Горячее сердце и холодный опыт

— Простите что вмешиваюсь в личное, дорогой друг, но не стоит ли нам начать искать женщину? Пара секунд уходит на то, чтобы распознать в витиеватой речи истинный смысл, ещё несколько, чтобы проанализировать своё поведение. Он вел себя как-то не так? — Ну что Вы, месье Нёвиллет. Ещё не нашлось девушки, что вскружила бы мне голову. Верховный Судья лишь качает головой, явно не доверяя, но тему дальше не развивает. Отчёт закончен, отведенное для визитов на свободу время тоже уже подходит к концу, и стоит уже возвращаться в крепость, но местная милюзина обещала принести чай. Он тут всегда был превосходным, и отказаться Ризли в себе сил не нашел. — Что Вы думаете о фатуи, которые были посланы в крепость Меропид? — спрашивает Нёвиллет, несмотря на то, что пару минут назад читал отчёт. — Путешественница сказала, что у вас произошел... Личный конфликт. Почти фыркая, герцог качает головой. — Линнет — милая девушка, но кажется, не от мира сего. Фремине — спокойный, милый ребенок. Лини — красивый, но пустой мальчишка, который продвигается в мире лишь благодаря харизме и внешности. Лицо у Нёвиллета непроницаемое, но что-то неуловимо меняется, и Ризли хмыкает. — Сказал бы я, если бы они не были воспитанниками Дома Очага. Они фатуи, чтобы не пытались показать. Да, в них до сих пор есть что-то такое... Невинное и милое, но это не перечёркивает их воспитание. — Думаете, они опасны? Они пару минут молчат, пока милюзина приносит чай и раскладывает приборы. Ризли обдумывает вопрос. — Вы тоже в какой-то мере опасны, месье Нёвиллет, — сообщает он, со вздохом. — Но Вы не плохой человек. Возможно, если Путешественница защищала их в суде и считает друзьями, то они не так уж плохи. Но я бы к ним пригляделся. Особенно к Лини. — Вы сказали что с виду он пустой. А на самом деле? Тут сложнее, вопрос с подковыркой. — Не знаю, — честно отвечает Ризли, делая глоток чая. Тот обжигает, как и мысль о фокуснике. — Это я и хочу выяснить. Нёвиллет не говорит, что это без надобности, что герцог не имеет права вмешиваться в жизнь фатуи, что этим будут заниматься жандармы и кучу остальной чуши. Нет. Он лишь кивает и кидает взгляд на отчёт. Возможно, женщину тут как раз искать и не надо.

