Антагонист

— Тюлька, ты же понимаешь, что с этим пора завязывать? Макото обронил эти слова будто бы между прочим, расслабленно поднося к губам бумажный стаканчик с дрянным кофе из больничного кафетерия. Мичиру со вздохом откинулась на спинку неудобного пластикового стула, скрестила руки на груди поверх халата и скептически вздернула бровь. — Так и знала, что ты ни хрена не спонтанно решил «спонтанно проведать» меня на работе. Долго придумывал такую деликатную постановку вопроса? Мако состроил невинную рожицу и наигранно пожал широкими плечами, разводя руки в стороны. По его правой руке змеились чернильные узоры татуировки, к которым приклеилась взглядом печально знакомая Мичиру медсестра, сидевшая за соседним столиком. — Киру сегодня рассказала, что этот хмырь вернулся в город, — нахмурился Мако, вновь становясь серьезным, и указательным пальцем подтянул повыше съехавшие по переносице очки. — А еще она рассказала, что ты, похоже, передумала съезжать, хотя я прекрасно помню твои обещания сделать это сразу же, как только он снова объявится. Мичиру возвела глаза к потолку и поднесла к губам стаканчик с водянистым какао, выигрывая себе несколько лишних секунд для ответа. — У меня изменились планы, — пробурчала она, провожая взглядом доктора Саваду, только что споткнувшегося о собственную ногу и едва не выронившего поднос со своим ланчем. Хирург успел отработать почти суточную смену, поэтому не удивительно, что уже едва на ногах держался. Не повезло Мамору, что собеседование ему назначили именно на тот день, когда все мысли доктора Савады были заняты страстными мечтами о мягкой подушке, а не отбором интернов для следующего года. Мичиру недовольно фукнула носом. Она внезапно осознала, что специально отвлекается на что угодно, лишь бы не зацикливаться на самой главной мысли, обосновавшейся в голове с той самой минуты, когда застукала Изану с его сисястой подружкой. Она только что сказала брату, что у нее изменились планы. Изменились ли они? Стоит ли ей и дальше жить в этом доме и продолжать изводить себя надеждами — скорее всего, несбыточными, — на что-то путное с Изаной? Сегодня днем Мичиру увидела то, что увидела, она понимала это. Понимала также и то, что… могла ошибиться в своих выводах? Она уже ни в чем не была уверена. Изана запутал ее, раскрутил волчком и бросил в плывущей темноте домыслов и непонимания, предоставив ей в одиночку бороться с головокружением и ускользающей из-под ног землей. — Мичиру, ты сейчас серьезно? — фыркнул Макото. Дерганным движением он стянул с переносицы круглые очки и навалился локтями на протестующе скрипнувший стол. — Хочешь сказать, что намерена и дальше жить в одном доме с преступником, который отнесся к тебе по-скотски? И если ты вдруг не расслышала с первого раза, я повторю еще раз: Курокава пре-ступ-ник, Ми, ты понимаешь это? Он головорез и отморозок, который отмотал срок в колонии! — В которую ты его засадил, — неожиданно для себя агрессивно огрызнулась Мичиру и тут же испуганно уставилась на побледневшего брата. Откуда взялись эти злые, неоправданные слова? Должно быть, грубость и жестокость Изаны оказались заразными и передались ей с телесными жидкостями, которыми они в избытке обменялись этим утром. — Прости, — пролепетала Мичиру, потянувшись рукой к сжавшимся в кулак пальцам уязвленного Макото. — Прости, Мако, сама не понимаю, что на меня нашло. Я не то хотела сказать… — Но ты сказала то, что сказала, — хмуро отрезал Макото. — Знаю, в той ситуации с Курокавой я не повел себя достойно, мы уже это обсуждали. Но и он не безгрешный ангел. Он заслужил все то, что с ним произошло, потому что он опасен, Мичиру. — Я понимаю, — машинально отозвалась она, все еще испытывая вину за свою вспышку агрессии. — Понимаешь ли, Ми? — обеспокоенно уточнил Макото, пытаясь поймать ее ускользающий взгляд. Мичиру поджала губы, упорно не позволяя брату установить с ней зрительный контакт. Понимала ли она? Да ни черта она уже не понимала! Ее мысли бóльшую часть времени действительно были заняты бесконечным пережевыванием любовных проблем, связанных с Изаной. Вот только она и сама признавала, что увлекшись своими сердечными переживаниями, частенько забывала о важном. О том, что ее сосед был источником не только любовных, но и других опасных проблем. Как бы ни претила ей эта мысль, Изана действительно был не в ладах с законом. Он не посвящал Мичиру в детали своей «криминальной» жизни и дел его группировки, да она и не хотела ничего знать, сознательно выбирая трусливое, но такое безопасное и уютное неведение. Только вот это не отменяло того факта, что Макото прав: Изана опасен. Мичиру своими глазами видела, на что он может быть способен в ярости — испещренное кровавыми мазками воспоминание о четырех мужчинах, лежавших без сознания в переулке после драки с ним, еще нескоро покинет ее память. И тем не менее, Мичиру упрямо не хотела думать об этом. Понимала, что ведет себя глупо и безрассудно. Понимала, что такой, как она — тепличной наивной мечтательнице, — нечего делать рядом с парнем вроде Изаны. Понимала, что он, скорее всего, однажды вляпается в очень серьезные проблемы, и ей в этот момент стоит находиться как можно дальше от него, ради ее же безопасности. Вот только дурацкое, упрямое, бестолковое сердце все никак не могло уразуметь этого, раз за разом заглушая умирающий голос разума. Мако уже открыл рот, явно собираясь вылить на непутевую сестру новую порцию нравоучений, но тут телефон Мичиру глухо завибрировал в кармане халата. Она торопливо вынула его, за шкирки вытаскивая себя из зашедших в тупик размышлений, а следом едва не выронила несчастный смартфон. «Белобрысый говнюк» — гордо возвещала мигающая надпись в середине экрана, пока телефон сердито надрывался входящим вызовом. Мичиру так назвала его контакт, когда заполучила его номер в свой телефон месяц назад, а затем так и не удалила после того звонка-недоразумения. Не удалила, но и принципиально не переименовала. И теперь он звонил ей. Наверное, прямо в эту секунду покрывались ледяным саваном полыхающие недра преисподней под аккомпанемент свиста взобравшегося на гору рака. Мичиру запаниковала. Безобразно, отчаянно и абсолютно запаниковала. Моментально вспотев, она еще пару секунд беспомощно таращилась на свой вибрирующий телефон, а затем, не успев толком скоординировать действия своих рук и мозга, торопливо зажала пальцем красную кнопку сброса вызова. Телефон замолчал, а голова Мичиру, наоборот, взорвалась истерическим визгом. Изана позвонил ей — значит, он все-таки сохранил ее номер. Зачем он звонил? Входящий вызов от него был настолько же сюрреалистичным явлением, как, к примеру, звонок от ее отца. Вот только Киеши Хирокава за эти четыре года действительно ни разу не позвонил дочери, а Изана это сделал. Он бы точно не стал звонить ей просто так. А она запаниковала и сбросила вызов! Какая же тупица! Что, если он хотел поговорить о том, что случилось днем? Что, если хотел объясниться? Что, если… Мичиру скривилась, на миг забыв о присутствии брата, обеспокоенно наблюдавшего за ней. Она снова провалилась в свои дурацкие мечтания, забыв о том, что имеет дело с Изаной, а от него глупо ждать вежливости и дружелюбия. По крайней мере, обычно — сейчас его моральное состояние вызывало у Мичиру множество вопросов. Но, хоть она и давала ему скидку на неприятные поступки под влиянием горя, все же не могла подавить обиду и возмущение той картиной, которую ей пришлось лицезреть днем. А наиболее мучительным в этом всем было то, что она, на самом-то деле, даже не имела права злиться на него — ведь Изана ничего ей не обещал и не брал на себя никаких обязательств по отношению к ней. — Кто звонил? — встревоженно спросил Макото, наклоняя голову, чтобы заглянуть в лицо сгорбившейся сестры. — Тебя аж перекосило всю. Мичиру на миг крепко сжала зубы и торопливо засунула телефон обратно в карман халата. Все эти мысли пронеслись в ее голове за одно мгновение, но так утомили, что она чувствовала себя еще более измотанной, чем когда уходила со своего поста на перерыв. — Мама, — скованно соврала Мичиру, упорно избегая взгляда Макото. Он же, к счастью, ничего не заподозрил — такая реакция на звонок матери была вполне естественной для нее. Мако хмыкнул с грустной насмешкой и снова водрузил на переносицу круглые очки в тонкой оправе. — Должно быть, приглядела тебе нового жениха, — попытался он разрядить обстановку. — Хоть чем-то я еще ее интересую! — Мичиру растянула губы в искусственной улыбке, а Макото вздохнул устало и тяжело, как делал всегда, когда у них заходил разговор о родителях. — Слушай, Ми… — У меня уже перерыв заканчивается, — перебила его Мичиру, сопроводив свои резковатые слова извиняющейся улыбкой. — Пора возвращаться на пост. Увидимся на выходных, ладно? Она поднялась, оправила халат и, подхватив пустой стаканчик из-под какао, второй рукой приобняла брата на прощание. Макото тоже поднялся и притянул ее к себе, ласково дернул за собранные в растрепанный хвост темные волосы. — Тюлька, пообещай мне, что не наделаешь глупостей, — очень серьезно попросил он, выпуская ее. — Тебя что, Киру покусала? — закатила глаза Мичиру, качая головой. Макото вместо ответа расплылся в довольной, многозначительной ухмылке и, красноречиво поиграв бровями, уже открыл было рот, но Мичиру торопливо замахала на него руками, состроив полную наигранного ужаса рожицу: — Нет, молчи, знать ничего не хочу о ваших развлечениях, фу! Макото рассмеялся, и Мичиру тоже улыбнулась, неожиданно почувствовав себя лучше от таких привычных взаимных поддразниваний. Распрощавшись с братом, она вернулась на свой пост за стойкой регистратуры и, пользуясь тем, что пациентов в приемном покое почти не было, выудила из шкафчика конспект по патологиям брюшной полости. На следующей неделе профессор Харуки пригрозил студентам сложной контрольной, так что Мичиру хваталась за любую свободную минуту, чтобы забить голову полезными знаниями. И выбить из нее мысли о своем неблагополучном соседе.

