Как я люблю тебя

День был холодный, а я влюблён

Нас было троё

Жалко, что не вдвоём

Он был красивым, на фоне меня

А я духом сильный, просто терпел, что ты так и не видела как я люблю тебя

(или со мной что-то не то)

ты была влюблена тупо в свои дела

(вот оно что значит любовь)

как я люблю тебя, ты не заметила

      Целый месяц. Драко Малфой давал себе обещание вот уже на протяжении гребаного месяца разорвать эту пагубную связь с Гермионой Джин Грейнджер. Но язык предательски прилипал к горлу, стоило парню увидеть свою возлюбленную.       Она была такой счастливой, когда его видела. Такой потрепанно-красивой, когда поправляла помаду или блеск на губах. Такой нежно-невинной, когда выгибалась на столе.       Или на краю подоконника.       Но ни разу они не делали «этого» в спальне. Словно мужская спальня была некой неприступной крепостью и перепихнуться в ней приравнивалась к капитуляции. Словно это было обещанием.       — Драко, дружище, не мог бы ты оставить нас одних? — Растягивая слова, просит Теодор Нотт.       Малфой вздрогнул, словно друг вылил на него ушат ледяной воды. Привычными, судорожными движениями Драко собирает листы бумаги, что были разложены по журнальному столику, и замечает, что друзья уже заняты далеко не подготовкой к завтрашнему экзамену: Гермиона раскраснелась и потупила взгляд, а рука Теодора уже не просто гладила женские коленки, она, по подсчетам Малфоя, уже поглаживала нижнее белье девушки, которая отчаянно пыталась себя не выдать.       Будто есть что-то такое, что Драко еще не видел в их съемной квартире.       Закусив губу и неодобрительно поджав губы, парень наконец-то собрал все свои записи, подхватил ноутбук подмышку, стал направляться в свою комнату. Лестница снова была непреодолимым препятствием, а каждый шаг сопровождался робким женским стоном. Но Драко смог — он успел скрыться в своей комнате.       Скрылся в комнате, но не сбежал от себя.       — Слабак, — бросил юноша, ударяя кулаком дверной косяк. — Просто тряпка, — лоб парня с гулким звуком коснулся двери.       Ноутбук уже точно выверенным движением летит на кровать. Драко, пнув для начала хорошенько свое спальное место, тоже присел на край постели, зажав коленями голову.       — Ну почему? Почему? — В голосе парня отчетливо слышались слезы, но глаза были холодными, сухими.       Сначала он отказывался в это верить, но глаза, уши — все ему твердило, что такова реальность. Гермиона — не его.       Он даже не боролся за нее.       Кто бы мог подумать, что между двумя лучшими друзьями встанет какая-то девчонка? К тому же, не по их уровню. Ведь Теодор Нотт рано или поздно займет место директора фармакологического предприятия, на минуточку, семейного. Драко Малфою уготована судьба банкира — тоже по стопам отца. Мальчишки даже в раннем возрасте поклялись не просто на мизинчиках — на крови — что когда вырастут, переплюнут своих отцом и дедов, став первыми мультимиллиардерами в столь юном возрасте. Именно поэтому выбор парней пал на частный колледж Хогвартс — куда попадали единицы, куда даже деньги не гарантировали вход. Но они смогли. И вот уже как полгода Нотт пытался довести до ума какую-то рецептуру, а Малфой в сотый раз улучшал бизнес-план.       И Драко так до сих пор и не понял, в какой день все так кардинально поменялось. Они же всегда смеялись с этой забавной девчонки, с вороньим гнездом на голове. Им нравилось ее подкалывать. Пару раз они даже высмеяли ее за скромный внешний вид и не брендовые шмотки, но она их смогла поставить на место легко и просто, будто играясь. И парни переключились с нее на ее неказистых друзей: какого-то тощего очкарика, который постоянно влипал в неприятности, и рыжего увальня, который казался еще беднее самой девчонки.       А потом просто наступила осень. Был октябрь. Небо плакало, а Гермиона Грейнджер что-то кричала Рону Уизли, своему, уже бывшему, парню. Она была такой жалкой в тот момент, и одежда так противно к ней липла, но ни одна колкость не сорвалась с мужских губ.       Сорвался Теодор Нотт. Он молча раскрыл над ней свой большой зонт, который укрыл их от непогоды. И с этого все началось.       С этого начались его проблемы.       