Come and Taste Me Now (18+)

Альфа! Феликс/Омега! Чанбин / Брачный цикл/жар / Метки / Размножение / Разговоры о беременности

— Феликс, пора. Мы с Хёнджином и Джисоном уходим, чтобы оставить вас наедине. Позаботься о нём. Время пришло. В общежитии стоял необычайно сладкий запах. Клён и ваниль с нотками корицы ударили в нос Феликсу, как только он открыл дверь. Запах был настолько сильным, что у него заслезились глаза, но в то же время и рот тоже взмок. Клыки ткнулись во внутреннюю сторону нижней губы, а ноздри раздулись. Омега, его альфа. Моя омега. Он скинул туфли у двери и поспешил в комнату Чанбина. Когда он подошёл к двери, к сладкому аромату Чанбина примешался запах беды — пепельный, как дым костра. Феликс сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, прежде чем открыть дверь. А потом шагнул внутрь. Чанбин лежал на кровати, окружённый грудой одеял и одежды — от его собственных рубашек до рубашек Чана и даже гнезда Минхо. Феликс быстро заметил, что тот был совершенно голый, и он хныкал — высокий звук сразу же заполнил его уши, как только он подошёл ближе. Он изо всех сил старался придать своему цитрусовому запаху успокаивающее звучание — всё, что угодно, лишь бы избавиться от неприятного запаха Чанбина. — Бинни, — тихо позвал Феликс. Альфа стоял на краю гнезда, не желая заходить внутрь, пока Чанбин не даст ему прямого разрешения. Ему стоило огромного самообладания не наброситься на Чанбина прямо там и сейчас. Он выглядел таким красивым в своём гнезде. В последнее время он стал немного пухлее, так как они готовились к такой жаре, и это только усиливало его соблазнительность. Он выглядел таким мягким и податливым. Идеальный вариант для Феликса, чтобы впиться в него зубами… — Альфа, — прохрипел Чанбин, выводя Феликса из задумчивости. Он перевернулся на кровати и встал лицом к Феликсу. Он выглядел таким красивым, его щёки покраснели, как спелый фрукт, а глаза помутнели от жары. — Я здесь, — мягко сказал Феликс. — Можно войти? — Пожалуйста, — фыркнул Чанбин, его голос был немного болезненным, и это было всё, что нужно Феликсу, чтобы присоединиться к нему в гнезде и заключить его в свои объятия. Его кожа горела, его уже лихорадило от жара, и он дрожал. От этого его внутренний омега жалобно скулил, крича, чтобы его утешили, утешили, утешили. Он нащупал носом запаховую железу Чанбина и глубоко вдохнул, выпуская успокаивающие феромоны, насколько мог. Чанбин тихонько заскулил, когда цитрусовые смешались с сахаром и расцвели по всей комнате. Феликсу всегда нравилось, как сочетаются их запахи. Идеальный, сладкий, вкусный, как в летней пекарне, полный сочных, спелых фруктов, смешанных с сахарной выпечкой и пирожными, которые тают на языке. — Я держу тебя, — пробормотал Феликс, прижимаясь к разгорячённой коже Чанбина. Омега начал расслабляться в его объятиях и перестал так сильно дрожать. Он всё ещё был таким же горячим, но из его запаха исчезло напряжение, и Феликс ощутил всю силу его сладости. Его десны горели, когда возбуждение смешалось с воздухом и покрыло лёгкие, как соком. Чёрт! Чанбин такой влажный. Чанбин корчился и скулил, когда его руки обхватили Феликса. Несмотря на свою мягкость, он был таким сильным, сильнее даже Феликса. Люди часто принимали Чанбина за альфу, но Феликс знал, насколько ошибочным было это предположение. Он был сильным и могущественным, но он был силён. — Феликс, я хочу… — начал Чанбин, с трудом подбирая слова сквозь туман в мозгу. — Это… это больно. Пожалуйста. Ты мне нужен, — хныкал он. Феликс медленно вдыхал, чувствуя, как возбуждение бурлит у него в животе. Он уже был твёрд, и практически с того момента, как переступил порог дома. — Мой омега, — промурлыкал Феликс, откидываясь назад, чтобы прижаться к щекам Чанбина. — Я позабочусь о тебе. Не волнуйся. — Твой? Ты ведь