***

«Игноришь меня?» Мичиру уже с минуту оцепенело гипнотизировала взглядом всплывающее сообщение на экране телефона, не решаясь поверить в его реальность. Но превью сообщения и красочное имя написавшего его контакта никуда не девались, нагло разместившись по центру яркой картинки с изображением Хаула из «Ходячего замка», служившей обоями блокировки экрана. Изана действительно написал ей. Помятый ее дернувшимся локтем конспект давно уже лежал позабытый на краю стола — всю втиснутую в голову Мичиру учебную информацию беспардонно вытеснили мысли о соседе, который буквально огорошил ее тем, что, похоже, и впрямь вознамерился добиться ее внимания. Мичиру в панике выпучила глаза, когда телефон вдруг ожил и засветился входящим вызовом все с тем же дурацким именем контакта по центру экрана. Нужно ответить. Просто принять вызов и узнать, чего он хочет — это же так просто! Это должно быть так просто, но почему же тогда это так сложно, черт побери? Нервно закусив губу, Мичиру уже потянулась пальцем к зеленой кнопке на экране, когда над ее головой раздался сонный голос: — Мичиру, моей пациентке потребуется еще один визит, — слегка заплетая слова от усталости, проговорил доктор Савада, подошедший к стойке регистратуры с картой пациентки, переминавшейся с ноги на ногу у него за спиной. — Запиши, пожалуйста, на следующий вторник. Палец Мичиру, уже почти коснувшийся зеленой кнопки на экране, испуганно дернулся и ткнул в иконку сброса вызова. Разговоры по телефону на посту не запрещались, но и не приветствовались, поэтому она торопливо перевернула телефон экраном вниз. Это уже становилось по-настоящему не смешно. Записав пациента на указанное время, Мичиру облегченно выдохнула. Рука сама собой потянулась к телефону, который, будто почувствовав ее движение, тут же сердито прогудел новым входящим сообщением. Мичиру бросила опасливый взгляд на загоревшийся экран, по центру которого светился текст сообщения. «Возьми трубку, принцесса. Это зеленая кнопка на твоем телефоне. Не красная». Мичиру буквально почувствовала снисходительно-покровительственный тон насмешки, которой был пропитан этот текст, и досадливо цокнула языком. Она просто напишет ему сообщение, в котором узнает, что ему надо — вопрос решен. Но стоило ей открыть мессенджер, как телефон в третий раз завибрировал, освещая экран новым входящим вызовом все от того же настойчивого абонента. На этот раз Мичиру не дала себе времени на сомнения и решительно ткнула пальцем в зеленую кнопку. — А до тебя непросто дозвониться, — лениво протянул Изана. Мичиру не позволила себе поддаться слабости и произнесла со всей холодностью и достоинством, на какие была способна: — Поздравляю, у тебя получилось. Зачем ты звонишь? Изана, нисколько не смущенный прохладой в ее голосе, не стал ходить вокруг да около и расслабленно заявил: — Хочу, чтобы ты пришла ко мне после работы. Мичиру тихо фыркнула, раздраженная его нахальностью и самоуверенностью. Она, конечно же, не ожидала раскаяния или вины в его голосе — по большому счету, Изана и не был обязан перед ней извиняться, как бы ни обидно ей было это признавать, — но ее задел и рассердил насмешливый тон, которым он с ней разговаривал. Он звучал как ни в чем ни бывало — и это после всего, что произошло ночью. После того, как она застала его с расфуфыренной девицей, которой он позволял себя лапать. — Зачем? — холодно уточнила Мичиру. Изана нетерпеливо фыркнул в трубку. — Крестиком повышивать, — издевательски-елейным голоском протянул он. Мичиру нахмурилась, провожая мрачным взглядом парня с ногой в гипсе, который неловко пробирался к выходу из клиники на костылях. Разговор шел совсем не так, как ей бы того хотелось, и настроение Мичиру портилось все больше с каждой новой секундой и каждым его новым словом. — Ты со своей подружкой не навышивался? — не сдержала она язвительный вопрос. Изана раздраженно цокнул языком и бросил нетерпеливо: — Перестань выделываться, принцесса. Я с тобой серьезно разговариваю. — Я с тобой тоже, — натянуто процедила Мичиру. С каждой секундой она убеждалась, что Изана вовсе не намерен обсуждать случившееся между ними прошлой ночью и, тем более, объяснять появление той девицы сегодня днем. Это ее совсем не устраивало, и плевать на то, что она даже не имела права злиться. Потому что она, черт возьми, злилась — очень сильно. — Ты ничего не хочешь мне сказать? Изана молчал несколько секунд, и Мичиру даже затаила дыхание, ожидая, что он с минуты на минуту бросит трубку, однако после долгой паузы он все же подал голос: — Что ты хочешь услышать? — В его натянутом тоне она хорошо расслышала вызов, а под ним — прохладу и напряжение. В этот момент Мичиру отчетливо осознала: он прекрасно понимает, что именно она хотела бы услышать. Но не скажет этого — принципиально. Не скажет ей назло. Никогда не опустится до того, чтобы объясниться с кем-то вроде нее — в конце концов, разве она не была для него всего лишь смешной наивной дурочкой, на которую у него время от времени стоял? Глупо с ее стороны было надеяться, будто Изана проникся к ней теплыми чувствами после этой ночи, глупо было искать ему оправдания. Глупо, глупо, глупо. Она каждый раз обжигалась о его жестокость и каждый раз беспечно забывала об оставленных им ожогах на ее душе, вновь и вновь летя на его пламя бестолковым мотыльком. Ужасно захотелось уязвить его в ответ, отплатить той же отравленной монетой за все его насмешки и обидное пренебрежение, заставить почувствовать все то, что чувствовала сейчас она сама. Но Мичиру с тоскливой досадой понимала, что у нее не получится этого сделать, как бы она ни старалась. Она никогда не сможет причинить Изане такую же боль, какую он причинял ей, — по той простой причине, что он не чувствовал к ней того же, что чувствовала к нему она. Пора было перестать надеяться на чудо и унижать себя. Любые ее попытки уязвить его были заранее обречены на провал. Изана молчал, и Мичиру молчала тоже, но никто из них не вешал трубку. Секунды тянулись липкой патокой, склеивались друг с другом в тяжелый, пропитанный напряжением ком. А затем движение сбоку привлекло ее внимание, и Мичиру подняла голову, утыкаясь расфокусированным взглядом в подошедшего к стойке регистратуры Мамору. — Привет, Мичиру! — слишком громко поздоровался он и тут же виновато втянул голову в плечи, извиняющимся жестом указав на прижатый к ее уху телефон. — Ох, прости, помешал? Мичиру механически растянула пересохшие губы в искусственной приветливой улыбке и покрепче сжала смартфон в похолодевших пальцах. Продолжать этот разговор у нее больше не было сил, да она и не видела в этом смысла. Больше не видела. — Совсем не помешал, Мамору, — ответила Мичиру, не отводя телефон от уха, а следом отчеканила в динамик холодное: — Я не приду. — И, не прощаясь, сбросила вызов. Она торопливо перевела телефон в беззвучный режим и отложила его на стол экраном вниз. Мамору смущенно переминался с ноги на ногу, будто хотел что-то сказать, но никак не решался. Мичиру же мысленно пинала себя ногами, чтобы вытряхнуть мысли из тоскливого, безнадежного лимба, в который превратились ее бесконечные размышления об Изане Курокаве. — Доктор Савада как раз у себя, — нарушила она молчание, посылая медленно краснеющему Мамору ободряющую улыбку. — Что-то я волнуюсь, — взволнованно промямлил однокурсник, нервно потирая шею. — Да не съест он тебя, ты ведь уже не раз с ним работал во время практики, — постаралась успокоить его Мичиру, и Мамору дерганно кивнул, краснея еще больше. — Только знаешь, что… захвати-ка для него кофе. Он любит двойной капучино. Мамору удивленно моргнул, а Мичиру ухмыльнулась одним уголком губ. — Просто поверь мне, так надо. Ну давай, иди. Удачи тебе! — Спасибо, — просиял мальчишеской улыбкой Мамору и, помахав ей, унесся в направлении больничного кафетерия. Стоило ему отойти, и вымученная улыбка сползла с лица Мичиру подобно стекающим с холста жидким краскам. Она закрыла глаза и устало потерла пальцами переносицу, без особой надежды пытаясь отогнать подступающую головную боль. Ужасно хотелось курить, но она терпела — и так сегодня прокрастинировала куда больше, чем работала. Разговор с Изаной не шел из головы, отдаваясь на корне языка горечью разочарования. Опасливо потянувшись к телефону, Мичиру затаила дыхание и с утомительной смесью волнения и глупой надежды перевернула его экраном вверх. Хаул на заставке улыбнулся ей привычно красивой улыбкой, почему-то впервые показавшейся ей фальшивой и пустой. Такой же пустой, как и экран ее онемевшего телефона. Новых сообщений больше не было.

***

Едва переступив порог клиники, Мичиру до отказа наполнила условно-свежим воздухом легкие и тут же запустила руку в свисающий с плеча шоппер, нетерпеливо перебрала в спешке наваленное в него барахло в поисках пачки сигарет. Ее смена наконец-то закончилась, и сейчас ей не терпелось получить вожделенную дозу никотина, в которой она себе отказывала весь последний час. Нащупав пачку, Мичиру коротко вздохнула, на миг прикрывая глаза. Можно было со спокойной совестью идти домой — только вот как раз домой ее сейчас тянуло меньше всего. От одной мысли о том, что может столкнуться с Изаной, ей хотелось убежать на край света. Может, лучше пойти в общежитие к Кируко? С другой стороны, Мичиру страшно устала и мечтала об уютном гнездышке своей кровати не меньше замученного доктора Савады. В таком случае, решено: она пойдет домой и точка. Не хватало еще, чтобы из-за какого-то дурацкого парня она слонялась по улицам, как неприкаянная! Воинственно нахмурившись, Мичиру уже потянула сигаретную пачку наружу, когда сзади раздались торопливые шаги. — Как здорово, что я успел тебя застать! — просиял улыбкой запыхавшийся Мамору и, зажмурив один глаз, уперся ладонями в колени, пытаясь выровнять дыхание. Похоже, он бежал, чтобы догнать ее. — Хотел поблагодарить тебя за совет насчет кофе. Ты меня спасла! Мичиру ответила ему дружелюбной улыбкой, с сожалением опуская сигаретную пачку назад в недра своей сумки и мысленно подвывая от расстройства. Мамору очень плохо переносил сигаретный дым, а Мичиру не хотела награждать его мигренью. Придется потерпеть еще. — Да ладно тебе, — махнула она рукой. — Хреновым же я была бы другом, если б не подсказала тебе про кофе. Сияющая улыбка Мамору самую малость потускнела при слове «друг», что не укрылось от внимания Мичиру, но у нее сейчас не было никаких моральных сил выяснять отношения еще и с одногруппником, поэтому она сделала вид, будто ничего не заметила. Вместо этого поинтересовалась участливо: — Как все прошло? — Доктор Савада дал мне место в своей