Антагонист

Он не открывал. Мичиру нервно облизнула пересохшие губы, беспомощно мазнула взглядом по алым пятнам на светлой двери. Что, если он потерял слишком много крови и сейчас лежит там без сознания, медленно умирая, пока она топчется снаружи, боязливо скребясь в его дверь? Эта мысль оказалась эффективнее любого мотивационного пинка, и Мичиру раскрытой ладонью уже куда активнее и громче забарабанила по светлому дереву, прямо над кровавым отпечатком, измазавшим оставленную ею больше не обидную надпись. — Валите нахуй! — глухо донеслось из квартиры, и Мичиру едва не застонала от обрушившегося на нее облегчения. Никогда она не могла бы подумать, что станет так радоваться его грубости и сквернословию. Ведь если есть силы ругаться, значит, Изана хотя бы не при смерти. Вот только открывать ей он по-прежнему не торопился. Шумно выдохнув через нос, Мичиру досадливо поджала губы и вновь упрямо заколотила в его дверь. Ладонь уже начала неметь от усердия, но останавливаться она не собиралась. Мичиру с места не сдвинется, пока он ее не впустит, и она своими глазами не убедится, что его внутренности не собираются устроить экстренную эвакуацию через дыру, проделанную в нем чужим ножом. Она слишком сильно чувствовала свою ответственность за его ранение. Изана не пострадал бы, не ввяжись она в неприятности. Поэтому Мичиру просто обязана была оказать ему любую возможную помощь — как минимум в благодарность за то, что спас ее, пусть вначале и заставив усомниться в том, что ему есть хоть какое-то дело до ее судьбы. Да и поблагодарить его за это спасение, на самом деле, тоже не помешало бы. Она как раз заносила руку для очередного удара по несговорчивому куску дерева, когда замок тихо щелкнул, ручка скрипнула и дверь рывком распахнулась. Мичиру замерла с неловко поднятой рукой, невольно крепче прижимая к себе забитую до отказа аптечку, и даже не заметила, что нервно задержала дыхание. — Жить надоело? Я же сказал, провали… — раздраженно прорычал Изана, но при виде застывшей на пороге испуганной Мичиру его светлые брови медленно поехали на лоб, выстраиваясь удивленным домиком. А через миг он сузил нездорово блестящие глаза, презрительно хмыкнул и протянул недовольно: — А, это ты. Шуруй домой, принцесса, мне тебя уже с головой хватило на сегодня. Это должно было прозвучать обидно, но Мичиру сейчас было совсем не до его глупых попыток уколоть ее. Она нахмурилась, окидывая его оценивающе-профессиональным взглядом. Изана открыл ей раздетый по пояс, и его кожа пестрила подсохшими пятнами крови на животе, прямо над поясом черных джинсов. Одной рукой он прижимал к левому боку ворох небрежно скомканных бинтов, во второй держал уже знакомую Мичиру полупустую бутылку рома. В целом выглядел Курокава неважно: смуглая кожа посерела от болезненной бледности, длинные волосы растрепались, непослушными прядями спадая на осунувшееся лицо. В полумраке подворотни у Мичиру не было возможности заметить его разбитую бровь и назревающий синяк под глазом, зато теперь она могла «полюбоваться» ими во всей красе. От него ощутимо несло алкоголем, и Мичиру с трудом подавила порыв раздраженно возвести глаза к потолку: значит, накидаться после удара ножом у него хватило ума, а как следует обработать рану или поехать в больницу, как сделал бы любой нормальный человек на его месте — уже задача со звездочкой? Впрочем, она ведь никогда и не считала его нормальным человеком, так ведь? — Соболезную, но придется потерпеть меня еще немного, — с достоинством вскинула подбородок Мичиру, прижимая к себе аптечку, будто щит. И расчетливо добавила: — Если, конечно, не хочешь, чтобы я сейчас позвонила в скорую. Мелькнувшая в его глазах недовольная тень без слов сказала Мичиру, что она выбрала правильный рычаг давления: Изана явно не горел желанием афишировать свое ранение и связываться с врачами. Она предполагала, это потому, что медики обязаны будут настаивать на обращении в полицию, учитывая характер ранения. Он тут же взял под контроль выражение своего лица и растянул тонкие губы в знакомой — и ненавистной — Мичиру лениво-снисходительной ухмылке. — Что, беспокоишься обо мне? — дразняще протянул Изана, но своевольно прокравшаяся в голос усталость предательски размазала заложенную в его тон насмешку. — Надо же кому-то, раз тебе самому нет дела до своего здоровья. Ты не потрудился даже нормально остановить кровь! — буркнула Мичиру и тут же досадливо поморщилась от осознания, что своими словами подтвердила беспокойство о нем. Изана растянул сухие израненные губы в еще более широкой, но абсолютно фальшивой ухмылке, а Мичиру вздохнула раздраженно, не став даже пытаться забрать назад сказанное. Черт с ним — она ведь действительно беспокоилась. Пусть теперь делает с этим знанием все, что захочет — главное, чтобы дал по-человечески обработать рану. Должно быть, Изана и впрямь чувствовал себя паршиво, потому что мельком скользнул плывущим взглядом по зажатой в руках Мичиру аптечке, а затем нехотя посторонился, безмолвно позволяя ей пройти внутрь. Переступая порог, она ощутила нервозное волнение: очень странно было сознавать, что сейчас она добровольно заходит в его обитель порока и разврата, а Изана так же добровольно впускает ее в свое логово. Наверное, дело было в ее неприязни к соседу сверху, но Мичиру давно уже составила предвзятое мнение, что квартира Изаны просто обязана быть захламленным свинарником. Тем сильнее было ее удивление, когда она обнаружила идеальный порядок, впервые оказавшись у него дома. Планировка была идентичной ее собственной квартире, и глазам Мичиру предстала чистая гостиная с минимальным набором мебели: кирпичного цвета диван, журнальный столик перед ним, телевизор, книжная полка на стене, под ней — стерео система, видимо, как раз та, которая доставила ей столько «незабываемых» минут за прошедшие два месяца. У зашторенного окна на подставке стояла акустическая гитара, а сбоку от нее — большой аквариум, в котором безмятежно плавала пара цветных рыбок-петушков. Аквариум удивил Мичиру больше всего: она и предположить не могла, что у Изаны дома окажется какая-то живность. По результатам осмотра единственными неопрятными элементами в его квартире были испорченная окровавленная майка и красная рубашка, небрежно брошенные им на диване. А еще — сама Мичиру, не успевшая переодеться и умыться перед приходом к нему. Она неуверенно застыла на пороге гостиной, но осознала это только после того, как Изана прошел мимо нее, намеренно толкнув плечом. — Ну и? — скучным голосом бросил он, подходя к дивану и по пути делая большой глоток из бутылки, с