поставишь мне метку, да? — просто спросил он, и сердце Феликса заколотилось в груди. Верно. Именно об этом говорил Чан. Пришло время. Пора им с Чанбином спариваться. Они планировали это уже давно. Группа находилась на стабильном этапе своей карьеры и стаи. Минхо и Джисон уже спарились, а Хёнджин и Сынмин планировали сделать это в ближайшее время, но у них было больше терпения. Феликс и Чанбин не могли ждать, но Чану ещё нужно было получить разрешение от компании. Не было ничего необычного в том, чтобы омега забеременела в момент спаривания, и это создало бы множество проблем в группе без должного планирования. Минхо и Джисону повезло. Феликс не хотел, чтобы им повезло. — Да, я сделаю тебя своим, — прорычал Феликс. Десны жгло ещё сильнее, но он не обращал на это внимания. Он хотел довести дело до конца. Чанбин перевернулся, и Феликс позволил ему, хотя ему хотелось вечно обнимать его. Чанбин выгнул спину и раздвинул колени так, что его задница оказалась в воздухе, а дырочка, из которой капала влага, была выставлена на обозрение Феликса. Он уже вовсю демонстрировал себя. Слюна залила рот Феликса, когда он смотрел на это зрелище: блестящие бёдра и задница, розовая дырочка, трепещущая, отчаянно требующая узла, изгибы и округлость живота, умоляющие Феликса породить его и наполнить щенками — он хотел поглотить его. — Блять, Чанбин, ты такой красивый, — вздохнул Феликс, придвигаясь к нему сзади. Он положил руки на половинки Чанбина и впился пальцами в мягкую плоть. Несмотря на то что его руки были маленькими, он был сильным, и на коже Чанбина наверняка останутся синяки. — П-пожалуйста, альфа. Прикоснись ко мне, — хныкал Чанбин, ещё больше выгибая спину. Феликс облизнул губы, раздвигая Чанбина, и по его животу разлилось тепло, когда из его дырочки потекла струйка слизи. Сладкий аромат клёна и ванили был настолько сильным, что у Феликса слегка кружилась голова. У него потекло изо рта. Чанбин снова начал хныкать, но тут Феликс наклонился вперёд и без предупреждения вылизал всю его промежность до самого отверстия. Он собрал его слизь на язык и со стоном проглотил. Вкус был такой же, как и запах. — Ты такой вкусный, — простонал Феликс. Чанбин задохнулся, когда тот провёл кончиком языка по его отверстию и начал лизать бархатистые стенки. Его ноги уже дрожали, когда Феликс начал вводить и выводить свой язык, пожирая его, как изголодавшийся человек. Звуки удовольствия, которые издавал Чанбин, доносились прямо до члена Феликса, и он знал, что не пройдёт и нескольких секунд, как у него образуется узел. Но он сдерживал себя. Он должен был быть рядом с Чанбином во всем его пылу. — Я… я… аххх… альфа, — стонал Чанбин, сжимая дырочку вокруг языка Феликса. Альфа продолжил лизать его и добавил два пальца, которые легко вошли в Чанбина, так как он был очень мокрым. Он застонал, когда Феликс раздвинул его пальцами, и с его губ сорвались сладкие, плаксивые звуки. — Я сейчас кончу, — задыхаясь, произнёс он, содрогаясь, когда Феликс сгибал пальцы. В ответ он хмыкнул, прижавшись к отверстию Чанбина. Заставить Чанбина кончить стало для него потребностью. Он нуждался в этом больше всего на свете. Его альфа был в экстазе от того, что он доставляет удовольствие своему омеге. Чанбин закричал, когда Феликс извлёк из него первый оргазм. Его маленький член изверг сперму на простыни, а из его дырочки вытекло ещё больше слизи и покрыло его бёдра и подбородок Феликса. Альфа проглотил всё, что смог, и слизал остатки с губ. — Блять, — пробормотал он, выпрямляясь. — Ты такой вкусный, Бинни. Не могу поверить, что ты весь мой. Всё моё. Кожа Чанбина раскраснелась. Розовое пятно хорошо сочеталось с его стонами, когда Феликс снова начал ласкать его пальцами, как только он успокоился после своего первого оргазма. Первого из многих. Вместо языка на