группе! — Улыбка Мамору расцвела с новой силой, выпуская на его правую щеку милую ямочку. Театрально осмотревшись по сторонам, он слегка склонился к Мичиру и заговорщицки прошептал: — Хотя я подозреваю, он просто хотел поскорее от меня отделаться и уйти домой спать, потому что он совершенно точно задремал на двух моих ответах, даже несмотря на двойной капучино. Я еще не успел сложить в рюкзак подписанное им направление в интернатуру, а он уже выскочил из кабинета — так сильно ему не терпелось добраться до своей постели. Мичиру ухмыльнулась и согласно кивнула, ненавязчиво отступая на шаг назад, потому что сам Мамору, похоже, отодвигаться не собирался. — Я более чем уверена, что так и есть, — фыркнула она. — Так что ты, можно сказать, попал в группу интернов благодаря постели Савады-сана. Мичиру хмыкнула на собственную пошловатую шутку, но, заметив, как внезапно покраснел Мамору, виновато улыбнулась. — Эй, расслабься, я же шучу. — Я знаю, да, просто… — Мамору осекся на полуслове, почесал нос, краснея еще больше, а затем на одном дыхании выпалил: — А ты домой сейчас? Не против, если я тебя провожу? — Почему бы и нет, — пожала плечами Мичиру. Мамору всегда был приятной и ненавязчивой компанией и, возможно, ни к чему не обязывающая болтовня с ним по дороге домой избавит ее от назойливых мыслей о дурацком Изане и его несносном поведении. Они неспешно двинулись в сторону парка, располагавшегося рядом с больницей. — Я переживал, что доктор Савада не возьмет меня в группу, все-таки мест в ней почти не осталось, — признался Мамору. — Но теперь я спокоен. И очень рад, потому что… — Он нервным движением подтянул рюкзак и опустил голову, глядя себе под ноги. Уши его полыхали, резко выделяясь на фоне светлых волос. — Потому что так я смогу больше видеться с тобой. Мамору протарахтел это на одной ноте, глотая окончания и упорно не глядя на Мичиру, которая от его слов слегка сбилась с шага. В голове принялась тревожно подвывать слышимая только ей одной сирена, предостерегавшая о надвигающемся пиздеце. Ох, черт… Ей очень не нравилось направление, в котором начинал двигаться этот диалог, потому что Мичиру сейчас была совсем не в кондиции для серьезного разговора. Может, все-таки обойдется, и он не станет развивать дальше эту тему? — У тебя шнурок развязался, — неожиданно объявил Мамору, и Мичиру растерянно опустила глаза, заторможенно уставившись на распустившийся шнурок на своих новых черных кедах, купленных взамен тех, которых она лишилась по милости Изаны. — Спасибо, я… — она начала наклоняться, но Мамору опередил ее. Прежде чем Мичиру успела двинуться, он шустро присел на корточки у ее ног и принялся завязывать шнурок. Она застыла, тронутая и смущенная его жестом, и растерянно таращилась на его светлую макушку. Чувствуя, что начинает краснеть, Мичиру неловко пробормотала: — Да я и сама бы могла, Мамору, ты… — Мне не сложно, — неожиданно охрипшим голосом ответил он, приподнимая голову и глядя на нее пронзительным взглядом снизу вверх. Мичиру с открытым ртом пялилась на него в ответ, чувствуя тревожное покалывание в кончиках пальцев. — Я хотел бы, чтобы у меня была возможность помогать тебе, когда ты в этом нуждаешься. Да и вообще, просто так… просто так помогать. Мамору выпрямился, смущенно кусая губы; щеки его полыхали ярким румянцем. Мичиру застыла каменным изваянием, мысленно умоляя его не продолжать, не говорить больше ни слова, не вынуждать ее причинять ему боль, потому что она не могла, просто не могла принять его чувства. К сожалению, Мамору явно не уловил ее телепатическую мольбу, потому что поднял руку и деликатно убрал свесившуюся на ее лицо прядь темных волос, заправил за ухо, да так и оставил там ладонь, целомудренно касаясь кончиками пальцев ее раскрасневшейся щеки. — Ты очень… очень красивая, Мичиру, — прошептал он дрожащим голосом. — Я тобой восхищаюсь. Так давно хотел тебе сказать это, но все никак не мог набраться смелости. Понимаешь, ты мне очень… Он не успел договорить. Оглушенная шумом крови в ушах, панически пытающаяся найти наиболее безболезненный выход из сложившейся ситуации — Мичиру даже не сразу поняла, что произошло. Просто какая-то неизвестная сила внезапно оттолкнула от нее Мамору так яростно и резко, что она сама покачнулась и едва не упала. Разуму Мичиру понадобилось несколько секунд, чтобы угнаться за картинкой перед глазами и осознать, что Мамору от нее оттолкнула вовсе не неизвестная сила. Это сделал очень даже известный Изана Курокава. С потемневшим от ярости лицом он толкнул парня в грудь, вынуждая отступить на пару шагов, а сам встал так, чтобы загородить от него окончательно растерявшуюся Мичиру. Она вытаращилась на него, тщетно пытаясь понять, откуда он тут взялся. А Изана прорычал низким, вибрирующим от ярости голосом: — Руки свои от нее убрал! Звук его голоса будто вытолкнул Мичиру в реальность из пузыря заторможенного недоумения, в котором она застыла на несколько долгих секунд, будто запечатанная в янтаре муха. — Изана, какого… — сердито начала она, делая шаг в сторону, чтобы выйти из-за его спины, но тут неожиданно подал голос Мамору. — Это еще почему? — с вызовом уточнил он, впервые на памяти Мичиру звуча так агрессивно. Должно быть, Курокава во всех людях неизменно вытаскивал наружу глубоко запрятанные темные стороны. Сжимая кулаки, Мамору подступил к Изане, напрягшемуся, словно хищник перед прыжком, и одарил его мрачным взглядом, наполненным нетипичными для его покладистого характера неприязнью и раздражением. — Тебе-то вообще какое дело? Ты же всего лишь сосед Мичиру, разве я не прав? Случившееся дальше произошло настолько молниеносно, что Мичиру на мгновение даже засомневалась в реальности того, что видела. Вот только свежая кровь на забинтованных костяшках Изаны была очень даже настоящей — та же горячая кровь вполне по-настоящему хлестала из разбитого носа пошатнувшегося от удара Мамору. Изана, будто обезумев, ухватил его за ворот футболки и снова замахнулся — кулак его уже через долю секунды с глухим стуком влетел в скулу Мамору. Волосы растрепались, свесившись на его искаженное от ярости лицо с поднятыми в зверином оскале губами; уже знакомая Мичиру кожаная куртка, надетая поверх черной майки, съехала с одного плеча от этого резкого движения. Мамору вскинул вверх руки, пытаясь закрыться от ударов, но нанести собственный у него не получалось — Изана ему этого попросту не позволял. Их сноровка и опыт в драках — а вернее, в избиении людей — разнились как небо и земля: Изана ввязывался в потасовки на регулярной основе, в то время как Мамору даже комаров никогда не прихлопывал, просто отгоняя их от себя. Кулак Изаны поднимался и опускался, снова и снова впечатываясь в лицо парня, которого он уже успел повалить на землю и оседлать, не давая вырваться. Мичиру будто окатило кипятком. Сбросив с себя пелену первоначального ступора, она бросилась к ним, наплевав на собственную безопасность. — Изана, остановись! — закричала Мичиру и, рискуя попасть под шальной удар, отчаянно уцепилась в его занесенную руку, почти что повисая на ней. — Перестань, твою мать, отвали от него! Изана рывком повернул к ней голову, и Мичиру отшатнулась, напуганная диким выражением его глаз. Пару мгновений он будто не узнавал ее, глядя на нее бешеным, страшным взглядом; зрачки его сузились до черных точек, фиолетовые радужки превратились в ледяное стекло, опасно сверкавшее острыми гранями; упавшие на лицо длинные волосы придавали его выражению еще более безумный, до жути первобытный вид. В этот миг он по-настоящему испугал Мичиру, однако ее собственная злость очень быстро перевесила страх — поэтому, сцепив зубы, она грубо дернула его за руку, заставляя отпустить лежавшего на земле Мамору. Изана наконец моргнул, будто пробуждаясь ото сна, и в его глаза постепенно начала возвращаться осознанность. Он поднялся на нетвердые ноги и слегка пошатнулся, дыша хрипло и прерывисто, грудь его рвано вздымалась от каждого вздоха, окровавленные подрагивающие пальцы сжались в тугие кулаки. Разъяренная Мичиру изо всех сил толкнула его в грудь, истово желая, чтобы он завалился на землю, но Изана лишь плавно отступил назад — удручающая физическая слабость, не позволившая даже ударить его как следует, взбесила ее окончательно. — Какого черта, Изана?! — прорычала Мичиру, не обращая внимания на слезы, обильно струившиеся по щекам. Она даже не понимала, какая из множества бушевавших в ней эмоций их вызвала: испуг, потрясение, страх за Мамору, обида и злость на Изану. Вероятно, все вместе. — Ты охренел?! Какого сраного хера ты вытворяешь?! Изана угрюмо молчал, глядя на нее мрачно и напряженно, а Мичиру, скрипя зубами, отвернулась от него и присела рядом с пытающимся подняться Мамору. Его лицо было разбито и окровавлено, он тихо постанывал от боли. Ужас, злость и шок смешались внутри Мичиру во взрывоопасный коктейль, дурманя и путая все мысли. Дрожащими руками она помогла Мамору сесть и бросила на Изану свирепый взгляд. А он просто стоял и смотрел на нее исподлобья, безвольно опустив руки вдоль тела и все еще сжимая в кулаки окровавленные пальцы. Растрепанные волосы обрамляли его хмурое лицо, белой пеленой скрывая потемневшие глаза. — Убирайся отсюда, пока я не вызвала полицию, — прохрипела Мичиру, аккуратно поддерживая Мамору. Она облизнула соленые от слез губы и процедила: — Убирайся, Изана, видеть тебя не хочу. Я тебя ненавижу! На последних словах предательский голос подвел ее и надломился, прозвучав до обидного тоненько и едва ли не по-детски. Упрямо поджимая мелко дрожащие губы, Мичиру смотрела на Изану сквозь пелену злых слез и видела, как напряглась его челюсть. Он выдохнул через нос — коротко, рвано. Почти хмыкнул. Затем поднял окровавленную руку и отрывисто провел тыльной стороной ладони под носом, стирая выступившую над верхней губой испарину. Один уголок его рта едва заметно дрогнул в намеке на угрюмую, мрачную и болезненную усмешку — так улыбаются люди, убедившиеся в своей нежеланной правоте и пытающиеся скрыть тоскливое разочарование от этого. Вот только он не имел никакого права на подобные чувства — не сейчас, не после того, что сделал! Через миг Изана, так и не сказав ни слова, развернулся и размашистым шагом двинулся к выходу из парка, оставляя дрожащую Мичиру наедине с постанывающим от боли Мамору. Он в кои-то веки сразу сделал, как она велела, и просто ушел, не став хамить и пререкаться. А Мичиру вдруг подумала, что сейчас сказала ему те слова, которые должна была сказать уже очень, очень давно. Но от этого жгучие слезы почему-то только заново потекли с удвоенной силой.