которой, похоже, не собирался расставаться. — Ты вломилась ко мне домой, что дальше? Учти, я не в настроении развлекаться. С этими словами Изана плутовато подмигнул ей, продолжая растягивать губы в непроницаемой ухмылке, но Мичиру прекрасно видела, как подрагивает его рука, прижимающая ворох бинтов к боку, как видела и усталые, нездоровые тени, залегшие в изломах его побледневшего лица. Он плохо себя чувствовал, и это было заметно невооруженным глазом, но при этом все равно продолжал ломать дурацкую комедию. Будто если хоть на миг покажет свою слабость перед чужим человеком или обратится за помощью, то рухнет замертво. Учитывая все обстоятельства, именно этого Мичиру сейчас и опасалась больше всего: чтобы он и впрямь не рухнул замертво. — Тебе обязательно все время нужно быть таким противным? — поморщилась она, делая несколько неуверенных шагов к нему. Изана хмыкнул и тщательно выверенным движением оперся поясницей о спинку дивана. Он попытался сделать это небрежно, но осторожность движения с головой выдавала его дискомфорт и боль. — Скучаешь по тому приторному пай-мальчику, которого придумала, нелепо строя мне глазки в подъезде? — Он издевательски ухмыльнулся и надменно заломил светлую бровь. — Облом, принцесса: его никогда не существовало. — Покажи рану, — сухо велела Мичиру, намеренно пропуская мимо ушей очередную порцию его подколов, призванных задеть и обидеть ее. Сейчас было совсем не до этого. То, что он был в сознании и мог самостоятельно передвигаться, говорило о том, что ранение не угрожает жизни — пока что, — но серьезность его стояла под вопросом, и Мичиру необходимо было выяснить, с чем ей предстоит работать. Изана впервые не отозвался колкостью на ее слова — должно быть, чувствовал себя настолько нехорошо, что понимал необходимость медицинской помощи, как бы сильно его это ни раздражало. И тем не менее, он все равно медлил, поэтому, остановившись напротив него, Мичиру требовательно указала подбородком на его бок, к которому он продолжал прижимать скомканный ворох пропитавшихся кровью бинтов. Курокава вообще в курсе о назначении перевязочных материалов и о том, что использовать их нужно иначе? Только бинты зря перевел… Наконец Изана нехотя отвел руку от бока, благоразумно решив не пререкаться. Мичиру сосредоточенно поджала губы, цепким профессиональным взглядом окидывая все еще обильно кровоточащий глубокий порез на его левом боку. Хвала богам, ранение оказалось скользящим, а не проникающим, и это в миллион раз улучшало ситуацию: по крайней мере, можно было не волноваться о повреждении внутренних органов. Однако, похоже, была задета артерия, что спровоцировало сильное кровотечение. Сколько крови этот идиот уже успел потерять, пока заливал глаза алкоголем вместо того, чтобы хотя бы попытаться перевязать рану? Однозначно понадобятся швы. — Прижимай назад, — скомандовала Мичиру и деловито уточнила: — Ты хоть как-то обработал рану? Изана, послушно вернувший комок окровавленных бинтов на место, с раздражающе шалопайской ухмылкой на медленно сереющем лице отсалютовал ей наполовину пустой бутылкой. Видимо, это должно было означать, что «обработка» раны в его исполнении ограничилась поливанием ее спиртным. Ну что за безответственный придурок! — Вау, а подорожник почему не приложил? — не удержалась от едкого комментария Мичиру. — Это ведь даже не чистый спирт! А, неважно. Мне нужно вымыть руки, а ты ложись на диван и старайся поменьше двигаться. — Уже отворачиваясь от него, Мичиру успела заметить, как на его осунувшемся лице начинает расползаться многозначительная дразнящая ухмылка, и сердито рявкнула, пресекая любую его попытку сострить: — Ни слова! Оставив аптечный чемоданчик на журнальном столике возле дивана, Мичиру решительно протопала в ванную, не став спрашивать разрешения. Его безответственное отношение к серьезному ранению бесило ее. Еще сильнее бесило, что не попади она в переделку, никакого ранения и не было бы вовсе. С раздраженным вздохом Мичиру заставила себя выбросить из головы самоуничижающие мысли. Случившегося уже не изменить, поэтому просто нужно с честью встретить последствия этого изматывающего, сумасшедшего вечера и своих ошибок. Выключатель глухо щелкнул, и яркий свет залил ванную комнату, планировкой не отличающуюся от ее собственной. Мичиру разочарованно хмыкнула, убедившись, что здесь тоже было чисто и опрятно. Кто бы мог подумать, что этот самодовольный индюк окажется таким чистюлей! Вот что стоило ему действительно быть распоследней бытовой свиньей, чтобы Мичиру могла с чистой совестью вписать еще один минус в его нелестную характеристику в своей голове? Тщательно намыливая руки, Мичиру мельком скользнула взглядом по зеркалу и шарахнулась от своего отражения: тушь поплыла под глазами, делая ее похожей на панду, на подбородке все еще видны не до конца вытертые бурые разводы от измазавшей кожу крови из нижней губы, сама губа уже слегка припухла, но ранка на ней хотя бы успела затянуться тонкой корочкой. Умываться Мичиру не стала — на это не было времени. К тому же ей кристаллически безразлично, как она выглядит перед ним, и что он о ней подумает, верно? Уж точно не в то время, когда он сам истекает кровью. На тумбочке возле раковины стоял стаканчик с зубной щеткой и пастой — Мичиру неодобрительно фыркнула, заметив, что Изана пользуется той же зубной пастой, что и она, — возле него лежали станок и тюбик пены для бритья, чуть поодаль — катушка зубной нити, расческа и гель для укладки волос. Почему-то было удивительно обнаружить в его ванной настолько нормальные и обыденные предметы. Странно было видеть это простое, но такое безоговорочное подтверждение тому, что Изана Курокава — не абсолютное зло и не воплощение всех пороков и грехов, каким казался ей, а всего лишь человек, который тоже банально чистит зубы по утрам и напомаживает свои дурацкие волосы дурацким гелем для укладки. Мичиру покачала головой и вытерла руки бумажным полотенцем, думая о том, как же сильно ей хотелось бы просто забиться сейчас в гнездышко из одеял и подушек на своей кровати и заснуть на несколько дней. Но с этим придется повременить: дыра в боку ее несносного соседа вносила свои коррективы в ее безудержные планы на вечер. Вернувшись в гостиную, Мичиру обнаружила своего «пациента» действительно лежащим на диване. Слабость от потери крови и излишек алкоголя в ее остатках оказали неожиданный эффект на его поведение, внезапно снизив градус колкости и издевок. Но это не значило, что Изана не пытался. Мичиру подошла к дивану, чувствуя на себе его настороженный взгляд, и аккуратно присела на журнальный