этот раз он добавил третий палец и стал проталкивать их глубже. Чанбин корчился на кровати, его бёдра и руки дрожали, когда он пытался удержаться на ногах. Даже при всей своей силе он мог выдержать только столько. — Ммм! О боже, блять, — задыхался Чанбин, его бёдра дёргались. Феликс усмехнулся. Он почувствовал лёгкое изменение текстуры под кончиками пальцев — это была простата Чанбина. Чтобы заставить Чанбина кончить в первый раз, ему даже не пришлось прикасаться к ней, но его омега всегда был таким чувствительным. — Пожалуйста, я не могу, не могу, — хныкал он. Феликс сжал его мягкое бедро и стал вводить и выводить из него пальцы. Его рука уже была покрыта слизью от того, как много Чанбин капал. Его запах пронизывал воздух и ложился на них, как толстое одеяло. Он был таким горячим, что Феликсу захотелось сгореться в нём. — Ты сможешь, — успокоил он его. Он ласкал его бедро, поглаживая пальцами простату. — Ты можешь кончить для меня снова. Я знаю, что сможешь. Ты будешь для меня хорошим омегой, правда, хён? Чанбин подавил стон и кивнул. Его лицо было прижато к кровати, а щёки покрылись розовыми пятнами. — Да, да, — ответил он энергичными кивками. — Я могу, пожалуйста, Феликс, альфа. Феликс стиснул зубы и впился кончиками пальцев в бедро Чанбина. На языке ощущался медный привкус от клыков, впившихся в губу, а десны горели от желания укусить. Он раздвинул пальцы, и в животе у него взорвалось возбуждение от того, как затрепетало всё мягкое тело Чанбина. Его звуки становились всё более громкими, когда Феликс трахал его пальцами, а его прикосновения становились всё грубее. Это была музыка для ушей Феликса. — Я-ха-каж-близко, ааааа. Феликс, Феликс, пожалуйста. — Ты так хорошо принимаешь мои пальцы, — похвалил Феликс. Ему требовалось всё, чтобы не потерять решимость. — Так идеально, так хорошо для меня, Чанбинни. Такой хороший мальчик, — прошептал он, его низкий голос резко контрастировал с отчаянными рыданиями Чанбина. Чанбин не сразу достиг второго оргазма, и этот оргазм был сильнее первого, когда Феликс особенно сильно надавил на него пальцами. Он издал захлебывающийся звук, почти похожий на всхлип, и рухнул вперёд, когда кончил, из его члена потекло ещё больше спермы. Его дырочка спазмировалась вокруг пальцев Феликса и издавала слабые стоны, когда он глубоко вводил их, пока Чанбин не задыхался, прося его остановиться. — Ты такой красивый, — похвалил Феликс, его голос был мягким. Он помог Чанбину перевернуться на спину, чтобы тот мог как следует разглядеть его лицо, и вид его развратного выражения едва не вырвал рык из его груди. Ресницы были мокрыми от слёз, губы — красными и припухшими, скользкими от языка. Он прикусил губу, и клыки блеснули в полуденном свете. У Чанбина перехватило дыхание, и он наклонил голову в сторону, выгнув шею. — Альфа, — простонал он. Чанбин раздвинул ноги. Его член всё ещё упирался в мягкий живот. Феликсу захотелось укусить его везде. Его кожа была идеальной, без единого пятнышка — идеальный холст для Феликса. Он начал с бёдер. Он всё ещё был таким горячим, что его кожа согревала рот Феликса, когда он проводил языком по первому следу от укуса. Его бёдра были липкими от пота, а вкус — божественным. По бёдрам Чанбина пробежала дрожь, а по коже побежали мурашки, пока Феликс пробирался вверх по его телу, обсасывая все самые мягкие части тела — припухлость живота, мягкую плоть грудей. Чем ближе он подбирался к шее Чанбина, тем сильнее ему хотелось впиться в него зубами, пометить его, признать своим партнёром. На коже Чанбина уже появились следы укусов и засосы, расцветшие красными и фиолетовыми оттенками. Но Феликс хотел приберечь настоящую метку до того момента, когда свяжет его узлом. Когда он добрался до лица Чанбина, омега обхватил его руками и притянул к себе в поцелуе. В нём не