Ушедшие крылья осени

Прекрасная пора — осень. Жухлые листья плавно летят вниз, кружась и завораживая своим танцем. Густые и тёмные облака плавно плыли в неизвестном направлении, загораживая солнце. Холодный ветер пробирался под утеплённую одежду, обжигая своими ледяными ладонями и повышая шанс на следующее утро слечь с температурой. Еле как переплетая ногами, журналист шагал в своём спокойном темпе. Пальто и шарф придавали тепло и уют, а горячий зелёный чай, купленный в близ стоящей лавке, лишь предавал дополнительную атмосферу бытия и спокойствия. Парк был усыпан опавшими оранжевыми листьями, которые люди сминали ботинками и оставляли следы на красоте природы. Отпив из стаканчика тёплого чая, Егор вдыхал аромат поздней осени, пока другие в стороне медленно убивали себя курением. «Это их дело, их жизнь» Из раза в раз повторял он себе и другим. С очередного дерева упала его частичка — невесомый листик. Он закружился с прощальном танце и приземлился в руки к Линчу. Парень взял часть «души» дерева, покрутил, рассмотрел с обеих сторон. После, подойдя к небольшому вымирающему в пучине зимы и холода озеру, пустил листок дальше развиваться на ветру. «Пусть ещё немного покружиться в своём танце, прежде чем упасть на ледяную землю…» Выдохнув, журналист поднял голову на верх. Перелётные птицы, крича, летели на юг. За спиной слышались недовольные и усталые голоса прохожих, что проклинали наступившую осень и приближающуюся зиму. Для Егора время застыло. Он любовался небом и пил ароматный чай, пока ветер игрался с низом его пальто. Окружающие звуки отошли на второй план. «И всё-таки жизнь за городом гораздо лучше…» Закрыв глаза, журналист рисовал в голове мир за пределами мегаполиса: свежий воздух, вокруг деревья, пробегающие мимо лесные жители, пение птиц утром и днём, а ночью ансамбль сверчков… «Будто бы другая вселенная…» — Хей, Линч! — неожиданно раздался сзади до боли знакомый голос. Джон Повернувшись корпусом к источнику звука, перед Линчем рисовался уже родной портрет друга. Небрежные и завивающие каштановые волосы, спадающие на закрытые белыми линзами голубые глаза. В этот раз серый однотонные свитер, тёмно-синяя джинсовая рубашка, тёмные штаны. Мрачный вид Джона в последнее время стал… уже привычным? Хоть он и остался всё таким же раздражительным, упрямым занудой, Егор остался рядом, мирясь с подобным состоянием. Да, участились ссоры по пустякам и казалось, что всё — их долгой дружбе пришёл конец, но… нет, ещё не время. «Пока что…» — Привет, дружище. — подойдя ближе, сказал писатель. — И тебе привет, приятель. — легко улыбнувшись, ответил Егор. Пробежав голубыми глазами верх-вниз, якобы проверяя друга, Джон выдохнул. «Слава Богу, что ты в порядке, Егор…» Он убрал руки в карманы штанов и постарался изобразить подобие улыбки. — Честно, — начал писатель. — я не ожидал тебя здесь увидеть. Ты стал из дома теперь выбираться, что ли? Съязвив под конец, он смог вызвать у журналиста тихий смешок и улыбку. «Как же я люблю его улыбку… его смех…» — Ну конечно, — с усмешкой ответил после зеленоглазый. — всё-таки сидеть дома днями напролёт невозможно. С ума можно сойти в этих четырёх стенах… — Ну конечно! — прикрикнул Джон, разведя руками. — Если будешь всё время торчать на своей «даче», за своими роликами и прочей лабудой, то точно коньки отбросишь! Возмущаясь, писатель, неожиданно даже для себя, приобнял товарища за плечи. Журналиста удивила излишняя тактильность, которая крайне редко проявлялась со стороны Джона. Особенно в последние месяцы… Но через минуты некое сомнение рассеялось и на его место пришли колкие шутки и весёлое настроение. Парни шагали в такт друг другу и природе. Листья падали под ноги, потом поднимались под дуновения ветра, после снова опускались… и так по кругу. Первые минуты шатен обнимал Линча за плечи, а последний час они уже шагали рядом, изредка касаясь плечами. В голове писателя резко мелькнула мысль, что лучше не стоит проявлять инициативу в касаниях. «Вдруг Егор что-нибудь не так поймёт? Вдруг ему неприятно?..» Но диалоги шли плавно, без неловких пауз. Темы сменялись одна за другой, а в душе чувствовалась свобода. На душе впервые стало так хорошо. «Рядом с ним всегда так…» Бессонные ночи как рукой сняло. Лёгкость, переполняющая разум любовь, надежда на лучшее — вот, что было так необходимо… «Забавно, что всё это было прямо под носом… рядом с ним.» — Ха-ха, а ещё помнишь как ты возмущался, что теперь на моей даче будет жить тролль? Да не обычный, а со своей историей и именем, ха! — в образе шутки напомнил Джон о событии недельной давности. — Ты так кричал, что, казалось, сейчас гроза пойдёт и на нас шаровая молния обрушится! Рассмеявшись с поведения друга, журналист рисовал в голове недавние приключения и старался подколоть друга в ответ.