столик, подтягивая к себе аптечку. Она жутко нервничала, но изо всех сил старалась не выдать своего волнения. Изана, в кои-то веки молча, напряженно следил за тем, как она натягивает стерильные латексные перчатки. Его губы стали совсем бледными, и от этого запекшаяся кровью ранка сильнее выделялась на нижней — рассечение было почти в том же месте, что и на губе самой Мичиру. Белоснежные волосы отдельными прядями прилипли к его покрытому испариной лбу. — Рана слишком глубокая, — предательски охрипшим голосом сообщила ему Мичиру. — Нужно зашивать. — Ни в чем себе не отказывай, принцесса, — вяло пробормотал Изана. Он слегка заплетал слова, и Мичиру не смогла определить, была ли тому причиной слабость от потери крови или же опьянение. Должно быть, все вместе. Она с трудом удержалась от возмущенного хмыканья, поражаясь его гениальному решению просто напиться в такой ситуации. — У тебя в ванной нет никаких медикаментов, — заметила Мичиру, вынимая из аптечки ватные тампоны и антисептик. — Ты хранишь их в другом месте? Говоря это, она сползла со столика на пол и аккуратно отодвинула от раны пропитавшиеся кровью бинты. Мышцы на животе Изаны напряглись, когда Мичиру осторожно прикоснулась пропитанной антисептиком ватой к все еще кровоточащей ране, но он не издал ни звука, лишь вздохнул как-то особенно тяжело и раздраженно. А затем, после долгой паузы, натянутым от боли голосом бросил небрежное: — Я нигде их не храню, у меня их нет. Мичиру, уже очистившая рану и кожу вокруг нее от крови, бросила недоуменный взгляд на его напряженное лицо. Изана вопросительно вздернул бровь, не говоря ни слова, и она покачала головой. — Удивляюсь, как ты до сих пор еще жив, учитывая, что для тебя такие ситуации должны быть в порядке вещей, — сварливо пробормотала Мичиру. Она принялась обрабатывать кожу вокруг раны раствором лидокаина — как бы сильно он ее ни раздражал, зашивать его наживо все-таки было бы слишком жестоко, — когда ощутила на себе тяжелый, осуждающий взгляд. Мичиру недоуменно глянула на Изану и сдавленно сглотнула, тут же почувствовав себя не в своей тарелке от возмущенного недовольства в его блестящих от подскочившей температуры глазах. — Считаешь, для меня в порядке вещей позволять каким-то сраным уебкам протыкать меня ножами? — опасно-вкрадчивым голосом уточнил Изана, угрожающе сощуриваясь. В его обманчиво спокойном тоне отчетливо слышалось уязвленное негодование. Его настолько сильно задели ее слова? Оскорбился от одного лишь предположения, что мог потерпеть поражение в драке? Парни и их хрупкие эго… Мичиру обреченно покачала головой, накрывая рану новой стерильной салфеткой, и машинально взяла Изану за руку, пытаясь подтянуть ладонь к его боку, чтобы он зажал рану, пока она будет готовить иглу и нить для накладывания швов. Встретив сопротивление его руки, Мичиру с раздражением вспомнила, что имеет дело именно с ним, а не с кем-то из покладистых и адекватных пациентов в клинике. — Зажми рану, чтобы кровь не текла, — устало пояснила она, принявшись искать необходимые инструменты в аптечке, и рассеянно добавила: — Ну, чисто технически, тебя ведь и не проткнули… — Его недовольное фырканье прервало ее на полуслове, и Мичиру благоразумно решила не развивать свою мысль. — Я всего лишь имела в виду все эти… драки. — Она неопределенно взмахнула рукой с зажатой в пальцах шелковой нитью и бросила на Изану скептический взгляд. — Думаю, уж это ты отрицать не станешь? Он зыркнул на нее неодобрительно и поджал тонкие губы, сводя брови к переносице. Мичиру, не теряя времени даром, уже проталкивала нить в изогнутую хирургическую иглу, когда Изана нехотя пробормотал: — Обычно этим занимается мой слуга. Мичиру вытаращилась на него, на миг позабыв о своем занятии. — Слуга?! — недоверчиво фыркнула она. Да что у него за отношение такое к окружающим? Мичиру, выросшая в доме с настоящими слугами, ни разу не позволила себе назвать так хоть кого-то из людей, работавших на ее семью. Изана же назвал другого человека своим слугой с такой легкостью, будто сам был как минимум наследным принцем. Он слегка поерзал на диване, устраиваясь поудобнее, а потом закатил глаза и раздраженно цокнул языком. — Мой подчиненный — так тебя устроит, принцесса? — язвительно протянул Изана. Облизнул пересохшие губы, задержавшись языком на ранке, и уже тише, неохотно добавил: — Когда мне нужна медицинская помощь, я просто звоню Какуче, и он привозит все, что нужно. Мичиру понятия не имела, кто такой этот Какуче, но сейчас ее больше интересовало, как, ведя такой образ жизни, можно быть настолько безответственным, чтобы не иметь дома даже базовых медикаментов, полностью полагаясь на другого человека. — И почему же не позвонил ему в этот раз? — осторожно поинтересовалась она. Изана поджал губы, демонстративно не отвечая, и Мичиру устало вздохнула. — Ладно, меня это не касается. Можешь убирать бинты от раны. Лидокаин окажет обезболивающий эффект, но все равно может быть неприятно. Изана не издал ни звука, когда Мичиру сделала первый аккуратный стежок, лишь мышцы его живота напряглись, реагируя на болезненные ощущения. — Постарайся расслабиться, — проговорила Мичиру, затягивая первый узелок. — Чем напряженнее будут мышцы, тем болезненнее ощущения. Изана скептически хмыкнул. Неловко поерзав на полу, Мичиру бросила осторожный взгляд на его хмурое лицо и тут же перевела его обратно на рану. Слова робкой благодарности пугливо толпились у нее на языке, но все никак не могли выйти наружу. Почему поблагодарить его за помощь внезапно оказалось таким непростым делом? Злясь на себя, Мичиру решила отвлечь его от боли другим разговором и максимально нейтральным тоном сообщила: — У тебя вся дверь в крови. Лифт и пол в коридоре ты тоже ею измазал. — Она сделала новый стежок и, помедлив, добавила осторожное: — Соседи могут вызвать полицию. — Тебе какое дело до этого? — грубовато поинтересовался Изана. Боковым зрением Мичиру уловила движение его руки, когда он потянулся, чтобы потереть ладонью болезненную красноту под правой ключицей. К утру там точно проявится синяк. Внезапно выцветшим, монотонным голосом он пробормотал вдогонку: — Не вызовут. Они слишком меня боятся. Мичиру неодобрительно поджала губы, но тут же расслабила их, когда в свежей ранке стрельнуло болью. — Тебе это нравится, да? — очень тихо спросила она. — Когда тебя боятся. Изана долго не отвечал, но Мичиру явственно ощутила под пальцами вернувшееся в его тело напряжение. Она уже думала, что ответа не получит, когда он вдруг пробормотал странно тусклым голосом: — Страх дает власть. Мичиру почудилась