно очерчивая пальцем ободок своего стакана, Мако скептически хмыкнул. — Он бы мне просто не поверил, я в этом не сомневаюсь. И потом, нам с ним надо было разобраться с этим делом, по-мужски. — Это ты уже говорил ночью, — цокнула языком Кируко, качая головой и закатывая глаза к потолку. — Слишком благородное определение для банального мордобоя, не находишь? — Если бы не было этого мордобоя, мы с тобой не закончили бы вечер у меня дома, — нахально парировал Макото, не отводя глаз от начавшей медленно розоветь Кируко. Мичиру обдумывала все, что узнала сейчас. Что ж, она могла понять, почему ее брат ничего не рассказал Изане: похоже, дурацкая гордость была у них семейной чертой. Но Макото продолжал чувствовать свою вину за ту давнюю историю, поэтому и поддержал эти «мужские» разборки: ему так же, как и Изане, необходимо было закрытие этого гештальта. Конечно, просто поговорить было бы куда более эффективно и куда менее травматично, но у парней голова работала, к сожалению, по каким-то особым правилам. А ведь Изана до сих пор не знает правды — осознание обрушилось на Мичиру многотонной плитой и придавило к стулу. Он уверен, что Макото засадил его в тюрьму, вынудив бросить друга на произвол судьбы. Ему невдомек, что ее брат сделал все, чтобы исправить эту отвратительную ситуацию. Поэтому он и продолжает так люто ненавидеть Макото, несмотря на то, что с тем парнем в итоге все оказалось в порядке. Мичиру пришлось приложить немало усилий, чтобы подавить горячечный порыв прямо сейчас вскочить на ноги и броситься домой, вломиться в квартиру Изаны и заставить его выслушать, как все было на самом деле. Ей с таким трудом удалось удержать себя на месте, что даже брат с подругой заметили, как она переменилась в лице. — Ты чего? — встревожилась Кируко. — Живот болит? Голова? Тебя по ней били ночью? — Да нормально все, — нетерпеливо отмахнулась Мичиру, уворачиваясь от руки Кируко, которая уже тянулась пощупать ее лоб. — Мако, почему ты никогда мне об этом не рассказывал? Ее брат неловко поерзал на стуле, теребя пальцами дужку лежащих на столе очков. Он помялся еще несколько секунд, затем нехотя поднял на сестру такие же светло-серые, как и у нее, глаза. — Не хотел, чтобы ты меня презирала, — пробормотал Макото, слегка морщась, будто на язык ему попало что-то кисло-горькое. — Потому что сам я себя за тот случай презираю до сих пор. Позволил чувствам взять верх и так по-скотски повел себя с этим... Каким бы мудаком ни был Курокава, я не должен был говорить ему всех тех мерзостей о нем и, тем более, о его серьезно раненом друге, которые сказал тогда. — Бросив неуверенный взгляд в сторону притихшей Кируко, он поник еще сильнее и снова опустил глаза. — Киру, если ты меня захочешь послать после всего этого, я пойму. Мичиру не успела ничего ответить брату, потому что Кируко внезапно оживилась и неуловимо быстрым движением отвесила Макото звонкую затрещину. Он сдавленно охнул, тут же хватаясь за голову и опасливо вжимая ее в плечи. Мичиру вытаращилась на них с открытым ртом, ощутив фантомную боль в затылке — она отлично знала, насколько тяжелая рука у ее подруги. — Мало тебя Курокава пиздил, раз до конца дурь из башки не выбил! — фыркнула Кируко, возмущенно складывая руки на груди, а затем по-хозяйски закинула обе ноги Макото на колени, попутно аккуратно толкнув его в бок босой ступней. — За кого ты меня принимаешь, думая, что я тебя пошлю из-за такой ерунды? Я не Дева Мария, чтоб гнаться за святостью. К тому же я считаю, что ты все сделал правильно. Каждый из нас может поддаться чувствам и наговорить глупостей, но ты ведь сделал все от тебя зависящее, чтобы исправить положение вещей. Макото заметно расслабился, убедившись, что Кируко настроена миролюбиво, и наградил ее таким влюбленным взглядом, что у Мичиру даже зубы оскоминой свело. Накрыв ладонью ступни Кируко, он перевел неуверенный взгляд на сестру, и та фыркнула, качая головой. — Бить не буду, не смотри так. Хотя руки и чешутся. Знаешь, мне сейчас обидно стало, что ты мог подумать, будто я тебя стану презирать из-за такого. Забыл разве: я всегда на твоей стороне, а ты — на моей. Съехав на стуле пониже, Мичиру устроилась в полулежачем положении и тоже закинула ноги на колени брата, нагло сдвигая ступни недовольно заворчавшей Кируко. — Так, дамы, спасибо, конечно, за вашу добросердечность, но не хренейте, вы не феи так-то, — закряхтел Макото, безуспешно пытаясь выползти из-под сваленных на него конечностей. В уже куда более легкой атмосфере они не спеша допили вино, и Мичиру стала собираться домой. Лихорадочное желание немедленно поговорить с Изаной успело немного приутихнуть, уступив место осторожности. Ей нужно было обдумать, как правильно подойти к этой теме. Совсем не факт, что Изана с его вспыльчивостью и твердолобостью вообще станет ее слушать. Пообещав Кируко принести ей завтра конспект по абдоминальной хирургии, Мичиру двинулась к выходу из квартиры. Макото увязался следом, чтобы проводить ее. Уже потянувшись к дверной ручке, она помедлила и смерила брата серьезным взглядом. — Я очень рада за вас с Кируко, — без улыбки сказала Мичиру, глядя прямо в его глаза. — А это обязательно нужно с таким похоронным лицом говорить? — саркастично заломил темную бровь Макото. — Ты ведь понимаешь, что папаша будет против, — без обиняков рубанула Мичиру, не ведясь на его подколы. — Он наверняка уже давно приметил для тебя расфуфыренную дочурку одного из своих партнеров, чтобы укрепить позиции семьи. Смешливое выражение стекло с лица Макото, сменяясь серьезным и вдумчивым. — Да, я понимаю, что отец будет против моих отношений с Киру, — тихо ответил он. — И что ты об этом думаешь? — сощурила глаза Мичиру. — Я думаю… — Макото вздохнул и всей пятерней зачесал назад свесившиеся на лоб темные волосы. Усмехнулся криво и недобро. — Думаю, что папаше придется засунуть свое недовольство в то место, куда солнце не светит, если он хочет сохранить хотя бы одного наследника для дела всей его жизни. — Прямо глядя в глаза сестры, он добавил твердо: — Я люблю Кируко. И если она захочет быть со мной, я горы сверну, чтобы она была счастлива. Мичиру еще пару секунд сверлила брата испытывающим взглядом, а затем просияла широкой улыбкой и легонько ткнула его кулаком в плечо. — Это то, что я хотела услышать, бро. Обняв его на прощание, Мичиру вышла из квартиры. День близился к вечеру, и она собиралась использовать его остаток с максимальной пользой. Ей предстояло придумать, как подступиться к своему своенравному соседу, чтобы рассказать ему, что на самом деле случилось три года назад. Удовлетворенно подумав о том, что одолженная бутылка рома должна прибавить ей храбрости и красноречия, Мичиру решительно двинулась к ближайшей станции метро. Такой серьезный разговор с Изаной представлялся ей настоящим вызовом. Но Мичиру собиралась принять его. И победить.