было никакого изящества, больше языка и зубов, чем чего-либо ещё, но это был Чанбин. Вкус его рта был таким сладким, а от его слабых вздохов и мычания по позвоночнику пробегало возбуждение. — Хочу, чтобы ты меня трахнул, — прохрипел Чанбин, когда они разделились. Его зрачки были раздуты, и над ними висела дымка. Он был глубоко погружен в жар, и Феликс чувствовал его потребность, которая когтями впивалась в его внутренности. — Мне нужно это, пожалуйста. Я такой мокрый, пожалуйста, н-нужен твой узел, — умолял он. Феликс сглотнул и облизнул губы. Чёрт, Чанбин был полностью его. — Я держу тебя, детка. Ты хочешь вот так? — спросил он, проводя рукой по торсу Чанбина. Он не удержался и сжал в руке небольшой пучок, расположившийся вокруг его середины. От прикосновения Феликса в воздухе разлилось ещё больше ванильного возбуждения, и, если это вообще было возможно, щёки Чанбина стали ещё краснее. — Вот так, пожалуйста, — ответил он. Внезапно его лицо исказилось, и он застонал от нахлынувших судорог. Сахар в его запахе снова стал дымчатым, и Феликс нахмурился: альфа уловил беду своего омеги. — Больно, альфа, сделай так, чтобы мне было хорошо, — застонал Чанбин, его тело выгнулось под Феликсом. Феликс знал, что нельзя терять времени, поэтому он ещё раз поцеловал полные губы Чанбина, а затем опустился между его раздвинутыми бёдрами. Простыни под его задницей были насквозь пропитаны смазкой, а его дырочка сжималась, как ни в чём не бывало. — Каждая часть тебя — блять. Чёрт. Самая красивая, блять, на свете, — простонал он. Феликс выпутался из одежды, бросив её куда-то в кучу, которая составляла гнездо Чанбина, чтобы она осталась у него на время течки. Он напомнил себе, что эта течка продлится ещё день, и у него будет много времени, чтобы разобрать Чанбина на части. Но сейчас ему нужен был узел альфы. И Феликсу нужно было чувствовать его рядом с собой. Ему было так тяжёло, что больно, так тяжёло, что он с трудом соображал. Инстинкты взяли верх, когда он прижал кончик своего текущего члена к отверстию Чанбина, и головка легко проскользнула за его ободок, не встретив никакого сопротивления. Он не беспокоился о защите. Он хотел увидеть живот Чанбина, набухший его детенышами. Их детенышами. Чанбин жалобно застонал, когда Феликс раздвинул его ноги, и его член заполнил его. Он сжался вокруг него, и Феликс стиснул зубы, в его горле раздался глубокий стон. — Чёрт, ты так хорошо чувствуешь себя рядом со мной. Ты как будто создан для меня, хён, — благоговейно произнёс он. Чанбин лишь застонал в ответ, уже слишком далеко зашедший, чтобы сформулировать какие-то правильные мысли. Феликс собирался оттрахать его до потери сознания. Он вводил свой член так, что его бёдра прижимались к заднице Чанбина. Он всё ещё был таким тугим, несмотря на то что он уже вводил в него пальцы. От влажного жара вокруг члена у него закружилась голова от удовольствия, и он дал себе секунду на адаптацию, крепко прижав руки к бёдрам Чанбина. Но Чанбин заёрзал, ему явно требовалось больше, он толкался бёдрами вперёд, умоляя Феликса сделать что-нибудь, пожалуйста. И, чёрт возьми, Феликс был так слаб перед ним. Он придвинул ноги Чанбина к своей груди и вытащил, издав громкий хлюпающий звук от количества слизи, покрывшей его стенки. Чанбин тут же заскулил от потери, отчаянные мольбы уже срывались с его губ, но Феликс поспешил облегчить его, снова наполнив его одним быстрым движением бёдер. — А-а-а! — пробормотал Чанбин, откидывая голову назад в мягкие ворсинки своего гнезда. Феликс зарычал, и Чанбин наклонил голову в сторону, чтобы представить себя в ответ. — Альфа, альфа… — Так хорошо, — прохрипел Феликс. — Чёрт, как же в тебе хорошо. Мой малыш, мой омега. — Его голова была словно вата. Смесь их запахов в воздухе, жар разгорячённого тела Чанбина, ощущение