неуловимая усталость в его тоне, и она осторожно посмотрела на него. Взгляд нашел его закрытые глаза, прошелся по ручейкам голубых сосудов на опущенных веках. Его светлые ресницы мелко подрагивали, почти касаясь побледневших щек, на правой скуле наливался синевой ушиб, а выше, на брови, запеклось кровью глубокое рассечение. Там, пожалуй, тоже швы не помешают, но этим можно заняться потом — для начала следовало разобраться с дырой у него в боку. Отвечать на его заявление Мичиру не стала. Ее пальцы слегка дрогнули, и она крепче сжала иглу, чтобы остановить неуместный тремор. Его слова не шли из головы. Изана ведь уже сказал нечто подобное в щитовой неделю назад. Мичиру задавалась вопросом, какой должна была быть его жизнь, если к своим двадцати с небольшим годам он успел прийти к таким циничным и мрачным выводам. Изана уже не единожды дал понять, что считает страх отличным инструментом, если не больше — оружием. И этим оружием он овладел в совершенстве. Действительно ли он получал удовольствие, заставляя других людей бояться его? Внушая страх окружающим, он мог обезопасить себя, да, но в то же время разве это не должно было сделать его очень… одиноким? Мичиру не давал покоя этот вопрос, но она понимала, что задавать его не стоит. Они с ним не друзья и не приятели, а Изана, хоть и не был сейчас таким колючим и агрессивным, как обычно, уж точно не оценит настолько откровенных и личных вопросов. Решит, что она лезет ему в душу, наличие у себя которой он так усиленно пытался скрыть. Но в нем должно было сохраниться что-то хорошее, иначе он не помог бы ей в той подворотне, верно? Аккуратно зашивая рану, Мичиру время от времени поднимала глаза, чтобы окинуть осторожным взглядом убранство его квартиры. Она продолжала поражаться чистоте и порядку в его доме: у него даже грязные чашки в раковине не толпились, чем сама Мичиру, к своему стыду, иногда грешила. Впрочем, если его не было дома всю неделю, то и захламить квартиру за один лишь этот день он, пожалуй, не успел бы. Мичиру так и подмывало спросить, где он был все это время, но она не решалась. Не хватало еще, чтобы он подумал, будто она следит за тем, дома он или нет. К тому же Изана вполне мог всю неделю кочевать от одной своей девки к другой, а Мичиру вовсе не улыбалось знать, как много своих шлюшек он успел обойти за эти дни. Но любопытство продолжало съедать ее живьем, и Мичиру максимально равнодушным тоном поинтересовалась: — Не собираешься, случайно, куда-нибудь свалить еще на неделю? Едва сказав это, она с трудом удержалась от гримасы. Нужно было по-другому спросить, более завуалированно. Хотя нет. Вообще ничего не надо было спрашивать! Кто ее за язык тянул? Изана пошевелился, слегка приподнимаясь. Мичиру предупреждающе цокнула языком и демонстративно замерла с поднесенной к его коже иглой, без слов давая понять, что ерзанье чревато для него не самыми приятными ощущениями. — А-а, заметила, что меня не было? — самодовольно проворковал Изана сахарным голосом, в который уже понемногу возвращалась привычная насмешка. — Соскучилась? Мичиру сердито нахмурилась, опуская голову ниже и всей душой жалея, что собрала волосы в хвост: теперь они не могли скрыть ее лицо, по которому расползалась предательская краснота ее фирменного пятнистого румянца. — Просто наконец-то выспалась, — буркнула Мичиру, стараясь звучать отстраненно и безразлично. — Врешь, — моментально раскусил ее Изана. А в следующий миг вдруг дьявольски быстрым движением протянул руку к ее лицу и невесомо мазнул горячими пальцами под ее глазом, очерчивая усталую синеву под ним, давно сожравшую ультраплотный консилер. Промурлыкал хитро: — Хочешь знать, где я был? «Хочу! До одури хочу!» — истеричили мысли в потяжелевшей голове Мичиру, но она лишь сосредоточенно сделала последний стежок и принялась завязывать в узелок остатки нити. — Это не мое дело, — с достоинством ответила она, упорно не глядя на него. Щеки продолжали гореть, заставляя ее все больше злиться на себя, на свое любопытство и на всю эту ситуацию в целом. — Не твое, — легко согласился Изана, вновь откидываясь на подушку и расслабляясь. Помолчав еще несколько секунд, вдруг добавил тихо: — Я ездил к брату. Пальцы Мичиру замерли, удерживая концы нити, а брови в удивлении поехали на лоб. Она не ожидала, что он ответит. Еще больше не ожидала, что ответ окажется именно таким. Опасливо скосив на него взгляд, Мичиру обнаружила, что Изана наблюдает за ней прищуренными глазами, пока один уголок его губ неуловимо подрагивает в намеке на сдерживаемую усмешку. — У тебя есть брат? — осторожно уточнила Мичиру. — Старший, — кивнул Изана, пропуская более широкую улыбку на разбитые губы. Мичиру даже зависла на миг, разглядывая его лицо. При упоминании старшего брата его черты вдруг разгладились, утрачивая жесткое выражение, а в легкой улыбке не было и тени знакомой злой насмешки, с которой он обычно обращался к ней. Было непривычно видеть его таким. И Мичиру с досадой поняла, что ей нравится то, каким она видела его сейчас. — А еще братья или сестры есть? — решила она прощупать почву, пользуясь тем, что Изана в кои-то веки действительно разговаривал с ней, а не пытался задеть или унизить. К тому же ей очень хотелось узнать хоть немного больше о нем. Мичиру была достаточно честна перед собой, чтобы в этом признаться. Однако едва этот вопрос сорвался с ее губ, Мичиру поняла, что задавать его было ошибкой. Выражение лица Изаны, до этого бывшее таким расслабленным и светлым, внезапно ожесточилось, черты заострились, а глаза наполнились холодом. — Нет, — жестко отрубил он, почти не разжимая губ, и в голосе его было столько льда, что Мичиру ощутила, как ползут по ее позвоночнику колючие мурашки. Своим безобидным, но, как оказалось, неосторожным любопытством она явно задела какую-то болезненную струну в его душе — и поэтому Мичиру поспешно, хоть и слишком поздно, прикусила язык, не став задавать никаких уточняющих вопросов. Тема семьи совершенно очевидно была для Изаны неприятной, и сейчас она жалела, что вообще открыла рот. С беззвучным вздохом Мичиру затянула последний узелок. Как же непросто общаться с этим человеком! Она все время будто танцевала на краю обрыва, никогда не зная, какой вопрос или необдуманно брошенное слово приведут к тому, что он безжалостно столкнет ее в бездонную пропасть его агрессии и ожесточенности. Между ними протянулось тяжелое, напряженное молчание. Эта пропитанная чем-то невысказанным и неприятным тишина давила на нее, поэтому Мичиру с удвоенным усердием зарылась в свою аптечку, распихивая по нужным отсекам использованные