Олег. Без спирта. Без сигарет

      Звонок был кем-то выдернут, провод торчал, как язык змеи. Олег, три раза постучав, подождал, сколько хватило терпения и открыл дверь ключом.       — Мария Леонидовна? — позвал парень. — Вы в порядке?       Издалека раздался надрывный кашель.       Оставив ботинки в прихожей, гость увидел пожилую женщину в спальне на кровати.       — И ты еще, — простонала старуха. — Что ж вам всем дома не сидится?       — Тут лекарства, — Перечинский поставил пакет на простынь. — Если хотите, принесу воды. И приготовлю что-нибудь.       — Ой, моя голова… — охнула Мария Леонидовна. — Дай таблетку и запить. Кружку возьми, куда побежал! Потом всю посуду из-за тебя кипятить, что ли?       Олег вернулся, обошел кровать, вручил кружку и вытащенный из пачки ибупрофен.       — Кашу? — спросил.       — Погоди ты! — проворчала бабушка, положила на язык таблетку и выпила до дна. — Да, кашу. Молока только нет. Карточку на, пин-код — дата рождения. Если, помнишь, конечно. На завтрак хочу творожную запеканку.       — С вишневым вареньем?       Пожилая пристально посмотрела на внука.       — А как же!       Перечинский вернул карту и вышел из комнаты. Но расслабился, только когда покинул квартиру. Спускаясь по лестнице, написал Анастасии, что «все ок», прочитал ответное «ок» и посмотрел по карте ближайшие магазины и как они работают. Ведь стемнело уже.       За восемь лет его отсутствия в районе открылась пара супермаркетов. Там выше шанс найти варенье, решил Олег. Он уже прикинул, что застрянет здесь на неделю. Старушка больше внимания требует. За семь дней они друг другу точно надоедят, и он уедет в Штаты. На это у него денег должно хватить. Но заказывать обратный билет он не рискнул.       Он вернулся в спальню с едой на подносе. Каша — отдельно, масло — отдельно, хлеб — пополам, салфетки, какао.       — Садись в кресло, развлекай меня, — скомандовала старушка, кладя вилкой масло в кашу. — Чем ты там занимаешься в своей Америке?       — Херней страдаю, — пожал плечами Олег, покачиваясь в кресле-качалке.       — Это ясно как божий день, — с набитым ртом сказала женщина. Она практически не жевала, просто глотала еду. — Конкретнее.       — Вам же мама все рассказывает каждую неделю. Ничего нового.       — С ума сойти можно какой ты общительный, — проворчала хозяйка. — Все не терпится в телефоне покопаться своем. Будто вы не сутками там торчите.       — Мне здесь ночевать или в квартиру ехать?       — Сам-то что думаешь? — Запив какао, возмутилась она. — А вдруг я тут окочурюсь? В гостиной диван все еще стоит, тебя дожидается. За вещами можешь съездить, только быстро. На такси.       — Я из них вырос давно, — скрестил пальцы на плоском животе парень. — Завтра схожу в магазин за одеждой. Где-то часа на два.       — Что, страшно дяде на глаза попасться?       — Вам какое дело? Он вам никто.       — Характер решил показать? Ну-ну. А яиц съездить проведать не хватает. Хотя он тебе тоже никто. Зато как головастиков друг в друга посливать — так пожалуйста.       — И вы решили сообщить мне ваши мысли на этот счет? — перестав качаться, сказал Перечинский.       — Принимать правду или нет — дело твое. — Съев последнюю ложку, Мария Леонидовна подняла ношу с колен. — Забирай. Посуду всю вымой, остальное завтра.       — Вы же так поговорить хотели. — Продолжил качаться Олег.       — Ты видел, сколько времени? Я старый больной человек, устала и хочу спать.       — Я тоже устал, только что с самолета, летел двенадцать часов. И как бы ничего. Вот, не дал вам умереть раньше времени с голоду. А мне еще посуду мыть.       — Какой ты противный, спасу нет! — посуда звякнула, когда Мария Леонидовна положила поднос сбоку от себя. — Иди спать, раз устал, черт с тобой.       — На диване, из которого я вырос, еще когда мне было четырнадцать? — Олег уперся ногами в пол, а локтями в колени. — Я запутался. Кто над кем сейчас издевается?       — Нет, вы только посмотрите на него… — Махнула рукой старуха. — Делай, что хочешь. Моя смерть будет на твоей совести.       — Какая честь, — кресло качнулось, когда Перечинский поднялся. — Звоните, если будете при смерти. Но сначала в скорую. До завтра.       Обойдя кровать, он забрал поднос и поставил его рядом с раковиной на кухне. Под старческий кашель оделся, потому что ноябрь на улице, и закрыл дверь со стороны лестничной клетки. Стоял перед подъездом, прикидывал маршрут до квартиры, где жил с матерью, до домов друзей, до известных ему гостиниц. И, конечно, заказал такси до дома.       «Если б я курил, я бы закурил, — Олег выдохнул облачко пара и вставил наушники в уши. — А если б Леонидовна была главой ОПГ, ко мне бы уже подошли попросить сигарету. Но пока везет».       