кожи на коже, громкие стоны, которые издавал Чанбин при каждом толчке, — от удовольствия у него забурлило в животе, а по позвоночнику пробежали мурашки, как от электричества. — Фу-ук, — икнул Чанбин, а затем протяжно застонал. — Сильнее, пожалуйста, трахни меня… альфа, альфа, — причитал он. Его глаза закатились, когда Феликс ещё глубже вогнал свой член в его простату. Его маленький член упирался в живот при каждом толчке бёдер Феликса, а предэякулят размазывалась по гладкой коже. Он был таким красивым. «Мой, только мой», — подумал Феликс. В животе у него разлилось тепло, когда Чанбин обхватил его и закричал, его красивый рот приоткрылся, когда он застонал. — Аааааа, Феликс, повяжи меня своим узлом, пожалуйста, хочу твоих щенков, — умолял он. Феликс застонал, и глаза Чанбина закатились, когда он ускорил темп и стал трахать его сильнее, впиваясь кончиками пальцев в упругие бёдра Чанбина так сильно, что потом останутся синяки и следы от ногтей. — Ты, блять, будешь выглядеть так, так красиво, Бинни, — стонал Феликс. Удовольствие теснило его изнутри, и он уже чувствовал, как начинает формироваться узел, как небольшая луковица задевает ободок Чанбина, когда он вытягивается. Чанбин тоже был близок к этому, судя по тому, как закатились его глаза и высунулся изо рта язык. Розовый цвет соответствовал следам, оставленным Феликсом по всему телу, и румянцу на круглых щеках. Узел Феликса наполнился ещё больше, и Чанбин издал крик, когда он снова вошёл в него. Он и так был сильно растянут, а узел заполнил его больше, чем весь член Феликса. — Это слишком, — задыхался он, сжимая кулаки на простынях. — Я не могу этого вынести — ты делишь меня пополам. По телу Феликса пробежала дрожь. — Шшш, да, ты можешь, — успокаивающе сказал он. Феликс закинул ноги Чанбина себе на плечи и наклонился между бёдер, чтобы достать его руку. Он поднёс запястье к лицу и прижался к нему, вдыхая аромат свежих цитрусовых. Глаза Чанбина остекленели, и он издал придыхательный стон. Его тело стало полностью податливым в руках Феликса, и альфа лучезарно улыбнулся. — Хороший омега. Ты придёшь за мной? Тогда можешь получить мой узел, — сказал он. За энергичным кивком последовал ещё один толчок бёдер Феликса, более мягкий, чем предыдущие, но всё же достаточный, чтобы Чанбин затрепетал. — Д-да, — заикнулся он. — Хочу. Я кончу, пожалуйста, пожалуйста, пометь меня. Пожалуйста. У Феликса болели дёсны, болела челюсть. — Чёрт, — вздохнул он. — Блять. Он вытащил ещё раз, и это толкнуло его бёдра вперёд, проталкивая полностью сформированный узел за пухлый ободок Чанбина. Это было то, что нужно омеге, чтобы кончить, и он всхлипнул, закатив глаза, когда его дырочка спазмировала вокруг узла Феликса. Его член слабо выплеснулся, уже истощенный двумя первыми оргазмами. Он выглядел так красиво с открытым ртом, стоны свободно вытекали из его красных губ. Феликс снова зарычал и сжал челюсти. — Мой омега. Мой. — Твой, твой, — ответил Чанбин, — - Наполни меня, альфа, породи меня. Феликс застонал и опустил голову, когда его настиг оргазм, его бёдра дёрнулись, когда его сперма хлынула внутрь Чанбина. Запах его собственного возбуждения почти пересилил запах Чанбина, и он вжался в него ещё глубже, толкая Чанбина назад, пока его бёдра не приподнялись над кроватью. Желание укусить его, спариться с ним, завладеть им внезапно захлестнуло Феликса, и он больше не мог сдерживаться. Он опустился между ног Чанбина и, заполнив его до отказа, провёл одной рукой по голове Чанбина, чтобы заключить его в клетку. Затем он наклонил голову и приник ртом к стыку шеи и плеча Чанбина, прямо над его обонятельной железой. Дыхание Чанбина сбилось, а тело замерло. — Альфа, — пробормотал он. — Феликс. Феликс мурлыкал, прижимаясь к его коже, и лизал его обонятельную железу. Его сердце бешено