***

Идея приходит внезапно, план формируется быстро, и на следующий же день он посылает одного из посыльных узнать, когда планируется следующее представление знаменитого фокусника. Билет лежит в самой нижней тумбочке рабочего стола, взгляд все время тянется туда, желание потрогать позолоченные буквы и отрывной край отвлекает от работы жгущим покалыванием пальцев. В городе уже перешептываются: говорят, представление обещает быть грандиозным. Совсем не это интересует Ризли. Разумеется, просто так встретиться наедине с великим и известным фокусником сложно, но когда есть определенная власть, сила и непреодолимый интерес, всё становится намного легче. Милюзины его любят, остальные — боятся, и это избавляет от лишних вопросов. За несколько минут до представления на глаза попадается магазин цветов — и что-то переклинивает. — Знаете, к нам только привезли диковинный цветок — милая продавщица соблазнительно облокачивается на стойку, поправляет кокетливо шляпку. — Из самой Инадзумы. Очень красиво выглядят, так эффектно! Если хотите удивить даму, то это лучший вариант! Усмешка трогает губы, и Ризли уже хочет отказаться и купить более подходящие случаю розы, но кидает взгляд туда, куда указывает девушка. Цветы завораживают. Красные, как всполохи огня или капли крови; острые, резные листья, и контрастом — мягкие и тонкие усики в середине. — Сколько, говорите, стоят эти диковинки? Слой изморози на цветах переливается красными оттенками на заходящем солнце Фонтейна. Замороженные крио Ризли, они продержатся всё время представления. Может, и размораживать не стоит? Представление восхитительное — хотя, по мнению самого Ризли, слишком много ярких цветов. После полутьмы тюрьмы это всё неожиданно, режет по глазам, но в то же время заставляет смотреть и смотреть, не отрываясь. Движения — явно отточенные, профессионально эффектные, притягивают внимание. Хочется рассматривать фигуру на сцене вечно, ловя любое изменение и напряжение. Это интересно, но интереснее другое — полутемная гримёрка после представления, усталые вздохи и тихие разговоры между братом и сестрой. Нет, Ризли не подслушивает, лишь ждёт около двери пока Линнет выскользнет из комнаты, заходит внутрь через пару минут. Стуком по косяку двери оповещает о своем прибытии, тут же выхватывая из темноты полный удивления и испуга взгляд. — Герцог? — вежливо пропуская строчку «что Вы здесь делаете?». Напряжённо усаживается на стуле так, чтобы была возможность в любой момент выхватить из валяющихся рядом ботинок маленький кинжал, с которым, по слухам, не расставался никогда. — Простите, месье Лини, но я редко выхожу на поверхность, и решил отблагодарить Вас за столь интересное представление, что раскрасило мои тюремные будни, — немного насмешливым жестом Ризли достает из-за спины букет замёрзших цветов. — Кровоцвет? — тихо спрашивает Лини, внимательно осматривая подарок. — Знали ли Вы, что он родом из Инадзумы, а собирают его на полях, где проливалась горячая кровь сражений? Мягко, но настойчиво Ризли подходит к креслу, снимает шляпу аккуратным жестом — мальчишка не двигается, лишь напрягается ещё сильнее. — Мне просто показалось, что эти цветы подойдут к Вашим волосам, — спокойно, не показывая ни единой капли удивления от значения цветов, он забирает крио у одного цветка, заправляя его за ухо Лини. Бутон цветет ярко и густо на длинных, светлых волосах. Кончики ушей Лини краснеют, лишь немного не дотягивая до кровавой красоты цветка. Наклонившись, Ризли шепчет гулким, перекатывающимся голосом: — Да и разве Вы не похожи на этот цветок? Восхитительное создание, взрастившее себя на крови и ужасных событиях? Букет, все ещё обжигающе ледяной, он кладет на дамский столик, не оборачиваясь на молчаливую и бездвижную фигуру на стуле идёт к двери. Задерживается лишь в проходе: — Если захотите познакомиться... Поближе, то буду рад Вас увидеть в свой следующий визит на поверхность. Я отошлю письмо перед командировкой. Лишь на улице позволяет себе усмехнуться во все клыки: не заметить возбуждение и запах, оглушающий запах желания от чужого тела было невозможно.