инструменты и материалы — нужно не забыть простерилизовать иглу, когда вернется домой. Чувствуя почти неодолимую потребность нарушить пронизанное неуловимым напряжением молчание, Мичиру тихо спросила: — Почему ты сказал Макото поблагодарить меня? — Задавая вопрос, она даже не рискнула перевести взгляд на Изану. Краем глаза Мичиру все же заметила, как он осторожно обводит пальцами контуры швов, и недовольно поджала губы: лезть к свежезашитой ране было не самой лучшей идеей, но она опасалась делать ему какие-либо замечания в этот момент. — А ты как думаешь? — отозвался Изана на удивление непринужденным тоном. Мичиру оторвалась от своего занятия и перевела на него невпечатленный взгляд. Изана глядел в ответ игриво, вздернув бровь, и на его губах танцевала тень насмешливой ухмылки. Выражение его лица опять было легкомысленным и абсолютно непроницаемым: он снова натянул на себя маску, которую почти никогда не снимал, общаясь с ней. — Я не знаю, потому и спрашиваю, — вздохнула Мичиру, внезапно в полной мере ощущая тяжесть усталости, навалившейся на ее плечи после этого безумного вечера. — Хм… не хочу говорить, — скучающе-капризно протянул Изана, слегка приподнимаясь на диване и осторожно ощупывая пальцами сбитую скулу. Мичиру смерила его неодобрительным взглядом и вновь подтянула к себе аптечку. Какое взрослое поведение с его стороны, почти такое же адекватное, как и решение налакаться рома вместо того, чтобы нормально остановить кровь из раны. Но, хоть выкрутасы Изаны и доводили Мичиру до белого каления, она все же собиралась закончить начатое и разобраться со всеми ранениями несносного соседа. Его разбитая бровь все еще слабо кровоточила, и было очевидно, что там тоже понадобятся швы, а значит, нужно было найти еще одну, неиспользованную иглу. — Должно быть, ты немало удовольствия получил, избивая моего брата, — с горечью в голосе пробормотала она. Мичиру с излишней силой припечатала хирургическую повязку к зашитой ране, от чего Изана дернулся, поморщившись, но не издал ни звука. — Что, этот неженка сразу плакаться к тебе прибежал? — издевательски хмыкнул он, вальяжно закладывая руки за голову. От этого движения мышцы его живота натянулись под пальцами Мичиру, как раз в этот момент разглаживавшими пластырь на его боку. Ее рука дрогнула, и пальцы нечаянно съехали с материала повязки на его кожу — та была очень горячей от поднявшейся из-за ранения температуры. Она чувствовала этот жар даже через перчатки, а мышцы под ее ладонями оказались удивительно твердыми. Не отдавая себе отчета в своих действиях, Мичиру еще раз провела пальцами по его боку, легко задевая гладкую кожу короткими ногтями через тонкий латекс перчаток. Изана вдруг весь напрягся от ее движения, а его кожа под ее ладонью неожиданно покрылась мурашками. У Мичиру моментально пересохло в горле, а к щекам прилил новый взбудораженный жар. Она тут же смущенно отдернула руку и торопливо зарылась в аптечку, копаясь в ней с напускным усердием, чтобы скрыть волнение. Касаться его вот так было… приятно. Слишком приятно — и это ее пугало. «Прекрати это немедленно!» — сердито приказала себе Мичиру. Она видела, как Изана неуверенно пошевелился, затем кашлянул глухо, и тут же замерла испуганным зверьком, взволнованно задерживая дыхание, когда он вдруг потянулся в ее сторону. На один дикий, безумный миг Мичиру подумала, что он хочет коснуться ее, и от этого ее будто окатило кипятком с головы до ног, а живот свело взбудораженной судорогой в лихорадочном страхе-предвкушении. Но Изана всего лишь подхватил стоящую возле дивана бутылку рома и сделал жадный глоток, а затем еще один и, подумав, еще. С чего он вдруг с таким рвением присосался к своему алкоголю?.. Пока он пил, Мичиру усиленно давила неуместный укол разочарования от того, что он так ее и не коснулся. Она облизнула пересохшие губы, поморщилась от отдавшегося на языке привкуса крови и задала новый вопрос в надежде разрядить электрическое напряжение между ними: — Так почему ты… почему ты не причинил Макото настоящего вреда? Изана, чье лицо уже не было таким болезненно бледным, как раз вновь подносил бутылку ко рту, но от ее слов замер, так и не сделав глоток. Вместо этого облизнул губы и склонил голову набок, будто любопытный кот, с хитрым блеском в глазах разглядывая смущенную его пристальным вниманием Мичиру. Волосы беспорядочно свесились на его лицо, и Изана всей пятерней провел по ним, зачесывая назад. Мичиру скользнула хмурым взглядом по его разбитым костяшкам с запекшейся кровью: он изранил их еще сильнее в драке с напавшими на нее отморозками, но изначально кожа на его кулаках была содрана от ударов, которые он нанес ее брату. Ей не следовало об этом забывать. — Оу, а в твоем понимании это был не настоящий вред, принцесса? — Изана невинно захлопал пушистыми ресницами, а следом уперся языком в щеку, лениво жмурясь. — Что, может, надо было отпиздить братишку посильнее? Мичиру шумно выдохнула и на миг прикрыла глаза. Разговаривать с этим человеком было просто невыносимо: он будто задался целью бесконечно выводить ее из себя. Почему Изана не мог просто ответить? Он едва не свел Мичиру с ума, загнав в ловушку в туалете клуба, затем оставил ее там в полной уверенности, что собирается едва ли не убить Макото, после чего действительно избил ее брата, но будто бы в полсилы, не всерьез. Да еще и велел Мако передать ей это загадочное послание, а теперь веселился, наблюдая, как она ломает голову в попытке разгадать все эти ребусы. — Ты… — Мичиру раздраженно цокнула языком, подбирая слова, и досадливо тряхнула головой. — Ты же понял, о чем я спрашиваю! Умрешь что ли, если хоть на один вопрос нормально ответишь? — Так ведь будет не интересно, — скучающе хмыкнул Изана, настороженно следя, как она протягивает нить в иглу. — А это еще зачем? — У тебя бровь разбита слишком сильно, — устало пояснила Мичиру, давя прилив раздражения. — Если не зашить, останется шрам. — Я смотрю, тебе понравилось тыкать в меня иголками, — недовольно прокомментировал Изана. — Сядь ровно, — велела Мичиру, пропуская его слова мимо ушей. Изана хмыкнул, но все же сделал, как она сказала, и тут же расплылся в многозначительной, самодовольной ухмылке, глядя на нее сверху вниз из-под полуопущенных ресниц. — Знаешь, а я ведь могу и привыкнуть к такому виду, принцесса, — прошептал он понизившимся на пару тонов голосом. Только тогда Мичиру и осознала, что сидит на коленях перед диваном, а теперь и перед ним, прямо между его разведенных ног, пока сам Изана возвышается над ней, раздетый по пояс, нетрезвый, и бесстыже пялится на ее