***

Горячая вода скользила теплыми ручейками по холодной коже. Мичиру со вздохом подняла голову и подставила лицо под согревающие струи, зажмурилась до красных пятен под веками. По дороге домой она попала под зябкий дождь — этот прохладный август изобиловал ливнями, к которым она слишком часто оказывалась не готовой. Едва переступив порог квартиры, она сбросила промокшую одежду и отправилась в душ, но все никак не могла согреться. После всего случившегося в парке Мичиру помогла Мамору дойти назад до больницы, где дежурная медсестра обработала ему ушибы и порезы, пока сама она тихонько сидела рядом на стуле, чувствуя себя до тошноты паршиво. Когда медсестра встревоженно спросила, кто избил Мамору, и предложила вызвать полицию, тот бросил серьезный взгляд на мигом напрягшуюся Мичиру и сказал, что не разглядел нападавшего. Мичиру понимала, что Мамору сказал так из-за нее, потому что видел ее состояние и то, что с Изаной ее связывает, очевидно, нечто большее, чем простое соседство. Она презирала себя за трусливое, позорное чувство облегчения, заструившееся теплом по позвоночнику, когда Мамору не сдал его. Тошнотворное чувство отвращения к себе накатывало на Мичиру мощными волнами, пока она виновато вглядывалась в избитое лицо своего одногруппника. Врач велел Мамору задержаться в клинике, чтобы сделать рентген. Мичиру предложила дождаться его, но он попросил ее идти домой и отдохнуть. Продолжать прерванное признание в чувствах он сейчас явно не собирался, и Мичиру ненавидела себя еще больше за постыдное облегчение, вызванное отсрочкой нелегкого для нее разговора. Она была отвратительной и жалкой и не понимала, как Мамору мог испытывать к ней симпатию, потому что сама она в этот момент презирала себя всей душой. Поведение Изаны ее потрясло, но кроме шока в груди раскаленным заревом горел гнев. Какого черта он так поступил? Почему вообще оказался возле клиники? Он набросился на бедного Мамору, будто дикий зверь! Робкий голосок в голове Мичиру застенчиво выдвигал теорию, что он сделал это из-за нее, вот только она не могла заставить себя поверить в это. Если Изана ревновал ее, значит, должен был испытывать к ней хоть какие-то чувства, но в это ей слабо верилось. Примитивное физическое влечение Мичиру не приравнивала к «чувствам». Да и какой бы ни была его причина, Изана поступил просто отвратительно, а она была вдвойне отвратительной, потому что не заявила на него в полицию после этой ужасной выходки. Во входную дверь неожиданно постучали, и Мичиру испуганно дернулась от громкого звука. В дверь снова забарабанили, и этот грохот заставлял подрагивать даже запотевшее стекло душа. Какого черта? Торопливо выбравшись из душевой кабинки, Мичиру впопыхах натянула короткий халат на мокрое тело и поспешила в прихожую. Здесь грохот был еще оглушительнее, дверь вибрировала и сотрясалась от силы ударов. Мичиру испуганно затормозила в прихожей. У нее было вполне однозначное предположение, кто мог ломиться в ее квартиру, и через миг раздавшийся за дверью голос развеял последние сомнения: — Открой, принцесса! — Да ты издеваешься, — прошипела Мичиру, а следом повысила голос, прилагая все усилия, чтобы он не дрожал: — Я сейчас вызову полицию, Изана! За дверью раздался короткий хриплый смешок, а затем он с вызовом заявил: — Вызывай. Я все равно не уйду, пока ты не откроешь. Свою угрозу он сопроводил новым ударом в дверь. Мичиру в отчаянии закрыла лицо руками. Ну зачем он приперся?! Она была уверена, что Изана теперь будет избегать ее, но нет же, вот он — торчит на пороге ее квартиры, в шаге от того, чтобы сломать дверь. Будь на ее месте адекватный человек, то угроза вызвать полицию уже давно перестала бы быть угрозой и превратилась в реальность. Но вместо адекватного человека в распоряжении у Мичиру была лишь она сама — и она прекрасно понимала, что никакую полицию вызывать не будет, когда речь шла об Изане, чтоб его ёкаи разодрали. Новый стук в дверь заставил ее зло чертыхнуться — этот придурок сейчас переполошит весь дом, и полицию наверняка вызовет уже кто-то из соседей. Скрипя зубами от злости, Мичиру плотнее запахнула халат и протопала к двери. Рывком распахнув ее, она взбешенно зыркнула на застывшего с поднятой рукой Изану, а затем грубо ухватила его за ворот все той же кожаной куртки и дернула на себя, затаскивая его в квартиру из открытого для всех любопытных глаз и ушей коридора. Какое дурацкое дежавю! Только когда входная дверь хлопнула за его спиной, Мичиру осознала, что натворила. Она впустила его к себе домой после всего, что он сделал, и это было очень, очень плохо. Особенно учитывая тот факт, что Изана был весьма далек от хотя бы какого-то подобия нормальности, если судить по его внешнему виду. Его взлохмаченные волосы были растрепанными и влажными, как и заострившееся лицо: снаружи по-прежнему лил дождь, и Мичиру сделала вывод, что он заявился к ней прямо с улицы, даже не успев толком обсохнуть. Под кожаной курткой не оказалось ничего, кроме смуглой кожи — она понятия не имела, почему Изана напялил ее на голое тело и где шлялся в таком виде. Он дышал часто и прерывисто и неотрывно смотрел на нее пристально-цепким, безумным взглядом. Но несмотря ни на что, Мичиру по-прежнему не боялась его — потому что ее собственная злость на него полностью затмевала любой страх. — Чего тебе надо? — вызверилась она, с вызовом складывая руки на груди, чтобы скрыть охватившую ее неловкость: все-таки под халатом у нее ничего не было, и от этого Мичиру чувствовала себя уязвимой. Изана дернул губами, будто хотел поморщиться, но вовремя успел проконтролировать свое выражение. Потемневшие от влаги волосы беспорядочными прядями обрамляли его хмурое лицо; на концах собирались капельки воды и лениво скатывались на его кожу, прочерчивая на ней влажные полосы. — Я не хочу, чтобы ты меня ненавидела, — наконец выпалил он севшим, глухим голосом, продолжая сверлить ее нервирующим тяжелым взглядом. Мичиру громко хмыкнула и закатила глаза, сопровождая движение недобрым коротким смешком. — Нужно было раньше об этом думать. До того, как ты избил Мамору! — рявкнула она, чувствуя, как нарастающий гнев клокочет внутри голодным зверем. В глазах Изаны всплыло и тут же утонуло что-то темное, зрачки его сузились, делая фиолетовую радужку почти неестественно яркой. Его верхняя губа приподнялась над зубами в разъяренном оскале, и он прорычал сквозь сцепленные зубы: — Он тебя лапал! Из горла Мичиру вырвался недоверчиво-злой, лающий смешок. Она поверить не могла в то, что слышала! Он совсем уже свихнулся, или как еще ей понимать его претензии? — Да тебе-то какое дело, даже если и лапал? — возмутилась Мичиру, вызывающе задирая голову. — Тебя ведь лапают все, кому не лень, так почему я не мо… Изана не дал ей договорить, метнувшись к ней с почти пугающей скоростью, и прежде чем Мичиру успела понять, что происходит, его губы грубо столкнулись с ее, напирая с такой силой, что это было скорее больно, чем приятно. Он не церемонился, тут же запустил руку в ее влажные после душа волосы и притянул к себе, не давая отстраниться. Его губы напористо сминали ее, продираясь через сопротивление, а когда Мичиру уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть от себя — этот говнюк ее укусил. Мичиру сердито охнула и тут же смутилась, когда этот вскрик, которому полагалось быть возмущенным, на выдохе позорно превратился в сдавленный полустон. Язык Изаны тут же накрыл чувствительное место на ее губе, зализывая ранку, и через миг бесцеремонно протолкнулся в ее рот. Он хрипло застонал, а Мичиру застыла, отчетливо ощущая на языке привкус крови и… алкоголя? От Изаны несло алкоголем, и это, черт его дери, во многом объясняло его неадекватное поведение. Изловчившись, Мичиру все-таки смогла отстраниться, жадно хватая воздух припухшими губами, и тут же с размаху залепила Изане звонкую пощечину, от которой его голова дернулась в сторону, а ее ладонь болезненно закололо. — Какого черта, Изана?! — дрожащим голосом просипела она. — Ты что, пьян? Из его рта вырвался угрюмый смешок. Изана поднес ладонь к губе, тыльной стороной вытирая капельки крови, проступившие в ранке на ней, вновь открывшейся после пощечины. Бинтов на его ладонях больше не было, и Мичиру могла во всей красе рассмотреть его израненные костяшки. — А если и так? — хмыкнул Изана, исподлобья буравя ее мрачным взглядом сквозь свесившиеся на глаза волосы. — Я ведь не такой идеальный пай-мальчик, как твой сладенький дружок. — Да оставь ты в покое Мамору! — прорычала Мичиру, вновь подступая к нему, и толкнула в грудь. — Что ты прицепился к нему?! Изана ловким движением тут же перехватил ее руки, зажал обе кисти в одной своей ладони и тяжело шагнул вперед, оттесняя растерявшуюся Мичиру к стене, пока она не уперлась в нее лопатками. А сам он угрожающе навис над нею, по-прежнему не выпуская ее руки. — Тебе понравилось, когда он к тебе прикасался? — хрипло прошептал Изана, склоняясь к ней, опаляя дурманящим жаром своего тела, и его длинные волосы свесились вниз, легонько щекоча лицо Мичиру. Он поднял свободную руку и прочертил невесомые линии по ее щеке шершавыми подушечками пальцев, копируя движение Мамору в парке. — Нравилось, когда он делал так? А что ты чувствуешь, когда так делаю я, принцесса? Что Мичиру чувствовала? Что умирает — вот, что она чувствовала. Чувствовала, что задыхается и теряет сознание, теряет свой разум и честь, будто грешница, совращенная опасно притягательным дьяволом, для которого ее душа была не больше чем памятным трофеем, но отнюдь не драгоценностью. Мичиру хватала внезапно загустевший воздух пересохшими губами, но Изана безжалостно крал у нее этот спасительный кислород, выжигая его теплом своего тела, опасно близко к ней. Она замерла, позволив бешено колотящемуся сердцу остаться единственным в ее теле, что не потеряло способность к движению, а Изана склонился еще ниже, обжег ее кожу терпким дыханием с пьянящими нотами рома, и кончиком носа прочертил ленивую линию по ее щеке к виску, с силой вдыхая воздух, будто хотел вобрать в себя ее запах и никогда больше не выпускать его наружу. Одна его ладонь все еще сжимала ее кисти, а вторая по-прежнему опаляла мучительной лаской ее раскрасневшуюся, полыхающую от внутреннего жара щеку. Сопротивляться. Ей нужно сопротивляться ему, иначе она пропала. Мичиру правда хотела. Но она, черт возьми, не знала, как противостоять тому прóклятому колдовству, которым обладал этот запутанный, жестокий, неправильный человек. — Да что ж ты… — почти всхлипнула Мичиру и тут же подавилась внезапно хлынувшим в легкие воздухом. Зажмурилась, до боли зажимая зубами губу, чтобы прогнать дурацкие, неконтролируемые слезы, которые уже кусали и жгли ее веки. — Почему ты… — сделала она вторую попытку, стараясь не вдыхать его слишком пьянящий аромат. Голос дрожал и прерывался, звенел высокими нотами, будто украденный ветром серебрянный колокольчик. — Почему ты не оставишь меня в покое, Изана? Собравшаяся на ее дрожащих ресницах влага все же сорвалась вниз, потекла по разрумянившейся щеке позорным признанием ее слабости. Мичиру