***

На город опустились сумерки. Вокруг не было ни одной живой души. Уличные фонари освещали пустые улицы тусклым светом. Парни уже давно вышли из парка. Сначала, под напором Джона, они отправились в ближайшее кафе, дабы перекусить. Потом же настало их совместное свободное плавание по родному городу: по мрачным улицам, почти пустым торговым центрам в поисках возможных подарков или чего-то нового, может быть, новогоднего… Но время снова пролетело незаметно. На наручных часах, когда Линч взглянул на них, стрелки показывали одиннадцать. Насколько бы сильным не было желание оставаться рядом с писателем, нужно было расходится. Всё-таки о личной жизни забывать не стоит: у Егора ещё час-два поездки до дома, а у Джона в квартире уставший Дейл, незаконченные рукописи… и много других дел. «Более личных…» Подойдя к дому шатена, журналист протянул руку на прощание. — Ну, до связи, приятель? — с улыбкой на лице сказал он. Джон ответил не сразу. Несколько секунд, которые казались вечностью, он смотрел на любимого человека. Снова и снова проходился взглядом по чертам лица, стилю одежды, тонким пальцам… «Господи, прости меня, если сможешь…» Выдохнув, писатель улыбнулся и пожал руку товарищу. — Да, до связи… — последовала небольшая пауза, — Егор. Простояв около минуты в тишине, журналист первым отстранился, убирая руки в карман. Развернувшись и помахав напоследок рукой, Линч зашагал в сторону парка, оставляя после себя аромат хвойного леса и горького шоколада. Смотря в спину друга, шатен нервничал. В голове крутились разные мысли, тело пробило невыносимой дрожью. Мелкие капли пота скатились по щеке, а ледяные ладони сжались в кулаки, впиваясь ногтями в кожу. «Не хотелось закончить такой особенный день именно так!» — Хей, Линч! — окликнул наконец голубоглазый журналиста, сдвинувшись с мёртвой точки. «Что я делаю…» Развернувшись, Егор удивлённо взглянул на подошедшего. — Что такое, Джон? — спросил он. Писатель, будто зомби, приблизился на один шаг и обнял… любимого. Сжав в ладонях чужие плечи, он не решался даже говорить. — Джон?.. — прошептал зеленоглазый, обнимая слегка в ответ. Уткнувшись носом в закрытую шарфом шею, писатель ничего не говорил. Всем своим видом он лишь показывал, что хочет побыть в чьих-то объятиях. Хочет тепла… Простояв под фонарём около двух минут, шатен наконец отпрянул от друга, извиняясь и пытаясь хоть как-то оправдать свои необдуманные и глупые действия. — Всё в порядке, приятель. — с улыбкой на лице отвечал журналист. Перекинувшись напоследок парой фраз, первым ушёл Линч, оставляя после себя приятный осадок: обжигающее чувство тепла на плече от бледной ладони и лучезарную улыбку, что давала надежду. «Ну почему всё не так хорошо, как хотелось бы на самом деле…» Мысли путаются. Теперь всё действительно неважно. Всё потеряло смысл… Сейчас Джон один. Стоит и смотрит на угасающую в пучине темноты тень близкого. «Прости, меня…»

***

Утро наступило с чашки чая. Потрёпанный сном журналист стоял около окна и любовался утренним видом. Макушки деревьев слабо покачивались от ветра, а тёмные тучи всё так же плыли в неизвестном направлении. Сделав глоток обжигающего напитка, юноша решил включить телевизор, чтобы как-то разбавить серое утро. — Интересно, всё-таки, что в мире происходит… — разговаривал зеленоглазый с пустотой. — А то сколько я уже не включал новости: неделю? Две? Месяц? Усмехнувшись с собственных вопросов и разговоров, он подобрал со стола пульт и включил телевизор, который висел напротив. На экране высветилась молодая блондинка в белой рубашке, синем пиджаке и чёрном галстуке. Поначалу слова пролетали мимо ушей. Егор рассматривали карту осадков и осенний фон из листьев по бокам. Закатив глаза от навеявшей вновь скукоты, журналист допил чай и отвернулся к раковине, начиная мыть посуду. «…из местной жизни. Этой ночью, на улице Глухарёва, в доме номер 22, покончил жизнь самоубийством молодой парень двадцати пяти лет. Юноша заперся в ванной и выстрелил себе в голову из собственного револьвера Форжас Таурус 66. Данные сообщил сосед по квартире — Дейл…» Мокрая кружка падает на пол, разбиваясь на тысячу осколков. Медленно повернувшись к экрану, парень ошарашено наблюдает за сменой отснятых на месте происшествия картинок и видеоматериалов. Квартира, ванная, медики, журналисты, старина Дейл… Дабы не сорваться на крик Егор закусывает нижнюю губу, прокусывая тем самым до крови. Тело пробила невыносимая дрожь, в ушах звон, а на глазах пелена неминуемых слёз. «Д-джон…»