грудь, недостаточно хорошо прикрытую дурацким крошечным топом. Кровь молниеносно прилила к щекам, обжигая смущенным румянцем от двусмысленности позы, в которой они оказались. Торопясь выйти из неловкого положения, Мичиру оперлась локтем на журнальный столик позади себя и неуклюже поднялась. Ноги слегка заплелись от долгого пребывания в одном положении, но по крайней мере она больше не сидела перед ним на коленях. Сейчас, когда это уже она возвышалась над ним, Мичиру почувствовала себя более уверенно — до тех пор, пока не осознала, что теперь его лицо находится как раз на уровне ее открытого живота, а беспардонный взгляд не скрываясь скользит по ее голым ногам под короткими черными шортами. Этот его взгляд, ставший вдруг хищно-заинтересованным, ощущался почти физическим прикосновением. Во рту мучительно пересохло. Проклиная свою неспособность перестать реагировать на его близость, Мичиру грубоватым от охватившей ее досады движением подняла лицо Изаны за подбородок, вынуждая его оторваться от разглядывания ее голых ног. Изана хмыкнул едва слышно и демонстративно облизнулся, а Мичиру с трудом удержалась от закатывания глаз. Она устала: от этого вечера, от Изаны и от своих реакций на него. Быстро обработав кожу антисептиком, а следом все тем же раствором лидокаина, Мичиру поднесла иглу к его брови. Изана совершенно не облегчал задачу, блуждая по ее лицу размазанным от кровопотери и алкоголя взглядом. Мичиру от этого нервничала все сильнее. — Пожалуйста, перестань охотиться за моим братом, — без особой надежды тихо попросила она, делая первый аккуратный стежок над его бровью. Бровь тут же дернулась, когда Изана нахмурился. — Он этого заслуживает, — ледяным голосом отчеканил он. Мичиру покачала головой, с грустью думая о том, как бесполезны любые попытки образумить Изану и придать трезвости его взгляду на эту давнюю историю с Макото. Курокава упорно винил ее брата в том, что загремел в колонию, хотя Мако просто подтвердил его личность в полиции после того, как он с дружками попытался ограбить офис их семейной компании по заказу одного из отцовских конкурентов. — Ты не прав, — устало вздохнула Мичиру. Изана вдруг устремил на нее прямой взгляд, прищурил глаза так, что в их уголках распустились тончайшие лучики морщинок, и бросил резко: — Спроси у братишки, что он сам об этом думает. Пальцы Мичиру замерли над его бровью. — Что ты имеешь в виду? — растерянно уточнила она. — Изана? Но он только усмехнулся криво, ядовито, всем своим видом давая понять, что ответа от него она не дождется. Мичиру раздосадованно закусила губу и тут же поморщилась от боли в ранке, машинально слизнула выступившую капельку крови, даже не заметив, с каким вниманием ее проблемный пациент проследил за этим движением. Что Изана хотел сказать? Просто пытался запутать ее? Мичиру не так уж много знала о том происшествии трехлетней давности. Что на самом деле произошло между ее братом и Изаной Курокавой? Макото, вернувшийся после «рандеву» с ним на заднем дворе клуба весь избитый, мрачно заявил, что им надо было «разобраться по-мужски». Что это все значило? Мичиру тяжко вздохнула, понимая, что от Изаны ей ответов не дождаться. Он продолжал пялиться на нее. Мичиру терялась под его слишком пристальным взглядом, которым Изана будто пытался снять с нее кожу, чтобы разглядеть ее самую глубинную суть. Он смотрел слишком внимательно, не так, как обычно: без той издевки в глазах, к которой она уже успела привыкнуть. Внезапно вспомнив ту силиконовую блондинку, с которой Изана обжимался в клубе, Мичиру с каким-то извращенным злорадством подумала о том, что по итогу вечера здесь, вместе с ним, сейчас находится именно она, а не его безымянная подружка. Интересно, что он ей сказал? «Прости, дорогая, сегодня не смогу тебя трахнуть, потому что получил ножом в бок, защищая другую женщину». От этой мысли на губах Мичиру сама собой расплылась мстительно-довольная ухмылка. — И что тебя так развеселило? — поинтересовался Изана, с подозрением щуря глаза. Ей бы следовало промолчать, но Мичиру все равно импульсивно ляпнула: — Ты, должно быть, так расстроился, что приходится сейчас терпеть в своей квартире меня, а не проводить ночь со своей девушкой. Она ожидала его насмешек и подколов, жестокого подтверждения, что будь его воля — он коротал бы эту ночь с кем угодно, лишь бы не с ней, однако к ее безмерному изумлению Изана просто пожал плечами и обронил равнодушно: — Она не моя девушка. От его слов в груди Мичиру приятной теплой лужицей растеклось неподвластное ей чувство удовлетворения, но она не позволила себе как следует окунуться в него. Радоваться тут было нечему, ведь его слова ничего не значили. Более того, они были вполне ожидаемыми. — Кто бы сомневался, — едва слышно проворчала Мичиру. — Хм? Она медлила с ответом, делая новый стежок. Настроение Изаны менялось подобно ртути, и Мичиру прекрасно понимала, что любое следующее слово может воспламенить новую порцию его издевок, но все же тихо проговорила: — У тебя нет девушек. Только подстилки на одну ночь. Она тут же досадливо поджала губы, жалея о том, что сказала. Следовало промолчать. Нельзя было показывать ему, что ее хоть немного заботит его личная жизнь и уязвляет отсутствие интереса к ней, потому что это дало бы Изане в руки слишком большую власть и преимущество — этого Мичиру не могла допустить. Он и без того был слишком самодовольным и самоуверенным. Нужно было скорее закончить с его бровью, оставить ему таблетки и уйти домой, а там попытаться выбросить из головы все случившееся этим вечером. Или, наоборот, думать об этом до тех пор, пока ее голова не будет готова лопнуть — Мичиру еще не определилась. — И этот факт не дает тебе покоя, принцесса. Понимающая, насмешливая снисходительность его тона выбесила Мичиру. Потому что он был прав, черт его дери! Как бы сильно она ни пыталась быть для него непроницаемой, будто свинцовая стена для Супермена, Изана Курокава все равно видел ее насквозь. Мичиру недовольно запыхтела, завязывая в узелок нить на свежих швах, и буркнула раздраженно: — Мне нет дела до твоих куртизанок, ясно? Я просто хочу высыпаться по ночам без лишних мерзких звуков. Она едва не подпрыгнула, когда Изана вдруг двинул ногой, случайно — или нет? — задевая обтянутым черными джинсами коленом ее обнаженное бедро. Ненавидя себя за такую говорящую реакцию, Мичиру затянула нить в последний узелок, а через миг замерла, перестав дышать, потому что ощутила невесомое прикосновение горячих пальцев к своей ноге. Что происходит? Зачем он… — Знаешь, ты ведь можешь просто попросить, — неожиданно мягким