Через три минуты оказавшись в машине, парень сунул в рот завалявшийся в кармане лимонный леденец и стал наблюдать за ночным городом за окном под Радиохэд. Все было вроде знакомым, но далеким, как из прошлой жизни. Пятиэтажка, в которой он жил до семнадцати, показалась такой убогой, что он вышел из такси с большой неохотой.       «Дом как дом. Прожитый этап. Не проигрыш, не регресс, — уговаривал он себя, подходя к трехступенчатой лестнице. — Временное решение. Сойдет».       То, что раньше казалось привычным, спустя столько лет смотрелось по-новому. Как будто шоры спали. Ободранная доска объявлений, полустертые цифры домофона, тяп-ляп окрашенная дверь. Опа, сделали ремонт внутри! Новые рекламки выглядывают из почтовых ящиков. Перечинский заглянул в семьдесят третий. Заглянул и в ящик выше. Там макулатуры еще меньше. «Сергей забирает. Или жена его. Вряд ли он. Он спился наверняка уже».       На нужном этаже взгляд упал на дальнюю дверь слева. Новая, незнакомая. «Или нет».       Включив свет в прихожей квартиры, которая снова вся его, Олег разулся и снял куртку. Повернувшись, наткнулся на ошалевший взгляд человека, что-то ему говорившего. Вытащил наушники.       — Что?       — Ты кто, блять, вообще? — сказал незнакомый бородатый мужик с битой в руке.       — Я здесь живу. А вы кто?       — Ты здесь, блять, живешь? — посмеялся тот. — А я тут тогда, блять, что делаю уже три месяца?       — Ого, — сглотнул парень, — я так понимаю, сегодня я сплю в гостинице.       — Тебе что, некуда идти больше? — поставив биту за дверь комнаты, спросил мужчина. — Серега мне ничего про тебя не сказал, поэтому я так. Меня Харон звать.       Олег пожал руку и представился.       — Ты вообще откуда? — новый знакомый скрестил на груди руки.       — С аэропорта. Не жрал ничего, кроме конфеты. И заебался. Чуть-чуть. — Перечинский привалился к стене, предчувствуя долгий разговор.       — Пошли, — кивнул в сторону кухни Харон и направился туда же. — А я еще думал, чьи это вещи в шкафу, неужели старые серегины? Вот оно где собака зарыта.       Олег, ободренный возможностью поесть, сел на кухонный диван и почувствовал себя на десять лет помолодевшим.       — А ты Сергею кто? Просто квартирант? — поинтересовался великан, что-то наливая черпаком в глубокую тарелку.       — Мы родственники. А ты?       — А я просто квартирант, — бородач поставил порцию жаркого и ложку. Полез в холодильник. — Пива?       — Рад бы, да я на антибиотиках. — Жуя, ответил парень.       — А чего, нельзя? Даже баночку? — обернулся мужик.       — Даже полбаночки.       — Не хочу болеть. — Послышался скрип открываемой банки. Харон присоединился к гостю за стол. — Я так-то редко кашеварю. Питаюсь в барах всякой хуйней.       Он запил это пивом. Олег прикинул идею.       — А не поделишься жилплощадью дней на семь? В барах готовят хреново, скажи? Я готовлю не хуже тебя. С тебя кровать, с меня еда.       — Пф, ты не пробовал мою еду. Это мне Серегина жена подогнала, — он указал средним пальцем на тарелку. — Я максимум пельмени могу налепить из готового теста. Или мясо пожарить на мангале. Неделю, говоришь? Так и быть. Так-то я и месяц бы тебя терпел. В твоей-то квартире.       Некоторое время слышался только звон ложки о тарелку.       — Ну у тебя с ним договор, у меня с тобой. — Пожал плечами Перечинский, чувствуя, что должен что-то ответить. — Каждый выживает, как может.       — Каждый выживает, как может, — кивнул квартирант. — А ты сюда на неделю и потом обратно к америкосам?       — Мать попросила за бабушкой присмотреть, пока не освободится. Либо пока та не выздоровеет. Через семь дней обещала быть.       — Погоди. Так через неделю не ты уедешь, а я, получается? — хмыкнул мужчина. — Она же сюда приедет?       — Получается так.       — Ну Серега… — покачал головой Харон, сминая пустую банку и бросая в урну под стол. — Мне только через месяц на вахту. Опять по объявлениям шарить. Удружил, блять, выживальщик. Ты где спать-то будешь? На кровати или на диване?       — Мне без разницы. — Соврал Олег, поднимаясь с опустевшей тарелкой. — Давай я на диване.       — Оставь, я помою. — Махнул рукой мужчина. — Сходи в душ, что ли, после дороги — самое то. Я тебе на чем спать вытащу. Дальше уж разберешься.       Лежа после горячего душа на чистом белье под мягким пледом Перечинский чувствовал себя почти счастливым. Он не спал в гостиной с детства: тогда он ждал Анастасию Никитичну. Сейчас он ждал, когда сон сморит. Осматривал темные силуэты вещей вокруг, лежа на спине. Едва в соседней комнате захрапели, он прикрыл глаза. И уснул.