колотилось в груди. Он чувствовал себя так, словно его вены наэлектризованы. Вот и всё. Они с Чанбин наконец-то станут одним целым. Он поскреб зубами кожу, пробуя её на прочность, а затем сильно прикусил. Чанбин задыхался, его тело дёргалось, когда клыки вонзались в плоть. Кровь залила рот Феликса, потекла по подбородку и плечу Чанбина, и не могло быть так, чтобы это не было больно, хотя он не издал ни звука. От боли он снова почувствовал запах дыма, но знал, что через мгновение всё пройдёт. На мгновение он застыл в таком положении, ожидая, пока их связь укрепится, и Чанбин медленно осел. И тут он почувствовал, что расцветает, что по его телу, как кровь по подбородку, течёт всепоглощающее чувство любви, радости, покоя. Он чувствовал Чанбина так сильно, как никогда раньше. В комнате пахло апельсиновыми цветами, сиропом и ими. Слёзы навернулись на глаза и побежали по щекам. Его грудь была такой полной. Чанбин застонал и обхватил его руками. Прикосновение его кожи зажгло Феликса. О, как же они скучали. — Ты чувствуешь это? — спросил Чанбин, его голос захлебнулся. Феликс хмыкнул, и его губы скривились в улыбке, хотя по щекам текли слёзы. Наконец он отстранился от Чанбина, лизнул рану, чтобы убрать кровь, и вытер губы и подбородок. — Правда, — тихо сказал он и кивнул. — Потрясающее ощущение. — Да, — ответил Чанбин, прикусив нижнюю губу. — Я всё чувствую. — Да? — переспросил Феликс, выпустив водянистый смешок. — Да. — Чанбин тепло улыбнулся и притянул Феликса к себе, чтобы поцеловать. Они не торопились с поцелуем, губы двигались синхронно, без всякой спешки. Лихорадка Чанбина спала, и у него была небольшая передышка, прежде чем его жар снова поднимется и им придётся оставить все эти тонкости. А пока Феликс мог быть милым и нежным. Он мог позволить Чанбину без спешки лизать его рот и покрывать поцелуями его челюсть. — Ты официально мой альфа, — радостно сказал Чанбин, слегка хихикая, пока Феликс продолжал свои непрекращающиеся поцелуи. — Я всегда был твоим альфой, — сказал он, целуя уголок губ, подбородок, щёку. — Но теперь все узнают. Я действительно твой. А ты — мой. Мой красивый альфа. Феликс покраснел и опустил голову, чтобы спрятаться на плече Чанбина. — Ты не можешь сейчас стесняться! Твой узел всё ещё внутри меня, Ликс. — Он сжал руки вокруг него, словно доказывая свою правоту, и Феликс застонал, сжимая кулаки. — Не делай этого! Этот узел должен рассосаться, прежде чем я смогу снова пойти, — сказал он. Чанбин рассмеялся, и от этого смеха у него затряслась грудь. — Ты… ты действительно думаешь, что у меня теперь будут щенки? — тихо спросил он через мгновение. Феликс поднял голову и улыбнулся. — Я уверен. Ты идеален. У нас будут наши малыши. — Они узнают об этом примерно через две недели. Запах Чанбина изменится. Он станет мягче, нежнее, многообещающим. И даже если этот узел не завяжется, у них ещё будет почти два полных дня. — Хорошо, — хмыкнул Чанбин. Он провёл пальцами по позвоночнику Феликса, и альфа практически мурлыкнул. — Ты будешь лучшим папой. Феликс мог бы расплакаться прямо там и сейчас. И он заплакал. Ещё больше слёз потекло по его лицу, и он застонал, снова прижимаясь к Чанбину. — Теперь ты должен быть эмоциональным! — простонал он, и Чанбин снова рассмеялась. — Мой милый альфа. С самым большим сердцем. Оно горячее. Я хочу оседлать тебя. Феликс задыхался, скандаля. — Две минуты назад ты нравился мне гораздо больше. Иди спать. Тебе нужно отдохнуть перед следующей волной. Чанбин хихикнул и взъерошил Феликсу волосы. — Да, альфа. Твоё желание — закон. Феликс укусил его за грудь и поборолся бы с ним, если бы они всё ещё не были связаны узлом и он не устал. В конце концов смех Чанбина утих, и они смогли заснуть, укутавшись в одеяло с запахом их собственных духов, согревающих их в беспробудной дреме.