Сероглазый король.

ㅤ

ㅤ « Слава тебе, безысходная боль! Умер вчера сероглазый король ».

ㅤㅤ В квартире на Невском этой осенью удивительно промозгло. Пятый этаж является последним и потому, проливной дождь, что не перестаёт сопровождать каждый питерский ноябрь и льёт беспрестанно, вынуждает постоянно подставлять всё новую посуду под образовавшиеся пробоины. Периодически редкие капли попадают на деревянный каркас кровати – на нём нет матраса, ведь он хаотично лежит в дальнем углу комнаты, подле небольшой тумбы, что укрыта обрывком какой-то красной ткани. На ней расположилась икона Богоматери, что держит на руках Христа. лицо Спасителя сосредоточено: это одно из тех святых изображений, что должны были показать всю трагичность светлой души. Однако навряд ли нынешнему обладателю этого «искусства» есть дело до подобного. Подле Мадонны лежит ещё несколько махоньких вещиц: одинокий огарок свечи, растопленный наполовину, чётки, купленные в ближайшей церквушке за гроши, потёртая Библия, в коей нет ни единой фразы на русском и, наконец, старенький деревянный крестик, подвязанный тонкой верёвкой. Последний же выглядит так, словно некогда был излюбленным «украшением» одного из домочадцев, но ныне был забыт и покрыт тонким слоем пыли. как, собственно, и всё, что ловко вписывалось в интерьер. Сероватый слой настолько плотно покрывал собою хладный пол, что одинокие следы виднелись на нём, как на снегу. На плите скромной кухоньки гулко свистит чайник. Тонкие пальцы, облачённые в алый лоскут, тут же перехватывают узенькую ручку, дабы затем разлить кипяток на две чашки. Одна из них ярко-оранжевая в крупный белый горошек и с отколотой ручкой, от чего её обладателю необходимо раз за разом обжигаться о тонкие стенки, в попытке испить согревающий напиток. Вторая же едва ли обладает отличительными чертами. Это обыкновенная белая кружка, не слишком большая, но и не та, из которой принято распивать эспрессо на улицах Парижа. Из особенностей в ней лишь то, что на донышке виднеется какая-то кривоватая звёздочка, нарисованная перманентным маркером. Вскоре, прозрачная жидкость приобретает янтарный оттенок и обе чашки оказываются на столе. Их две. Д в е. Слышится оглушительный звон: одна из ни в чём неповинных кружек тут же разбивается о стену, оставляя уродливую вмятину и ничем непривлекательный развод. Пятно заметно выделяется на фоне остальных незначительных повреждений, служит клеймом, неким символом. И, кажется, чувствует себя весьма неуютно под разномастным взглядом, что решил выжечь его подчистую. К несчастью обладателя диковинки – эту схватку в «гляделки» он проигрывает. Клякса и не думает исчезать. Вечереет. С каждым часом становится всё сложнее держать себя в руках. Свет в квартирке на Невском не зажигают – то ли боясь спугнуть знакомые тени, то ли не желая привлекать лишнего внимания. Неизвестно. Однако в руки одного единственного жильца, некогда обладающего двумя чашками, двумя стульями и парой тарелок, ложится скромный томик с едва различимыми инициалами. В полумраке навряд ли можно разглядеть аккуратный шрифт на выцветших страницах, однако одинокий силуэт заучил известные строки так, словно те являлись молитвой. А потому губы шевелятся сами по себе, в то время как подушечки пальцев скользят по переплёту. С меловой щеки скатывается одна единственная слеза, разбивающаяся о пол подобно хрусталю. ㅤㅤ

« А за окном шелестят тополя: нет на земле твоего короля… »