голосом прошептал Изана. Мичиру сдавленно сглотнула. Он касался ее ноги над коленом, осторожно, вовсе не похабно, как делал это в туалете клуба, и под ее кожей пробегал невидимый ток от каждого легкого скольжения шершавых подушечек его пальцев по ее бедру. Низ живота налился предательской тяжестью. Зачем он это делает? Почему ему так нравится мучить ее? Рвано выдохнув, Мичиру нервно переступила с ноги на ногу и отстранилась от его пальцев. Боги свидетели, ей понадобилась вся сила воли, чтобы сделать это. — Перестань, пожалуйста, — хрипло попросила она, не узнавая свой голос, и тут же смущенно прокашлялась. Пытаясь совладать с разбушевавшимися эмоциями, строго напомнила: — По-моему, тему моих просьб мы сегодня уже проходили. Изана послушно уложил ладонь на свое колено, больше не пытаясь прикоснуться к ней, и саркастично хмыкнул. — Я заметил. — Он расслабленно наблюдал за тем, как Мичиру выуживает из аптечки набор пластырей «бабочек». — Так почему ты не попросила меня о помощи там, в подворотне? — И, не дав ей ответить, тут же усмехнулся снисходительно-понимающе. — Что, гордость дороже жизни? Мичиру поморщилась. Ей до сих пор не верилось, что она действительно поставила гордость дороже жизни в той страшной ситуации. Вернее, даже не так: она поставила на то, что Изана не бросит ее там одну и докажет, что она не ошиблась в своей надежде разглядеть в нем что-то хорошее. Мичиру выбрала положиться на него, хоть это и было слишком опрометчиво и безрассудно. — А ты сам-то попросил бы на моем месте? — Я бы не оказался на твоем месте, принцесса, — с непривычно беззлобной насмешкой ответил Изана. Мичиру вздрогнула, неожиданно ощутив его пальцы на своей руке — они сомкнулись вокруг ее запястья и резко потянули. Потеряв равновесие, она с тихим писком плюхнулась на диван рядом с ним. — Ты что вытворяешь? — возмутилась Мичиру. — Не дергайся, ничего я тебе не сделаю, — отозвался Изана скучным голосом и без спросу выудил из ее аптечки небольшой кусочек ваты. Мичиру, напряженно застывшая на диване, настороженно следила за тем, как он вновь поднимает с пола свою бутылку и смачивает вату алкоголем. Она вопросительно вздернула бровь, когда Изана развернулся к ней лицом и поманил к себе пальцем. С возмущенным хмыком Мичиру возвела глаза к потолку. — Я в состоянии сама заняться своей губой, Изана, я же врач. — Заткнись, — только и сказал он, уверенно придвигаясь ближе и обдавая ее причудливой комбинацией исходящих от него запахов алкоголя и антисептика. — Пузырек с дезинфицирующим средством стоит буквально рядом с ватой в аптечке, — плоским голосом заметила Мичиру, с трудом делая вид, будто ничего особенного не происходит, в то время как ее кожа буквально пыталась сползти с костей. — Какая же ты зануда, — протянул Изана, криво ухмыляясь одним уголком рта. Мичиру дернулась и зашипела от боли, когда пропитанная ромом вата коснулась ее рассеченной губы. Машинально тронув ранку языком, она тут же ощутила горьковато-пряный вкус алкоголя. Изана деловито прокрутил вату в пальцах, чтобы вновь прикоснуться к ее губе чистой стороной. Он выглядел сосредоточенным и в то же время расслабленным, лицо его больше не было таким бледным, черты неуловимо смягчились, но глаза становились все более расфокусированными. — Почему ты все-таки помог мне? — выпалила Мичиру, когда он вновь потянулся ватой к ее губе. Изана замер, а затем снова ухмыльнулся и с неприсущей ему мягкостью повторно тронул ранку на ее губе пахнувшей ромом ватой. Кожу сильно защипало, и Мичиру поморщилась, втягивая воздух сквозь сжатые зубы. Она зажмурилась, а когда вновь открыла глаза, то уже не смогла сделать новый вдох, потому что лицо Изаны вдруг оказалось непозволительно близко. Не отнимая вату от ее губы, он прошептал доверительно, почти интимно: — Потому что я хочу быть единственным, кто делает тебе больно. Его слова не должны были вызвать у нее такую реакцию. Не должны были разлететься хищными бабочками по всему животу, не должны были расплавить кости в мягчайшее желе. Разве он сказал ей что-то хорошее? Нет. Вовсе нет. Тогда почему она чувствует себя так, будто внутри нее разгорается неистовое пламя, которое этот невыносимый парень играючи разжег одной лишь искрой своего голоса? В каком месте это здорóво? — Зачем ты пришла? Лицо Изаны было совсем близко. Мичиру могла разглядеть каждую светлую ресницу на его полуприкрытых глазах, зацепилась взглядом за легкую морщинку между его сосредоточенно сведенными к переносице бровями, прошлась по содранной коже на припухшей скуле. Он отнял пропитанную ромом вату от ее губы, и Мичиру нервно вздохнула, заморгала часто. — В смысле? — дрожащим голосом уточнила она. — Чтобы убедиться, что ты не помрешь от ранения, разве не ясно? Губы Изаны дрогнули, изогнулись лениво, уводя танцующую на них снисходительную улыбку в правый уголок рта. Он придвинулся еще ближе, вновь прижимая вату к ее губе, слегка сдавил мягкий ватный шарик пальцами, и вытекшие из него капельки рома осели на губах Мичиру, вызывая настойчивое желание облизнуться. — Нет, принцесса, — все тем же вкрадчивым голосом промурлыкал он. — Зачем ты на самом деле пришла? Мичиру заморгала растерянно, давя желание нервно поерзать на диване. Все мысли таяли, слипались друг с другом разогретым пластилином. Его близость замыкала что-то важное в ее голове, отключала способность мыслить здраво. От его тела исходил жар, окутывал Мичиру приятным коконом. Она невольно опустила взгляд ниже и уткнулась им в теплую ямочку между его ключицами. Она вдруг поймала себя на диком, первобытном желании очертить эти ключицы языком, ощутить вкус золотисто-смуглой кожи, натянувшейся на крепких мускулах. С трудом проглотив засевший в горле ком, Мичиру одурело зажмурилась, изо всех сил пытаясь вернуть себе ясность мысли. Теперь, когда она не смотрела на него, стало немного легче. Изана не шевелился, ожидая ее ответа, и Мичиру кожей ощущала тяжесть его внимательного взгляда. Она сделала медленный, глубокий вдох. — По-поблагодарить, — запинаясь, пролепетала Мичиру, вновь отчаянно краснея и стесняясь своей уязвимой искренности, но понимала, что обязана сказать ему это. — Я… хотела тебя поблагодарить. И это было правдой. Он спас ее и пострадал, помогая ей. Сегодня Изана действительно заслужил ее благодарность и было бы настоящим свинством не сказать ему об этом. — Так благодари. Его слова разбились теплым ветерком о ее лицо, и Мичиру поспешно распахнула глаза. Изана был так близко, что его дыхание волнительно щекотало кожу при каждом выдохе. Глаза его подернулись томной поволокой, тени гипнотизирующе