вздрогнула всем телом, когда Изана вдруг аккуратно подобрал соленую слезинку горячим языком, останавливая ее исполненный горечи путь, а затем порывисто прижался шершавыми губами к ее полыхающей коже. Мичиру застыла под его прикосновениями, будто дрожащий зайчонок, загнанный в ловушку голодной лисицей, и тонула в сумбурных, взбудораженных эмоциях, затопивших ее вместе с этим неожиданным и ощущавшимся до боли целомудренным поцелуем. Целомудрие и Изана Курокава совершенно не вязались друг с другом ни в какой реальности, и тем не менее сейчас он трепетно прижимался губами к ее щеке, дыша тяжело и рвано, и оставлял на ее коже незримые ожоги четвертой степени каждым своим касанием. — Потому что не могу, — прохрипел он, задевая губами ее кожу, обжигая дыханием и какой-то болезненной, отравленной горечью в простуженном голосе. Его слова сочились неподдельным, глухим отчаянием, которого Мичиру никогда раньше не доводилось слышать в его тоне, и от этого у нее что-то больно перевернулось глубоко внутри. А Изана продолжил с каким-то лихорадочным, мучительным жаром: — Слышишь, принцесса, потому что я не могу, не могу, блядство, не могу я! Я ведь… — Его пальцы, секунду назад оглаживавшие ее щеку, собрались в тугой кулак и через миг с силой впечатались в стену сбоку от головы Мичиру, заставляя ее меленько вздрогнуть. А Изана с болезненным надрывом в голосе прошептал: — Блять, я ведь пытаюсь сказать тебе… Мичиру шумно выпустила застрявший в легких воздух, но ее выдох столкнулся с горлом Изаны, сейчас находившимся слишком близко, и осел на его смуглой коже мурашками. Он отпустил ее запястья, и его ладонь заскользила вверх по ее грудной клетке, пальцы огладили шею, задержавшись на лихорадочно бьющейся жилке, после чего двинулись выше, наконец замирая на ее щеке и растирая по коже слезы, которые продолжали тихо катиться из ее глаз. — Что? Что ты пытаешься сказать, Изана? — подтолкнула его Мичиру с усталой горечью в голосе и искривила губы в неверящей, измученной усмешке. — Хочешь рассказать о том, как тебе обломалось утром со мной, и поэтому ты сразу позвал вместо меня одну из своих шлюх? Так сильно приспичило, что не мог потерпеть хотя бы до вечера? — Обида и злость, презрение к самой себе отравляли ее слова горьким привкусом разочарования в нем, в себе, в них обоих. Грубые слова, вылетавшие из ее рта и унижавшие ее саму, неожиданно приносили Мичиру какое-то болезненное, извращенное удовлетворение. — Потому что я ведь дала бы, знаешь. Вот насколько ты меня испоганил: я в шаге от того, чтобы присоединиться к армии твоих безотказных подстилок. Доволен? Можешь собой гордиться тепе… Изана не позволил ей до конца выплюнуть этот исполненный самоуничижения яд злых слов — заткнул ей рот, своими губами загоняя назад в темницу безмолвия рвущихся из нее демонов. Мичиру сдавленно охнула, завозилась — но он лишь плотнее прижал ее к стене, напирая всем телом. Будто в противовес этому грубому давлению, его пальцы продолжали невесомо, деликатно поглаживать ее щеку, гипнотически вырисовывая плавные круги на влажной от слез коже. Изана подцепил зубами ее нижнюю губу, оттянул слегка, тут же касаясь языком саднящей ранки на ней — и Мичиру не сдержала дрожащий полустон-полувсхлип, без ее контроля и согласия проложивший себе дорогу из ее полыхающей адским пламенем груди. Стоило ей разомкнуть губы — и Изана решительно углубил поцелуй, проталкиваясь языком в ее рот, дыша в нее и дыша ею. В ногах Мичиру начала разливаться предательская слабость, под кожей роились миллионы электрических иголочек; голова кружилась, раскачивая на этой пьяной карусели последние здравые мысли, и она боролась с собой, метаясь между желанием оттолкнуть его и притянуть еще ближе, вцепиться в него ногтями до крови. Сопротивление Мичиру таяло все больше с каждым новым, ленивым и дразнящим движением его языка и теплых губ, так сладко сминающих ее собственные. Задыхаясь, она несдержанно всхлипнула, когда Изана наконец отстранился — едва-едва, все еще касаясь ее губ своими и дыша натужно и неглубоко. Все мысли перепутались в ее голове, заглушились хаотичными ударами сердца, пульсировавшего сейчас на ее припухших губах. — Я знаю… — севшим, слегка подрагивающим голосом прошептал Изана в ее губы, и Мичиру неосознанно облизнула их, ловя языком его сбитое дыхание и касаясь его раскрасневшихся губ, этим движением вырвав из него глухой, сдавленный выдох. — Знаю, что ты хочешь услышать, принцесса. Но я так… Я так не умею, окей? Мичиру затаила дыхание, вглядываясь в его разрумянившееся лицо в миллиметрах от ее собственного. Она боялась спугнуть его неуверенную, уязвимую откровенность, и потому просто беспомощно смотрела на него, утопая в подернутых туманной дымкой сиреневых глазах напротив и не зная, каким пронзительным был ее собственный взгляд в этот момент. А Изана вновь мазнул своими губами по ее в коротком, неуловимом поцелуе, и с какой-то новой темнотой в размазанном голосе прошептал: — Поэтому я покажу так, как знаю. И, прежде чем Мичиру смогла осознать его слова, Изана вдруг скользнул вниз, опускаясь перед ней на колени, параллельно с этим движением очерчивая ладонями ее плечи, вершину груди, талию и бедра — на них его пальцы остановились, властно вминаясь в упругую кожу под тонкой тканью халата. — Ты что… — всполошилась Мичиру, вспыхивая всеми оттенками красного и неловкими руками пытаясь оттолкнуть его голову, оказавшуюся опасно близко к слишком интимным частям ее тела. Но Изана снова без усилий поймал ее руки одной своей и отвел их в сторону, чтобы не мельтешили перед его лицом. Перед его лицом, которым он неожиданно прижался к бедру Мичиру, снова слишком близко к местам, скрытым одним лишь тоненьким халатом, и с глубоким, протяжным вздохом потерся об нее щекой, будто огромный, разморенный на солнце кот. Мичиру замерла, безуспешно пытаясь втянуть в легкие ускользающий воздух. В голове шумело и стучало, сердце громыхало оглушительными ударами крови в ушах. Изана вытворял с ней что-то немыслимое, но у нее не было сил — и было все меньше желания — останавливать или отталкивать его. А Изана, пользуясь ее потрясенным ступором, снова потерся щекой о ее бедро, на сей раз подцепляя кончиком носа легкую ткань халата и оттягивая его полу в сторону. Не теряя времени, он прижался ртом к тонкой коже на внутренней части ее бедра, прикусил дразняще, заработав этим задушенный писк от Мичиру, и тут же мазнул языком, зализывая следы от своих зубов. Слегка изогнув шею, он приподнял лицо, все еще прижимаясь теплой щекой к ее ноге, и, снизу-вверх глядя в глаза Мичиру, прошептал низким, чувственным голосом: — У меня ничего с ней не было, принцесса. Она пришла за сексом, но я ее выставил. Потому что я ее не хотел. Потому что я хотел тебя. От его слов Мичиру будто окатило невидимым кипятком, сердце в груди в один момент превратилось в раздутый до треска воздушный шар, распирающий клетку ее ребер. А Изана, не став дожидаться ее ответа или хоть какой-то внятной реакции, вдруг решительно подался вперед — и через миг едва держащаяся в сознании Мичиру ощутила горячее, влажное прикосновение его языка к своей промежности. Из ее груди вырвался несдержанный, удивленный протяжный стон, и она торопливо вырвала руку из его ладони, чтобы заткнуть себе рот, впилась в кожу зубами, глуша новый стон, уже зарождавшийся в груди от каждого движения его гибкого языка, лишавшего ее последних крупиц разума. Не отстраняясь от нее, Изана подцепил ее ногу и плавно потянул наверх, закидывая себе на плечо и тем самым еще больше открывая себе доступ туда, где сейчас так пошло и бесстыдно пировал его язык. Мичиру впивалась в свою ладонь чуть ли не до крови, но даже так не могла до конца заглушить примитивные, хриплые звуки, безудержно рвавшиеся из нее от перегрузки сенсорных ощущений и того, что она видела перед глазами. Потому что вид, открывавшийся ей сейчас, сводил с ума похлеще самого насыщенного физического удовольствия. Непокорный и строптивый Изана Курокава, подминающий под себя всех и каждого и не склонявшийся ни перед кем — стоял сейчас на коленях перед ней, будто первобытный идолопоклонник пред сотворенным им самим кумиром. Пропитавшаяся теплом его тела, ткань его кожаной куртки поскрипывала под дрожащей ногой Мичиру, бессильно свисавшей с его плеча, пока язык Изаны вытворял с ней что-то невероятное, преступное, неописуемое. Он давно уже развязал пояс ее халата, разошедшегося в разные стороны, и теперь его ладони властно скользили по ее животу, бедрам, ягодицам, сминая и сжимая почти слишком сильно — но и слишком приятно. Изана въедался в нее жадно, ненасытно — словно она была истекающим сладкими соками фруктом, а он умирал от нестерпимой жажды. Мичиру уже была на пределе, балансируя на тонкой грани между сознанием и обмороком от переизбытка ощущений, и хватило всего нескольких влажных, уверенных движений его языка, безошибочно находившего самые правильные места и прикасавшегося к ним с самым правильным нажимом — и она с гортанным полустоном-полувсхлипом обмякла в его руках, утопая в бесконечных волнах удовольствия, сотрясавших ее тело. В размякшем и одурманенном мозгу Мичиру мелькнула глупая мысль о том, что ее бывший парень никогда особо не горел желанием сделать ей приятно вот так, и даже когда пускал язык в ход в редких случаях — получалось у него отвратительно. Но то, что сотворил с ней сейчас Изана — ох, проклятье, если бы он и впрямь был дьяволом, Мичиру, не раздумывая, продала бы ему свою душу за бесценок. Он подхватил ее, когда она стала оседать на пол — кости в ногах растаяли в трясущийся, бесполезный пудинг, неспособный более удерживать вес ее тела. Перед глазами все плыло, сбитое дыхание полностью утратило привычный ритм, а ладонь болела от силы, с которой она впивалась в нее зубами — но Мичиру было так кристаллически плевать на это все. Оказавшись на полу — а точнее, на коленях Изаны, она с утробным рычащим стоном ухватила его за ворот куртки и потянула к себе, впиваясь голодным поцелуем в его измазанные ее соками губы, вылизывая его рот изнутри и дурея от потрясающего коктейля прекрасно-вульгарных вкусов, оседавших на ее языке: терпкой горечи алкоголя и ее. Изана с энтузиазмом отвечал на ее размазанный, хаотичный поцелуй, воюя с ней за первенство и ведущую роль в этом первобытном сладком противостоянии, но не предпринимал никаких действий к тому, чтобы продолжить их занятие и перевести его в более горизонтальную плоскость. Раздосадованная его неуместной медлительностью, Мичиру недовольно захныкала в его губы, в отместку кусая его немного сильнее, наваливаясь на него всем телом. Она верила ему — верила тому, что он сказал, и сейчас ей было плевать, даже если она ошибалась. Она все еще не простила ему избиение Мамору — но думать об этом сейчас не могла и не желала. Мичиру хотела сделать его своим, хотела оставить на нем свой отпечаток, свое отчаянное клеймо собственности, хотела обладать им хотя бы на один короткий миг — и это невыносимое, мучительное желание плавило в жалкую лужицу ее рассудок и сердце. Отбросив любой стыд, она