***

Запах чужих духов и непривычной свежести скользит по кабинету, когда дверь открывается. Виновник тут как тут — сидит расслаблено на столе. Не стоит даже спрашивать как он здесь оказался — наверняка магия, немного ловкости рук и пара нарушенных законов. — Получил Ваше приглашение, герцог, — поясняет Лини, снимает шляпу и проводит пальцами по прядям волос, облизывает пересохшие в душном помещении тюрьмы губы медленным движением. Соблазняет, дьявол. Отыгрывается за прошлую встречу? — Месье Лини, Вам так не терпится попасть в крепость? — решает не добавлять, что встреча их должна была произойти завтра, в солнечном Кур-де-Фонтейне, а не здесь, среди темного, грубого кабинета герцога. — Разве важны условности во встрече заинтересованных друг в друге людей? — мягко смеётся Лини. Явно подготовленный, оборонившийся со всех сторон. Выстроил защиту, тактику, чтобы не быть застигнутым врасплох. Поможет ли ему это? Нападает первым: — Может подойдёте поближе, герцог? — спрашивает тихо, немного разводит колени, чтобы между ними можно было как раз встать, и Ризли устоять не может, приближается. Наклоняет голову, но останавливается, ловя чужие выдохи, улавливая носом запах. Совсем близко, на расстоянии дыхания он ведёт носом у щеки, задерживается губами у губ. Не целует, нет, смотрит только в глаза. Никто не шевелится, лишь дышат надрывисто, будто если пошевелишься — проиграешь. Только в чем состоит бой? Огрубевшие пальцы скользят по белоснежной коже бедер, забираются под гартеры, натягивая ремешки и сжимая кожу. Оглаживают края чулок, пока тонкие и изящные руки скользят по мощным плечам, царапают накрашенными ноготками шею. Опускается на колени резко, оказываясь прямо между ног. Смотрит снизу вверх на фокусника хитро, немного вызывающе. Даже если склонился — не значит проиграл. Не значит, что не владеет положением. Показывает это лёгким движением руки, беря ногу под коленом крепко, разводя бедра в стороны ещё больше, не давая пошевелиться. Проводит языком по оголенному кусочку кожи, со сладкой истомой наблюдая, как напрягаются мышцы под ним, как покрывается мурашками кожа. Прикладывается щекой к этому месту, бросает взгляд задумчивый, анализирующий почти. Не ровня горящим щекам и огненному взгляду в ответ. Касается губами коленки, горячее дыхание ощущается через тонкую ткань, которая создаёт лишь мнимый барьер, призрачный оплот невинности. Поцелуи опускаются ниже, а пальцы продолжают удерживать уже начинающие дрожать ноги. Отпускает лишь на несколько мгновений — чтобы расстегнуть и снять сапоги, откинуть куда-то в сторону, приложиться к косточкам на щиколотке. В голове проскальзывает мысль — такие тонкие и хрупкие, спрятанные за чернотой массивных сапог, а на самом деле их было бы так легко сломать, лишь сжав мощной, грубой рукой. Но не ломает. Лишь нежно целует, слушая вдохи сверху, ловя каждую реакцию, насыщаясь ею. Скользит рукой от коленей по голени вниз, вырисовывает на стопе узоры, а сам снова приближает голову к ремням, что не выходят из головы у половины Фонтейна. Обводит языком кольца, прикусывает открытые участки кожи острыми клыками, а когда не встречает сопротивления, начинает оставлять синяки, пятнами помечая самые видные места между кожаными ремешками. Кто знает, осмелится ли Лини выступить на следующем представлении так, не скрываясь, либо наденет чулки подлиннее? В любом из случаев слухи поползут, и внутри расплывается удовлетворение. Поднимает руки к бёдрам, хочет залезть под чулки, но в плечо внезапно упирается стопа, настойчиво отодвигая Ризли от стола и собственного тела. — Кто сказал, что можно трогать дальше? Так надменно, будто не его грудь сейчас нервно вздымается, растягивая корсет, а руки не дрожат, сжимаясь в кулаки для того чтобы это скрыть. Будто возбуждение не настолько велико, что хочется чего-то большего, чем дразнящие поцелуи. — Разве ты не хочешь? — насмешливо тянет Ризли, послушно не двигаясь, не скидывая ногу с плеча, лишь продолжая сжимать на чужих бедрах ладони. Если мальчик не наигрался, то хорошо, пусть пока правит балом. — Мне казалось, что это ты тут больше всего настроен заполучить мое тело. Ох, как заговорил. Соблазнительно, будто выставляя себя как товар. Вот-вот предложит взамен забрать душу. Выпячивает свою красоту, эффектность, заставляет хотеть себя ещё больше, чтобы потом награда была ещё слаще, ещё приятнее. Не на того напал. Ризли нужна не красота, не бездушная фарфоровая кукла, коим себя и выставляет Лини, а эмоции. До мальчишки это дошло только сейчас, и прелюдию прервал лишь потому что понял — ситуация выходит из-под контроля, он больше не заведующий представлением, а вытащенный из зрительного зала на сцену незнакомец, который не знает что его ждёт. — Возможно ты и прав, ma princesse, — соглашается Ризли, наклоняя голову прямо к чужой щиколотке. Хочет посмотреть что же придумал этот мальчик, чтобы вернуть себе роль ведущего в этом танце. — Если ты хочешь лечь со мной, то будешь принимающим, — выпаливает Лини, думая, что победил. Что