вихрились в их фиолетовой глубине, притягивая взгляд Мичиру, будто волшебным заклинанием. Длинные волосы, до этого зачесанные назад, вновь свесились на лицо, и несколько белоснежных прядей трепетали от его дыхания, невесомо касаясь лба Мичиру. Она нервно облизнула пересохшие губы, а Изана проследил за ее движением голодным взглядом, от которого внизу живота Мичиру затянулся напряженный, пульсирующий узел. Она невольно крепче сжала бедра. — Спасибо, что спас меня, — едва слышно прошептала Мичиру, чувствуя, что ей не хватает воздуха. От улыбки, тронувшей его тонкие губы, у нее резко сперло дыхание. — И это все? — хрипло прошептал Изана, сонно прикрывая глаза. — Хм… Тогда позволь я тоже поблагодарю тебя за помощь. Он что-то сделал с ней: околдовал, причаровал, загипнотизировал. И Мичиру добровольно, с готовностью отдалась на милость опасного колдовства, потому что не отодвинулась, когда Изана потянулся к ней, не шелохнулась, когда его язык на пробу влажно прошелся по ее нижней губе, очерчивая подсыхающую ранку. Через миг его язык сменился губами, Изана мягко оттянул ее нижнюю губу зубами, слизывая осевшие на тонкой коже капельки рома и проступившей в ранке крови. У Мичиру плыло перед глазами. Кружилась голова. Она уже не могла понять, колотится ее сердце или же полностью остановилось в груди. Прерывистый, дрожащий выдох сорвался с горящих от его поцелуя губ, и Изана тут же поймал его ртом, подался вперед, запечатывая их перемешавшееся дыхание на ее губах. Мичиру сдалась окончательно, раскрывая губы ему навстречу, и Изана сразу же углубил поцелуй, но кроме этого не позволял себе ничего лишнего. Он не касался ее руками, лишь его губы мягко, завораживающе скользили в одном ритме с ее собственными. Он пил ее дыхание и поил ее своим собственным в этом пропитанном ромом, кровью и болью поцелуе, неожиданно ощущавшимся таким правильным сейчас. Мичиру потеряла счет времени, заблудилась в густом лесу своих запутанных чувств. Ей казалось, она вот-вот потеряет сознание от накала эмоций, которые испытывала сейчас. Целовать его было так же опасно, как играть с огнем — когда заранее знаешь, какой сильной будет боль от ожога, но не можешь удержать губительное желание до тла сгореть в манящем своей красотой пламени. Казалось, прошла целая вечность, когда Изана неохотно разорвал поцелуй, но не отстранился до конца, опаляя ее припухшие губы горячим дыханием. И Мичиру вдруг с неожиданной ясностью осознала, что действительно может сгореть — вот только она боялась, что гореть будет, скорее всего, в одиночестве. Этот поцелуй перевернул весь ее мир, поставил ее реальность с ног на голову, но что он значил для парня, обжигавшего ее сейчас такой мучительной и желанной близостью? Мичиру чувствовала насыщенный запах алкоголя в его дыхании, и почему-то именно это окончательно отрезвило ее саму, напоминая, что Изана далеко не в самом адекватном состоянии. Пусть он поцеловал ее сейчас, но скольких девушек он целовал так же до нее? Скольких поцелует после? Одну такую он целовал на ее глазах буквально несколько часов назад. Дурманящий туман возбуждения все быстрее рассеивался. Вместо него мысли одну за другой начинала пропитывать паника. Она не была готова ни к чему подобному. Не понимала, что чувствует, а хуже всего — не понимала, что чувствует он. Еще несколько часов назад Изана язвил и запугивал ее, затем избил ее брата, а теперь… Мичиру окончательно запуталась — в себе, в нем, и понимала, что Изана будет последним, кто поможет ей разобраться в происходящем между ними. Он смотрел на нее размазанным, плывущим взглядом из-под тяжело приопущенных век, и Мичиру пытливо вглядывалась в потемневший, подернутый сонной дымкой бархат его радужек, надеясь отыскать ответы на мучающие ее вопросы. Изана вдруг весь обмяк и накренился вперед, всем телом заваливаясь на оторопевшую Мичиру и утыкаясь горячим лбом в ее плечо. Она испуганно пискнула, но уже через миг его тихое сопение развеяло обуявший ее страх. Изана не потерял сознание, как она испуганно решила вначале, а просто… заснул. Полностью вырубился в один момент, вероятно, окончательно подкошенный слабостью от ранения и большим количеством выпитого алкоголя. — Уму непостижимо, — неверяще пробормотала Мичиру, неловко выскальзывая из-под него и позволяя его отяжелевшему телу полностью завалиться на диван. — Эй! Ты что, правда уснул? Его размеренное сопение ответило ей лучше любых слов. Кряхтя от натуги, Мичиру с максимальной осторожностью перевернула его на спину, чтобы не передавил свежую рану. Оглядевшись, она заметила под диванной подушкой тонкий плед и накрыла его. Что ж, разговора теперь уж точно не получится, но Мичиру была этому даже рада. Она и себе самой не могла объяснить, что чувствует, не то что обсуждать это с ним. Мичиру отчаянно нуждалась в одиночестве, чтобы наедине с собой обдумать и проанализировать все, что произошло между ними этим вечером. Оставив на журнальном столике блистеры с таблетками и вынутую из упаковки инструкцию по их приему, она собрала аптечку и, бросив последний взгляд на мирно сопевшего на диване Изану, покачала головой. Уснув, он стал казаться моложе и… безобиднее. Да, пожалуй, это верное слово. Хоть и обманчивое. Задерживаться в его квартире и дальше у Мичиру не было причин, однако, уже почти подойдя к двери, она остановилась. В голову пришла дерзкая идея. Мичиру решительно вернулась к дивану и подняла стоявшую на полу бутылку. Рома в ней оставалось уже совсем немного, так что, возможно, Изана даже не заметит пропажу. А если и заметит — переживет. Мичиру считала, что вполне заслужила моральную компенсацию от него за те два месяца, что он изводил ее, и остатки хорошего, недешевого рома в ее глазах были очень даже подходящей платой. Бесцеремонно забрав с собой бутылку, она тихо прошла к выходу и аккуратно прикрыла за собой дверь. Мичиру понятия не имела, что делать дальше и как вести себя с ним при следующей встрече. Не представляла, чего ждать от Изаны — и стоит ли ждать от него вообще хоть чего-то. Скользнув взглядом по засохшим пятнам крови на двери, Мичиру вздохнула и побрела к лестнице. Нагло присвоенная бутылка грела пальцы. Ужасно хотелось снять с себя неудобные микроскопические шмотки, принять горячий душ и наконец-то забиться в гнездо из одеял и подушек в надежде, что там ее не найдут беспокойные мысли и сомнения. Подходя к своей квартире, Мичиру твердо решила, что беспокоиться и сомневаться она будет завтра. А остаток сегодня она проведет в компании украденного элитного рома, вспоминая, каким пьянящим был пряный вкус алкоголя на его губах.