потянулась к нему, еще настойчивее вжимаясь в его губы. Полы халата давно распахнулись, обнажая ее грудь, но сейчас Мичиру забыла о стеснении и неуместной пристойности. Грубый материал его куртки натирал чувствительную кожу на ее груди и раздражал соски, но это было даже приятно в каком-то новом для Мичиру, извращенном смысле. Она хотела его до умопомрачения, и потому едва не зарычала от досады, когда почувствовала, как Изана мягко, но настойчиво пытается выпутаться из ее лихорадочного объятия. Каким-то звериным, первобытным чутьем Мичиру вдруг осознала, что он собирается отстраниться, потому что хочет уйти, и, забыв о достоинстве и своем упрямстве, о своих обидах и сомнениях, забыв и наплевав на все на свете, она хрипло, лихорадочно попросила, цепляясь за него дрожащими руками: — Не уходи. Изана рвано выдохнул в ее губы, на миг прижимая ее к себе до треска в ребрах, но Мичиру, лишившаяся любой возможности дышать в этом костедробящем объятии, готова была даже умереть в нем. Потому что так, когда он прижимал ее к себе с такой силой, будто хотел вплавить ее в свое тело, она своей грудью могла чувствовать, как рвано, сбивчиво колотится его сердце — из-за нее. — Если не уйду сейчас, сделаю то, о чем ты потом будешь жалеть, — хриплым, размазанным голосом прошептал Изана, вминаясь пальцами в ее бедра и притягивая ее еще ближе к себе, противореча собственным словам. — Я не буду жалеть, — с жаром пообещала Мичиру, теряя голову от ощущения его эрекции под джинсами, к которой она бесстыдно прижималась промежностью, ерзая в погоне за таким мучительно необходимым ей трением. Рваный выдох Изаны теплым ветерком огладил ее саднящие от поцелуев губы, и он подался вперед, прижимая ее к себе еще крепче и втягивая в рот мочку ее уха. Мичиру закусила губу, томно прикрывая глаза, а он прошептал ей в ухо будоражаще-тяжелым, полным темных обещаний голосом: — Будешь. Но я не благородный принц, чтобы и дальше тебя останавливать. С этими словами он подхватил ее под ягодицы, поднимаясь вместе с ней одним плавным движением, и Мичиру обвила ногами его талию, цепляясь за его плечи, чтобы не упасть. Изана слепо зашагал в ее спальню, держа ее на руках, пока его губы оставляли роспись алых следов на шее Мичиру, которую она податливо открывала для его жадных поцелуев. Когда его ноги уперлись в край ее кровати, Изана небрежно-легким движением подцепил ее под колени, отрывая от себя, и нарочито бесцеремонно сбросил на постель, матрас которой пару раз подпрыгнул вместе с плюхнувшейся на него Мичиру. Она возмущенно нахмурилась, пытаясь приподняться на дрожащих локтях, а Изана лишь ухмыльнулся сыто и довольно, бесстыже проходясь горящим взглядом по ее телу, которое полностью раскрывшийся халат теперь прикрывал лишь чисто символически. Любые свои попытки сесть Мичиру моментально оставила, когда Изана с провоцирующей, ленивой улыбкой потянул за полы своей куртки, стягивая ее сначала с одного плеча, затем с другого, обнажая прятавшуюся под черным материалом гладкую смуглую кожу, блестевшую росой испарины во всех притягательно-выпуклых местах. Мичиру приклеилась голодным взглядом к мерно вздымающимся от дыхания красиво очерченным мышцам его пресса, изнемогая от желания обвести их языком, надавить зубами, попробовать на вкус эту манящую гладкую плоть. Изана продолжал ухмыляться одним уголком рта, глядя на распластавшуюся на кровати раскрасневшуюся и заведенную до предела Мичиру хищным тяжелым взглядом сквозь свесившиеся на глаза пряди белоснежных волос. Его пальцы неторопливо, дразняще легли на пояс его джинсов, томительно-медленно вытолкнули из петли пуговицу и так же медленно потянули вниз язычок молнии на ширинке, давая больше долгожданного пространства его томящейся под плотной джинсовой тканью эрекции. Во рту Мичиру страшно пересохло, и она сдавленно сглотнула, завороженно следя за тем, как медленно, мучительно медленно скользят его джинсы вниз по бедрам вместе с бельем. В приступах откровенности с самой собой она могла признать, что слишком уж часто думала о его члене, представляя себе, каким он мог бы быть, и иногда забираясь в дебри каких-то совсем уж непристойных фантазий — но реальность оказалась на порядок лучше любых ее мечтаний. В пересохший рот внезапно обильно вернулась слюна, которую Мичиру пришлось спешно сглотнуть, пока она оголодавшим взглядом рассматривала его манящие изгибы по всей длине и проступившие под тонкой кожей вены, которые невыносимо хотелось обрисовать языком, попробовать на вкус. Мичиру вполне могла понять, почему его ночные подружки всегда были такими громкими — у Изаны между ног топорщился крепким стояком пугающе значительный повод для гордости. Изана растянул губы в удовлетворенной усмешке, явно наслаждаясь польстившим ему эффектом, произведенным на Мичиру, чье лицо сейчас полыхало многоградусным жаром, а губы приоткрылись, сформировав удивленно-восхищенное «о». Она прекрасно понимала, как сильно ее реакция на его наготу потешила его самолюбие, но и черт с этим — Мичиру была достаточно объективна, чтобы признать: Изана имел абсолютно все основания для своего раздутого постельного эго. Она протяжно выдохнула в нетерпеливом предвкушении, когда он опустил на кровать сперва одно колено, затем ладонь, двигаясь к ней с грацией большого хищного зверя, и не сдержала стон, когда его горячее тело наконец накрыло ее, обволакивая своим дурманящим жаром. Крепкий член ткнулся в ее живот, и мышцы ее пресса дернулись, а между ног все свело почти болезненным нетерпеливым спазмом. Мичиру заерзала под ним, пытаясь подвинуться на кровати так, чтобы соприкасаться с ним не животом, но Изана тихо засмеялся, специально прижимая ее к матрасу всем телом и обездвиживая. Ладони Мичиру, до этого жадно шарившие по его подтянутому животу, оказались пойманы между их телами, и она недовольно завозилась, изнемогая от желания ощутить его внутри себя и продолжить исследовать пальцами каждый миллиметр его смуглой кожи. — Я ценю твое рвение, принцесса, но ты должна сказать мне, что у тебя есть презервативы, — почти промурлыкал Изана в ее ухо, одновременно со словами обжигая ее шею короткими, сводящими с ума прикосновениями влажного языка и губ. Мичиру пришлось несколько раз повторить про себя его слова, чтобы они наконец обрели какой-то смысл в ее раскисшей голове, мозг в которой давно уже расплавился в булькающий от охвативших ее первобытных желаний кисель. — А ты… — пролепетала она, с трудом собирая разбегающиеся слова в предложения. Как же трудно было сейчас выдавливать из себя связную речь! — У тебя разве нет с собой? Изана снова засмеялся — этот тихий короткий смешок мягким мехом огладил каждое ее нервное окончание, отдаваясь током между ног, которые Мичиру ужасно захотелось свести вместе, чтобы получить хоть какое-то облегчение для ноющей тяжести внизу живота, но Изана уютно устроился между ее бедер, лишая ее такой возможности. — Вопреки твоим твердым убеждениям обо мне, я все же иногда выхожу из дома без презиков, представь себе, — беззлобно съязвил Изана, будто назло Мичиру толкнувшись к ней пахом и дразня обещанием того, как хорошо он мог ей сделать, если чертов презерватив все-таки найдется. Мичиру раздерганно протянула неловкую руку к прикроватной тумбочке, попутно ударившись об нее пальцами и сдавленно зашипев от боли, не с первой попытки выдвинула верхний ящик и нетерпеливо зашарила в нем в поисках заветных квадратиков фольги, которые в импульсивном порыве купила еще несколько месяцев назад, когда впервые увидела своего загадочного красавчика-соседа. Она в то время в отчаянном приступе надежды мечтала, что они однажды могут ей пригодиться. Если бы только Мичиру знала тогда, что купленные едва ли не в шутку презервативы и впрямь понадобятся ей не с кем-нибудь, а именно с тем самым соседом… — Отлично, — одобрительно проворковал Изана в ее шею. Оставив на ее коже последний влажный поцелуй, он проворно выдернул пакетик с кондомом из ее дрожащих пальцев и неспешно выпрямился, стоя на коленях между ее разведенных ног. У Мичиру перехватило дыхание до сдавливающих спазмов в груди: видеть Изану, абсолютно голого и роскошного, между ее ног, смотреть, как вздымается от дыхания его скульптурно вылепленный живот, а крепкий член подрагивает в опасно близких сантиметрах от ее насквозь промокшей промежности — это сносило крышу похлеще любых наркотиков и алкоголя. Мичиру готова была взвыть от нетерпеливого желания наконец ощутить его в себе. Продолжая дразняще ухмыляться, Изана одним натренированным движением разорвал фольгу и под голодным взглядом Мичиру провокационно медленно, дразняще раскатал презерватив по всей внушительной длине члена, будто специально для нее чувственно проходясь пальцами по напряженному стволу — и ее собственные пальцы буквально засвербели от желания оказаться на их месте. Глаза Изаны потемнели на пару тонов, пропуская в светлую сирень его радужек пурпурную тьму, его горящий взгляд жадно скользил по телу Мичиру и был таким тяжелым, что она почти могла ощутить его, как физическое прикосновение. Она в предвкушении закусила припухшую губу, когда Изана подхватил одну ее ногу и потянул вверх, устраивая на своем плече. Он явно не собирался наклоняться к ней, продолжая стоять на коленях с прямой спиной, и из-за того, что он тянул кверху ее ногу, Мичиру пришлось приподнять таз над кроватью — задняя поверхность ее бедра теперь плотно прижималась к его обжигающе горячей груди. Мичиру невольно дернулась и тоненько ахнула, когда тяжесть его члена опустилась на ее истекающую смазкой плоть, а Изана, дернув одним уголком рта в намеке на довольную ухмылку, слегка повернул голову и целомудренно коснулся губами ее тонкой щиколотки, которую удобно пристроил на своем плече. Прижав ее выпрямленную вверх ногу к своей груди, Изана подхватил вторую ногу Мичиру под коленом, заставляя ее бедра еще выше приподняться над кроватью, и отвел ее дальше в сторону, давая себе еще больше места, чтобы плотнее прижаться к ней. Мичиру заскулила от нетерпения и заерзала на кровати, пытаясь подтолкнуть его к тому, чтобы перестал издеваться и наконец дал ей то, в чем она так нуждалась, но у Изаны, черти бы его побрали, как и всегда, были свои планы на этот счет. Он облизнул припухшие губы, задержавшись языком на содранной ранке на нижней и, пользуясь беспомощным положением Мичиру, скользнул членом вдоль уязвимо раскрытой для него нежной кожи, задевая крепкой головкой напряженный клитор и вырывая из Мичиру примитивный, полный мольбы скулеж. Изана протяжно выдохнул и закусил губу, томно прикрывая глаза от удовольствия и слегка запрокидывая голову назад; кадык на его открытом горле дернулся, когда он сглотнул слюну, и Мичиру диким взглядом проследила это движение. Ей хотелось его съесть. Вцепиться зубами в упругую твердую плоть, исследовать языком каждый сантиметр смуглой кожи, но больше всего, больше всего ей, черт возьми, хотелось, чтобы его набухший, слегка подрагивающий от возбуждения член наконец-то оказался внутри нее — и она готова была взвыть от досады и нетерпения, потому что Изана почему-то