А проблемы Драко Малфой всегда решал по мере их поступления. Вот и сейчас парень собрался с духом, с силами, взял чистое полотенце из шкафа и направился в душ. Он всегда так делал.       Вода сильными струями била по телу, но Драко это не смущало: парень, наоборот, выкручивал кран на самый максимум и безжалостно обливал себя ледяной водой. Холод сковывал тело и приносил облегчение; голова отчего-то становилась легче, а мысли четче. Но самое главное: капли так громко, практически безбожно, стучали по стеклу кабины, что парень не слышал этих стонов.       Да, сладкая парочка занималась этим по всей площади квартиры, но Малфой никогда не слышал, как стонет Гермиона.       Хотелось бы ему этого? — Господи, блять, да.       Господи, блять, нет.       Пока Гермиона старательно до крови кусала губы или жевала рубашку Нотта, сам Теодор стонал за троих.       Да, Малфой мысленно был там тоже.       Драко закрыл воду и накинул на голову полотенце.       Блаженная тишина. Лишь капли, не краснея, бегут по его груди ниже, скрываясь в паху.       — Прогресс, — пошутил парень. — Даже не дрочил сегодня, — Малфой ободряюще улыбнулся сам себе в зеркале, а затем принялся надевать чистую одежду, которую он прихватил из комнаты. В последнюю очередь Малфой щелкнул застежкой на часах и сверился по ним: потрахушки скоро закончатся, Гермиона уйдет к себе в общежитие, а сам же Нотт, опустив пару шутеечек, придет к другу, ведь хорошая успеваемость — залог успеха.       Так было всегда.       Малфой уже потянулся за ручкой, как с той стороны двери по ней что-то бахнуло. Рука Драко замерла в миллиметре от выхода, а сердце пропустило удар.       — Блять… — Пронеслось в мужской голове. Он осознал, в какую ловушку угодил. Сладкие звуки поцелуев ввели Малфоя в ступор.       — Ай, — негромко вскрикнула девушка по ту сторону двери.       — Разве тебе не нравится? — Хрипло дразнит Нотт, чем-то вызывая у Гермионы судорожный вдох.       — Очень. Но Драко же может услышать, — слабо возражает Грейнджер.       — Неужели ты еще стесняешься? После всего, чем мы тут занимались...       — Это не… неправильно, — полустон-полувсхлип.       — Поверь, Малфою похер, — успокоил девушку Нотт.       Пальцы Малфоя сжались в кулаки, а костяшки побелели. Ему было совсем не похер. Ему никогда не было похер. На какую-то милипиздрическую долю секунду Драко поверил сам в себя — вот сейчас он выйдет и на пальцах объяснит другу, что ему не похер. А потом этими же пальцами покажет Гермионе, насколько ему не похер. Но эта жалкая недосекунда разбилась о громкий женский стон.       Его мир дал трещину.       — Хорошая девочка, — Нотт похвалил свою девушку, и за это та наградила его очередным стоном.       — Тео… Тео… — хрипло задыхалась Грейнджер.       — Мне прекратить?       — Нет!       Малфой закрывает уши руками и крепко жмурится, вот только женские стоны — надежный якорь, который удерживает его тут. Щелкнула молния, и этот звук окончательно вернул Драко в реальность.       — Мы что, сделаем это тут? — Неверяще, прерываясь на стоны, спросила Гермиона.       — Считай, это генеральная репетиция, — невозмутимо ответил Теодор.       — Перед чем?       — Перед тем, как мы повторим это на одной из перемен в Хогвартсе.       — Я тебе уже говорила, что больше ты меня не затащишь в подсобку с ведрами, — напомнила Гермиона, коварно сверкнув глазами.       — А кто сказал, что это будем в подсобке? — Хмыкнул Нотт.       — Ты же не…       — Я же да, — парень привычным движением закидывает женские ноги на свои бедра.       — Нас ведь могут поймать! — Нелепая попытка образумить парня.       — Тогда тебе нужно будет поторопиться.       — Тогда тебе придется постараться, — маняще улыбнулась Грейнджер.       И Нотт старался. Он так старался, что дверь ванной жалобно пищала и скулила. Практически как и Малфой. Парень беззвучно и без эмоционально уставился на дверь, словно она была самым главным предателем всего человечества, а он стоял перед ней и не знал, как лучше придушить злодея. Но задушить он мог только себя — свои чувства. Малфоевская ладонь молниеносно, как по команде, нырнула в трусы и сжала член.       — Нельзя, — шепчет Драко, покрепче перехватывая в руке напряженный член. — Нельзя же! — Чуть не плачет парень. — Сука! — Сдался он, начав дрочить. Он тоже прислонился к двери — той самой, что отделяла его от Грейнджер — и дрочил, плотно закрыв глаза и ненавидя себя еще больше. Хотя больше всего на свете он ненавидел Нотта.       Легче было ненавидеть друга, чем признаться в собственном снобизме и нерешительности. Да, определенно — он не мог смириться с тем, что возможно просрал единственный шанс на нечто удивительное прекрасное в своей жизни, поэтому он научился ненавидеть.       И ему только предстояло научиться ненавидеть Гермиону Грейнджер. Но где-то под кожей, между ребрами, отчаянно пульсировала мысль, что Нотт не создан для серьезных отношений: неделька-другая, и на Теодоре будет скакать кто-то другой.       Другая.       К примеру, Панси Паркинсон. Брюнетка с начала года строит ему глазки.       Но сейчас тут была Гермиона.       Ее стоны сводили с ума.       Ее образ выгибался и демонстрировал все прелести даже под плотно зажмуренными глазами.       Его сердце пропускало удар каждый раз, как девушка с придыханием выкрикивала имя лучшего друга.       Кулак уже не просто скользил по напряженному члену — яростно дрочил, практически насиловал плоть. Но Малфой именно этого и добивался — боли. Боли, что не ломала кости изнутри, а что жалобно и безнадежно пульсировала в ладони, где ее можно было контролировать.       Он практически кончил в собственное белье, но Нотт и тут его опередил.       — Сука, — прокомментировал Драко.       — Ну такое себе, — немного отдышавшись и выровняв дыхание, сказала Гермиона.       — Просто я…       — Просто я так красива, — хихикнула девушка.       — Именно, — Нотт целует девушку, и Драко слышит эти влажные звуки. Боясь себя выдать, он сбавил темп и сейчас слегка поглаживал член.       — Это, конечно, неплохо, но в Хогвартсе мы это повторять не будем, — произнесла Гермиона, прервав поцелуй.       — Почему?       — Потому велик риск попасться.       — Разве тебя это не возбуждает? — Парень определенно что-то стал делать, поскольку Гермиона стала слегка постанывать.       — Одно дело быть хорошо отраханной, за такое не грех попасться. Но…       — Ты не кончила, — закончил за нее Нотт.       — Все в порядке, Тео.       — Не в порядке.       — Нет, давай не сейчас, — девушка решительно уворачивается от очередного поцелуя. — Завтра экзамен, я могу думать только о нем.       — Но ты ведь не кончила.       — Тео, — смеется девушка. — Еще ни одна девушка не умирала от того, что не получила оргазм. Открою тайну — некоторые из нас его вообще никогда не испытывают или симулируют.       — А ты?       — Я не такая, ты же знаешь.       — То есть ты не кончила, потому что думаешь об экзамене? — Нотт старательно выстраивал логическую цепочку.       — Именно. А еще я думаю о том, что слишком поздно и мне придется брать такси.       — Бери лучше в рот, — шутит Теодор, за что получает удар в грудь. — Ауч! А если серьезно, то у меня есть другое предложение, более… заманчивое.       — Оно включает в себя подготовку к экзамену?       — Есть такое.       — Тогда я вся во внимании.       — Как насчет того, чтобы сходить в душ? — Предлагает Нотт. Рука Малфоя в этот момент судорожно сжалась.       — Как я понимаю, ты ко мне присоединишься?       — Как же сексуально быть с тобой на одной волне, — с восхищением произносит Теодор.       — Но есть одно «но», Тео.       — Какие к черту «но», если я могу тебя трахнуть еще раз и в этот раз я смогу застав…       — Ты никогда не думаешь о последствиях.       — У меня в кармане есть еще один презерватив.       — А как я поеду домой с мокрой головой?       — Оставайся, — предлагает Теодор.       — На ночь?       И почему-то Драко был уверен, что Гермиона примет это приглашение. Сердце стало бешено стучать, гоняя по венам чистый адреналин — они же сейчас зайдут сюда, а он дрочит на них! И все так закружилось и завертелось, взбалтывая эти острые ощущения, что блондин болезненно кончил.       Кончил как раз под слова Теодора:       — Навсегда?

Мурашки по коже, но не от меня

Хотя я был тоже там, но без внимания

Смокинг на теле, все мая — цветы

Был понедельник и я не забыл, что ты так и не видела как я люблю тебя