сейчас его начнут умолять, просить сменить такой «гнев» на милость, или в конце концов откажутся. — Хорошо, — коротко и увесисто звучит в ответ. Сразу видно, как мальчишке становится сложно дышать, кончики ушей краснеют. Как бы он ни хотел удержать самообладание, маску невозмутимого соблазнителя и искушённого любовника, он привык совсем к другому. Такой ответ это ни бравада, ни способ показать холодность и смутить оппонента, чтобы одержать победу. Если — верится в это с трудом, но все же — мальчик готов к этому, правда не побоится и не отступит, то Ризли готов лечь под него. Такое не сможет сломить его мужественность, не поколебит уверенность в себе — в его жизни пришлось пройти через многое. Всё же этому произойти не суждено, во всяком случае сегодня — Лини тушуется, смущается, бегло оглядывает глазами комнату и сглатывает, прежде чем всё-таки сказать: — Ты ведь хочешь мое тело, так? Затёкшие ноги дают о себе знать, и Ризли поднимается с пола, с некоторым разочарованием отмечая, что сегодня ничего уже не будет. Ставит руки с обеих сторон от хрупких бёдер, перекрывая способ сбежать, приближается к чужому лицу поближе. — А ты хотел бы чего-то ещё? — спрашивает заискивающе, немного насмешливо. Разве пристало человеку, готовому продавать свою красоту, говорить об ответственности или чувствах? Это кажется нелепым и смешным, особенно когда от тонкой шеи пахнет «любовными» духами с феромонами, а в кармане шорт лежат пара шуршащих пакетиков — Или может ты за своё... Тело... Хочешь чего-то взамен? Толчок в грудь становится неожиданностью, и лишь поэтому тело всё-таки откидывается немного назад. Громко и показательно резко Лини спрыгивает со стола, отыскивает в темноте угла свои сапоги и разворачивается. — Я передумал. Может как-нибудь в другой раз увидимся, герцог, — абсолютно владеющий голосом, как будто спокойный и насмешливый. Ризли чувствует под этим страх и смущение, непривычку менять роль. Смешок невольно вырывается из груди, совсем уж обостряя ситуацию, и Лини направляется к двери, по пути пытаясь надеть обувь. Даже не собираясь его останавливать, не двигаясь, Ризли задумчиво смотрит. Может, перегнул палку? Если это не представление, для того чтобы заставить за собой побегать, то оскорбление чувств может и правда задеть мальчишку, да так, что он больше никогда не сунется в этот кабинет. А хочется. Попробовать ещё раз, не дать настолько быстро выскользнуть из рук, нанести удар так, чтобы его даже не заметили. Ошеломить, чтобы даже не чувствовал, как теряется контроль из-под пальцев, чтобы осознал весь крах и поражение под чужим натиском бы только после всего — когда мальчишка был бы уже нежным и ленивым, не готовым сопротивляться. Поэтому рушить все прямо сейчас не стоит. — Хочешь всё-таки получше узнать друг друга? Как насчёт свидания? — облокачивается на стол, закрывая своим телом оставшуюся там шляпу. Нервно оборачиваясь, сжимая подрагивающей рукой ручку двери, Лини старается остудить разгоряченное прервавшейся прелюдией и перепадами настроения в комнате тело. Получается плохо — воздух не хочет спокойно вдыхаться, так как пропитан духами и ароматами возбужденных тел, а спину холодит чужой цепляющийся взгляд. Не верит, правда не верит в такие слова, но всё-таки задерживается на пороге — прямая спина, дрожащий, но гордо вздёрнутый подбородок. Наверное и в правду принял такую проверку слишком близко к сердцу, но это уже не важно. Снова вернуть расположение вполне возможно, а самое главное — удовлетворение вместе с удивлением, что разливаются внутри. В обмен не попросил ни документы, важные для фатуи, ни информацию, ни ответы на вопросы. Ни даже алкоголь или побрякушки — или что ещё может захотеться в качестве ухаживаний? Становится все интереснее, особенно когда мальчишка лишь молча захлопывает дверь. Не было ничего вроде «никогда ко мне не приближайтесь» или «прощайте, герцог». Значит, забытую на столе шляпу можно передать лично. И возможно, назначить свидание.

***

— Мадмуазель Клоринда, не уделите минуту? Явно спеша по своим делам, судебная дуэлянтка всё-таки останавливается, оценивающе окидывая взглядом прервавшего его мужчину. — Да, месье Верховный Судья? Пару секунд Нёвиллет не может подобрать слова, сомневаясь, что тема, им поднимаемая, достойна обсуждения. Всё же, под тяжёлым взглядом собеседницы, он решается: — Вам не казалось, что наш общий друг, герцог Ризли стал... Странно себя вести в последнее время? — То, что на фокуснике этом помешан, таскается на каждое представление? Так это весь Фонтейн знает уже. При всем моем уважении, Верховный судья, Вы должны ему уменьшить количество командировочных, — прямо говорит она, и откланявшись, твердым шагом удаляется прочь. Задумчивость овладевает Нёвиллетом. Ему казалось, что он знает старого знакомого достаточно хорошо, но не заметил очевидной вещи: помешательство на том мальчике переросло во что-то большее. Возможно, стоит побольше расспросить об этом Фурину. Кто знал, что отношения между людьми бывают такими запутанными?