медлил. Вновь проходясь влажным языком по гладкой коже ее ноги, он повторил это сладко-мучительное скольжение члена вдоль влажных складок, имитируя именно то движение, в котором Мичиру так нуждалась, но все равно какого-то черта отказывая ей в нем. Он крепко держал ее за ноги, полностью контролируя ее движения и не позволяя сдвинуться так, как ей бы хотелось. Твердая головка вновь дразняще задела клитор, и Мичиру дернулась всем телом. Из ее передавленного спазмом горла вместе с нетерпеливым скулежом вырвалась отрывистая мольба: — Изана, ну пожалуйста. Он ухмыльнулся дразнящей улыбкой Чеширского кота и, прижавшись щекой к ее ноге, с театральной наивностью в голосе уточнил: — Что — «пожалуйста»? — невинный тон вопроса сопровождался совсем не невинным движением его члена, вновь повторявшего эту сенсорную пытку. — Сделай это уже, — прохрипела Мичиру, ерзая на кровати и чувствуя, что от возбужденного румянца полыхает уже не только ее лицо, но и шея, плечи и грудь. — Что сделать? — продолжал дразнить ее несносный Изана, игриво царапнув зубами ее щиколотку и так плотно прижимаясь к ней пахом, что Мичиру невольно застонала от удовольствия. У нее внутри все пульсировало и ныло от нестерпимого желания. — Ты знаешь, — нетерпеливо-раздраженно проскулила она, злясь на его дурацкие игры. — Не знаю. Скажи мне, — низким голосом потребовал Изана, глядя на нее потемневшими от желания глазами и слегка отклоняясь — Мичиру с новым приливом почти болезненного возбуждения смотрела, как едва заметно дернулся его член, весь скользкий от ее влаги. Бесясь из-за его придури и не в состоянии больше выносить эту сладкую пытку, она, отбросив последние крупицы стеснения, нетерпеливо рявкнула: — О боги, просто трахни меня уже након-а-ах!.. — ее голос сорвался в гортанный, утробный стон, когда Изана без предупреждения, не церемонясь, с силой толкнулся в нее, не давая даже договорить. Его член ворвался в нее одним резким толчком, вошел до упора, и Мичиру тоненько ахнула от почти болезненного чувства давно позабытой наполненности, невольно прижимая ладонь к низу живота, будто пыталась удержать его от дальнейшего движения, пока ее отвыкшие от таких активностей внутренние мышцы не привыкнут к вторжению. Изана лениво закусил губу, острым взглядом отследив движение ее руки, и, хищно улыбнувшись одними уголками рта, толкнулся внутрь еще глубже, будто назло ей. Раскаленные иглы призрачного тока обожгли каждое нервное окончание Мичиру, и она едва ли не до крови закусила губу, давя протяжный стон — потому что в этом положении тела, когда он был в ней так глубоко, она действительно смогла почувствовать, как головка его члена ткнулась в ее ладонь изнутри, и это сводило ее с ума. Убрав руку, которой поддерживал ее закинутую на его плечо ногу, Изана накрыл ладонью с израненными костяшками ее пальцы, еще плотнее прижимая их к низу ее живота, и приказал низким, опасным голосом: — Не убирай руку, принцесса. И после этих слов он полностью перестал сдерживаться. Мичиру задыхалась от болезненного удовольствия, плавилась в его руках в податливую глину, из которой он мог лепить ее такой, какой она никогда даже не посмела бы себя вообразить. Каждый сильный удар его бедер отдавался ноющей болью-сладостью где-то под ребрами, мучительно-приятное трение его паха о ее клитор, вульгарно-пошлые, но такие возбуждающие сейчас влажные шлепки, с которыми ритмично сталкивались их тела, его руки, его губы на ее коже, как будто бы одновременно везде и сразу — это было просто... слишком много, слишком невыносимо, слишком хорошо. Все сознание, весь мир Мичиру сжался и сузился до одной пульсирующей точки этих зашкаливающих, срывающих крышу эмоций и ощущений, а затем взорвался необузданной сверхновой, разлетаясь новорожденными атомами бытия по ожившему космосу ее собственной Вселенной. Все тело трясло от слишком сильного оргазма, и Мичиру не сдержала протяжный, громкий стон, который замер на ее искусанных губах, запечатанный на них мягкими губами Изаны — и он пил до дна ее сбитое дыхание, глотал ее стоны и смаковал ее тихие всхлипы, все еще продолжая двигаться внутри нее. Он отпустил ее ноги, позволяя Мичиру оплести ими его талию, и наконец полностью наклонился к ней, опираясь на локти, а затем просунув руки у нее подмышками и обхватив ее за плечи. Изана дышал тяжело и рвано, его сердце с силой ударяло в его грудь, отдаваясь будоражащей вибрацией на ребрах Мичиру — настолько плотно их грудные клетки сейчас прижимались друг к другу. Он ни на миг не замедлил ритмичное движение своих бедер, продолжая вдалбливаться в нее с грубой силой, и это было почти чересчур для Мичиру, все еще слишком чувствительной после не утихшего до конца оргазма — но Изана не позволял ей отстраниться, вынуждал принимать все, что он давал ей, затерявшись в погоне за своим собственным удовольствием. Он прижался своим лбом к ее, касаясь приоткрытыми губами ее рта, но не целуя, просто сбивчиво дыша в ее губы, а Мичиру запустила руки на его спину, прочертила ногтями дразнящие линии по его лопаткам, и затем с силой напрягла внутренние мышцы, сдавливая его член внутри себя. — Блять, принцесса, — наслаждение почти граничило с болью в рычащем голосе Изаны. Он на миг сбился с ритма, но тут же вновь набрал прежнюю скорость. Изана просунул одну руку под ее спину, прижимая ее еще ближе к себе, а вторую ладонь опустил на ее покачивающуюся от его агрессивных толчков грудь, сжал пальцами упругую плоть, одновременно с этим впиваясь в ее распухшие губы требовательным, почти грубым поцелуем. А когда их губы разомкнулись в погоне за глотком воздуха, Изана, заблудившись в размывающем его самоконтроль удовольствии, на выдохе прошептал, похоже, даже не осознавая, что говорит: — Мичиру… Она замерла, вцепившись пальцами в его напряженные плечи, и даже не сразу поняла, отчего сердце забилось еще быстрее, отчего слезы в который раз за этот день внезапно подступили к глазам, обжигая веки. Понимание пришло быстро, наполняя ее, распирая эмоциями, которых было слишком много для нее одной. Изана впервые назвал ее по имени. За все время их знакомства он никогда, ни единого раза не обратился к ней по имени, обходясь прозвищами, которые сам же для нее и придумывал. Но сейчас, отпустив, наконец, свой контроль и сдавшись на милость оказавшихся слишком сильными эмоций, он сделал это, назвал ее имя, возможно, даже не отдавая себе в этом отчет. Приподняв голову, Мичиру оттянула зубами его нижнюю губу, провела по ней языком, будто надеясь ощутить вкус своего имени, только что так естественно слетевшего с этих непокорных губ, и на выдохе с обжигающим ее саму жаром потребовала: — Еще, — на миг прижавшись к его припухшим губам, она приказала: — Назови мое имя еще раз. — Мичиру, — словно в трансе повторил Изана, позволяя ей с глухим стоном впиваться в его рот, слизывать с его губ слоги ее имени, будто сладкие леденцы. Он напрягся, задрожал, сбиваясь с ритма, его толчки стали хаотичными и рваными, и Мичиру с приливом почти животного, первобытного удовлетворения почувствовала, как он увеличивается внутри нее, дрожа на пороге долгожданной разрядки. — Мичиру… Ее имя молитвой пролилось на ее губы вместе с его рычащим, одуряюще сексуальным стоном, когда Изана окаменел всем телом, последний раз толкнувшись в нее так глубоко, будто хотел протаранить насквозь и навсегда оставить внутри нее свой отпечаток. Потные, опаляющие друг друга тяжелым, сорванным дыханием — они замерли, плотно сплетясь телами, чувствуя загнанное сердцебиение друг друга как свое собственное. Изана обмяк, наваливаясь на нее сверху, но Мичиру даже не думала просить его отодвинуться — его тяжесть была для нее безумно приятной и такой… нужной. Почему-то, окутанная теплом его тела, она вдруг иррационально почувствовала себя в безопасности — хотя из всех людей Изана меньше чем кто-либо должен был вызывать такое чувство, особенно у нее. Но сейчас не хотелось пускать эти мысли в голову. Сейчас хотелось послушно идти на дно, мерно покачиваясь на волнах все еще звучащего в каждой клеточке тела удовольствия, и не бояться облизывающейся внизу бездны, поджидавшей свою добычу. С тихим вздохом Мичиру запустила слегка подрагивающие пальцы в его растрепавшиеся волосы, бережно перебирая мягкие серебристые пряди и считая удары его сердца, через его грудь бьющего в ее ребра. Изана двинул головой, лениво потерся щекой о ее плечо, оставил на ключице едва ощутимый, невесомый поцелуй. Мысли Мичиру размякли в бесполезную кашу, но ей не хотелось думать, не хотелось анализировать и оценивать то, что произошло между ними. Ей было хорошо. И она отчаянно хотела продлить это такое редкое ощущение рядом с ним. Почувствовав едва уловимое напряжение, прокравшееся в плечи Изаны, Мичиру затаила дыхание, и сердце, едва-едва вспомнившее привычный ему ритм, испуганно, тревожно споткнулось в груди. Будто предчувствуя его следующее движение, она обняла его крепче, обхватывая одной рукой его плечи, а второй прижимая к своей груди его голову — и не давая, не позволяя ему шевельнуться. Не позволяя ему уйти. — Останься со мной, — пропитанным отчаянием голосом прошептала Мичиру, с трудом собирая слова и борясь с волнами накатывающей на ее разум сонливости. Повторила с нажимом: — Скажи, что останешься. Изана выдохнул в ее шею и тут же запечатал прохладный ветерок своего дыхания жаром губ, опустившихся на ее кожу. Он закрыл глаза — Мичиру почувствовала движение его ресниц на своем горле, будто трепет крыльев хрупкой бабочки, — и обнял ее, притиснул к своей груди, а затем одним плавным, текучим движением перевернулся на спину, увлекая ее за собой. Теперь уже Мичиру полулежала на нем сверху, уткнувшись лицом в его теплую грудь, а его пальцы выводили замысловатые узоры на ее обнаженном плече. Усталость расползалась по каждой мышце, каждой клеточке ее тела, дурманила перегруженный мозг, неуклонно погружая его в дрему, которой она изо всех сил пыталась сопротивляться. Мичиру не хотела терять ни единого мгновения с ним, потому что не знала, когда он позволит ей еще раз увидеть его таким… настоящим. Сонно моргая, она отдаленно почувствовала, как Изана завозился под нею, видимо, разбираясь с использованным презервативом, после чего его рука, до этого обнимавшая ее за плечи, поднялась выше, и пальцы осторожно зарылись в ее спутанные волосы, убаюкивающе вминаясь в кожу головы. Это было настолько приятно, что Мичиру с трудом подавила желание заурчать, будто прирученная лаской кошка. Движение его пальцев отвлекало и неуклонно затягивало ее в пучину сна, подступающего к ее сознанию на мягких лапах. Сдавшись необоримой, усталой сонливости, Мичиру отогнала от себя мимолетную, тревожную мысль о том, что он так и не ответил ей. Последним, что она запомнила, прежде чем отдаться в манящие объятия сна, было трепетное, бережное прикосновение его губ к ее макушке и приглушенный, едва различимый выдох-шепот: — Прости меня. Решив, что уже начала грезить, потому что Изана уж точно не мог сказать ничего подобного ни в какой реальности, Мичиру окончательно провалилась в усталый, но спокойный сон.

***

Ей было холодно. Зябко поежившись, Мичиру слепо зашарила рукой по простыне, съехавшей с ее обнаженной спины, и сонно укуталась в нее, все еще не раскрывая глаз. Сон отступал неохотно, вязким киселем удерживая ее расфокусированное сознание. Тело ощущалось мягким и расслабленным, если не обращать внимания на тупую, тянущую боль внизу живота, странным образом бывшую почти приятной. Стоило Мичиру обратить внимание на эту боль, как она тут же вспомнила, что стало ее причиной. Вернее, кто. Щеки снова обожгло горячим румянцем, вернувшимся на ее лицо вместе с воспоминаниями о том, чтó она позволила Изане вытворять с ее телом этой ночью. От одной мысли Мичиру непроизвольно сжала бедра и подумала, что нужно срочно проснуться и завернуть в душ — хороший секс всегда оставлял по себе грандиозный бардак. А этот секс был не просто хорошим. Он был, черт побери, лучшим в ее жизни. Да, нужно в душ. Постельное белье тоже стоило бы сменить. Но сначала… Мичиру перевернулась на другой бок, крепче смыкая закрытые веки, чтобы уберечь глаза от струящегося через наполовину зашторенное окно утреннего света, и сонно протянула руку, надеясь коснуться Изаны, в чьих объятиях она совершенно точно уснула ночью. Ладонь ее встретила лишь прохладу скомканных простыней. Это ощущение пустоты под пальцами там, где должно было быть тепло его тела, разбудило Мичиру быстрее, чем любой самый громкий будильник и самый жесткий контрастный душ. Она рывком села на кровати, игнорируя легкое головокружение от слишком резкого движения, и машинально подхватила сползающую с обнаженной груди простынь. В кровати Мичиру была одна. Все еще не соглашаясь верить в то, что он просто взял и ушел, она подползла к краю постели и обвела хмурым взглядом пол — там сиротливо лежал только ее позабытый халат, но одежды Изаны больше не было. Естественно, ее не было — не ушел бы ведь он к себе в чем мать родила. Мичиру сдавленно проглотила ставшую вязкой и густой слюну. Что, если он считает случившееся между ними этой ночью ошибкой? Что, если он жалеет? Сердце тревожно, испуганно сжалось от этой холодящей душу мысли. Ведь она… она не жалела. Совсем. И ошибкой их близость не считала, потому что все, что произошло ночью, было именно этим — близостью, а не просто сексом. Мичиру чувствовала это сердцем, видела подтверждение этому в его мерцающих глазах, когда он смотрел на нее так пронзительно, ловя губами ее дыхание. Он не мог просто уйти. Это ведь еще ничего не значит. У него могли возникнуть какие-то неотложные дела или… да что угодно, его отсутствию мог быть миллион объяснений. Он мог просто… Нет. Он не мог просто взять и уйти, Мичиру отказывалась принимать это. С другой стороны, она ведь имела дело с Изаной, а Изана был способен на все, что угодно. С ним она никогда не могла быть уверенной до конца. Потянувшись к прикроватной тумбочке, Мичиру взяла лежавший на ней телефон и торопливо открыла папку вызовов. Три вчерашних звонка от Изаны светились на самом верху списка. Мичиру нерешительно закусила губу. Наверно, она будет слишком навязчивой, если позвонит ему сейчас. Она не хотела уподобляться всем этим нуждающимся девицам, забывающим о собственном достоинстве и умоляющим парня обратить на них внимание. Но разве этой ночью она не потеряла последние крохи своего достоинства, позволив ему сделать с ней все то, что он делал, и даже более того — действительно умоляя его сделать это? На миг зажмурившись, Мичиру страдальчески застонала и закрыла глаза сгибом локтя, до невозможности стыдясь своего поведения. Но раз так, падать еще ниже ей было уже попросту некуда, верно? Один звонок никак не повлияет на ее упавшее ниже плинтуса уважение к себе. Ей мучительно необходимо было услышать его голос. Мичиру не думала о том, что скажет ему, подчиняясь импульсивному, сиюминутному порыву. В конце концов, она может сказать, что звонит, чтобы потребовать назад свой зонтик. Точно, да… Мичиру с отвращением поморщилась, мысленно закатывая глаза от этой идеи. Какое же позорище, и тем не менее… Не дав себе времени на сомнения, она торопливо зажала пальцем кнопку вызова и поднесла телефон к уху. Мичиру готова была услышать много чего. Готова была услышать его насмешливый голос и поддразнивания. Готова была услышать его раздраженный вопрос, какого черта она ему трезвонит. Готова была даже услышать долгие, тоскливые гудки без ответа. Но к тому, что в итоге услышала в трубке, Мичиру оказалась не готова совсем. — Набранного вами номера не существует, — безразлично оповестил ее прохладный механический голос автоответчика. Мичиру недоуменно отвела телефон от уха и уставилась на него так, словно он был неисследованным инопланетным прибором, работающим явно неправильно. — Что за чертовщина, — растерянно пробормотала она. Мичиру снова набрала его номер — лишь чтобы услышать все те же не имеющие никакого смысла слова. Но ведь его номер существовал. Его цифры — много единиц и восьмерок — светились в самом верху списка ее входящих вызовов. Изана звонил ей вчера несколько раз. Его номер существовал. Он существовал. Чувствуя легкую панику, Мичиру неловко завозилась в простыне, намереваясь выбраться из кровати, одеться и просто сходить к нему, отбросив и так уже бьющуюся в последних предсмертных конвульсиях гордость, когда ее ладонь вдруг наткнулась на сложенный вдвое листок бумаги, до этого затерявшийся под подушкой. Мичиру замерла, глядя на этот листок так, словно он был опасной, ядовитой змеей, готовой запустить в нее свои отравленные клыки, стоило лишь протянуть руку. Грудная клетка будто покрывалась коростой льда изнутри, сдавливаемая дурным предчувствием. Заставляя себя дышать глубоко и медленно, Мичиру все же протянула руку и осторожно подняла листок бумаги за край. Затаив дыхание, развернула его, в первый момент даже не в состоянии разобрать написанное. Ей пришлось несколько раз крепко зажмуриться и приложить усилия, чтобы смысл выцарапанных на бумаге иероглифов обрел хоть какую-то связность в ее голове. А как только это случилось, лед внутри ее грудной клетки лопнул, разлетаясь во все стороны колючими, жалящими осколками. В своем неизменном стиле, Изана не стал даже тратить чернила на приветствия, переходя сразу к делу, будто возобновляя прерванный разговор: «Я выбрал свой путь, и в конце его меня не ждет ничего хорошего. После того, как я выполню то, что задумал, просто не может быть иначе, не для меня. Но я принял это решение и не изменю его. Я подонок и мерзавец, и никогда не пытался притворяться кем-то другим. Но, даже будучи таким отбросом, я не хочу и не буду тащить за собою тебя. Ты такая глупышка, принцесса, но запомни вот что. Меня не нужно спасать, я не скажу тебе за это спасибо. Единственный человек, которого ты должна, обязана спасти — это ты сама. Поэтому держись подальше от меня, поняла? Не ищи, не думай обо мне, не вспоминай — выбери себя. Рядом со мной от тебя ничего не останется. Ты сияешь слишком ярко, но и темнота вокруг меня слишком черная, она сожрет тебя без остатка. Я этого не хочу. Гасить твой свет — не хочу. Когда-то я сказал тебе, что таким, как ты, не место в этом мире, помнишь? Я не забираю назад те свои слова. Ты просто слишком хорошая для этого мира, Мичиру. Для этого мира — и для меня.» Мичиру еще несколько секунд заторможенно вглядывалась в исписанный его рукой лист бумаги, а голову ее распирало от миллиона несвязных мыслей, лишь одна из которых горела в ее воспаленном мозгу неоновым, ядовитым цветом. Он не мог. Он не мог, он не имел права поступать так с ней. Мичиру не собиралась позволить ему этого, только не теперь. Будто в бреду, она неуклюже выбралась из кровати, пошатнувшись на нетвердых ногах, и подхватила валявшийся на полу халат, принявшись лихорадочно натягивать его на себя и в спешке не попадая руками в рукава. Мичиру было плевать на то, как сумасшедше и непристойно она выглядела в одном тонком халате, когда выскакивала за дверь своей квартиры, случайно напялив на ноги один домашний тапочек и один уличный шлепанец. Ей было плевать, кто и что о ней подумает, потому что для нее сейчас не существовало никого и ничего, кроме единственной, заполнившей все ее сознание цели и необходимости убедиться, что он… Потому что он не мог. Он не мог. Она отказывалась в это верить. Спотыкаясь на ступенях, Мичиру взлетела по лестнице на девятый этаж, а выскочив в коридор, резко затормозила, едва не потеряв один тапок и изо всех сил пытаясь совладать со сбившимся дыханием. Дверь его квартиры была открыта нараспашку, внутрь и наружу сновали крепкие мужчины в комбинезонах, заносившие в помещение мелкую мебель и запечатанные коробки, что выстроились аккуратными рядами в коридоре. Неподалеку стоял полный низенький домоуправляющий и о чем-то говорил с одним из грузчиков. — Осторожно, госпожа, — раздался позади Мичиру хриплый прокуренный голос, и она подпрыгнула от неожиданности, а после торопливо отступила к стене, позволяя двум крепким рабочим, только что вышедшим из лифта, пронести мимо нее небольшой диван. Она смотрела и смотрела на все это деловитое копошение, а осознание реальности терялось, ускользало от нее все дальше и дальше с каждой секундой. В голове было пусто и звонко, дышать становилось все тяжелее, и Мичиру почти не чувствовала своих ног, поэтому ей пришлось прислониться к стене, чтобы не упасть. Домоуправитель обернулся, услышав обращенный к ней оклик грузчика, и слегка округлил глаза, должно быть, удивляясь внешнему виду Мичиру: в криво завязанном халате, разномастных тапках и с гнездом нерасчесанных волос на голове она точно производила неизгладимое впечатление. Тем не менее, он подошел к ней с извиняющейся улыбкой, протирая носовым платком вспотевшую лысину на макушке. — Вы же из квартиры снизу? — уточнил мужчина. — Помешали вам, да? Простите за шум, тут уже почти закончили. Мичиру титаническим усилием воли подавила неуместный порыв истерически расхохотаться. Он извинился перед ней за шум. За шум в квартире Изаны. Извинился перед ней впервые, после всех ее жалоб на охамевшего соседа сверху, которые она строчила этому толстому коротышке весь первый месяц своего проживания в квартире снизу. Ха. Это смешно. Да. Это очень смешно… — Что происходит? — едва ворочая распухшим от волнения языком, слабо промямлила Мичиру. Перед глазами плыло, а в кончики пальцев будто кто-то насыпал колотого льда. Домоуправляющий просиял довольной улыбкой и подмигнул ей, будто они вдвоем были посвящены в какой-то важный, только им известный секрет. — Происходит то, что уже давно должно было произойти, но всякие… обстоятельства не давали этому свершиться, — радостно объявил он. — Теперь вы тоже можете выдохнуть с облегчением, молодая мисс. В эту квартиру заезжают новые жильцы, очень приятная пожилая пара. — Новые… новые жиль… — пролепетала Мичиру, чувствуя, как немеют ее губы, не давая закончить предложение, а кровь отливает от лица, делая его белоснежным, как полотно, как первый снег, как его волосы. — А как же… предыдущий? — О, на его счет теперь можно не беспокоиться, — счастливо улыбнулся домоуправитель. — Что вы имеете… почему? — прошептала Мичиру, с ужасом чувствуя, как подступают к глазам обжигающие слезы, а сердце болезненно сжимается в груди, будто пытаясь расплющить само себя. — Он еще вчера в срочном порядке разорвал договор аренды, а сегодня сдал ключи и рано утром освободил квартиру, — подмигнул ей довольный управляющий. — Наконец-то об этом ужасном человеке можно забыть. Мичиру ничего не ответила ему, продолжая смотреть сквозь него невидящим взглядом, а затем механически, будто марионетка на просевших нитях, развернулась и нетвердым шагом побрела назад к лестнице, не обращая внимания на обеспокоенные оклики управляющего. В голове звенело и гудело, пальцы дрожали, а по щекам текло что-то влажное и горячее. Призрачный ветер продолжал гонять по ее опустевшему разуму эту одну-единственную, колючую, обжигающую своей невозможностью и бесповоротностью фразу. Об этом ужасном человеке наконец-то можно забыть. Об этом ужасном человеке можно забыть. Об этом ужасном человеке… Мичиру. Хотела. Помнить.