Надежда

      Город поседел. Слегка припорошенная пуховой шалью снега Казань тонула в мраке ночи. Темное татарское небо было прекрасным фоном для мелкой россыпи звезд, которые тускло светили, утопая в глубине купола.       Снежное одеяло громко хрустело под Надиными ногами, а холод пробирал до костей. Ее пальто явно не подходило для казанских морозов. Даже поздняя осень была для него испытанием. А до остановки оставалась еще пара сотен метров.       Девушка не отличалась особой мнительностью. Скорее наоборот. Тревожность была ей несвойственна. По большей части Надежда испытывала необъяснимый страх только перед отцом. Вернее, перед его пьяным альтер-эго.        Но сегодня дорога от универа до дома пугала ее. Девушка словно что-то чувствовала: то ли чей-то взгляд, то ли нежелательную компанию. Что-то было не так. Дойдя до остановки, Надя огляделась: никого не было. Девушка села на лавочку ждать автобус. Чтобы как-то отогнать дурные мысли, то и дело проникающие в ее сознание, студентка достала учебник по педиатрии. Думать о признаках рахита у новорожденных было приятнее, чем размышлять о своей возможной смерти в подворотне.       — А это кто у нас такая? — послышалось откуда-то сверху.       Надя подняла голову. Она увидела двухметровую тень. Какой-то кабан перегородил весь свет от фонаря. Его голос был истощен не одной сотней пачек сигарет. Струны его связок были прожжены, из-за чего он звучал как тромбон. Девушка решила проигнорировать вопрос.       — Так ты еще и не болтливая, — теперь уже другой голос вступил в разговор, который все никак не завязывался.       Это был еще один амбал. Только этот сразу пошел в атаку, разоружив студентку. Он выхватил у нее учебник. Парень начал вертеть его во все стороны. Надя рефлекторно вскочила. Она знала, что с ней сделает деканат, если с книжкой что-то случится. Девушка юрко забрала кладезь знаний о детских болезнях и кинула ее в сумку.       — Штырь, смотри, какие мы борзые, — сказал первый, подходя все ближе.       Когда от свободного пространства оставались считанные сантиметры. Мужчина толкнул Надежду обратно на скамейку. Девушка, не выдержав натиска, рухнула на лавку. Возможно, какой-то из позвонков жалобно хрустнул, но Надя не предала этому значения. Все чувства притупились, уступая перед страхом. Он заглушал все. Ужас сковал ее лучше, чем любые кандалы. Студентка все ждала, когда лезвие плахи упадет ей на шею. Вся былая спесь слезла с нее обгоревшей кожицей. Теперь она не то, что забрать учебник, она пошевелиться не могла.       Где-то на подсознательном уровне Надя понимала, что в ней говорят животные инстинкты. Глупая человеческая природа кричала:

«Притворись мертвой!».

      — Чья будешь? — спросил один из нежеланных компаньонов.       — Ни-ничья, — ответил робкий шепот.       Надежда понимала, что Адидаса упоминать не стоит. Неясно: уйдут они после этого из-за страха и уважения перед Володей или наоборот быстрее с ней расправятся.       В глазах девушки застыли льдинки слез. Она пыталась сдерживать их из-за всех сил, но эмоции завоевали контроль над телом.       — Раз ничья — будешь нашей! — заявил кто-то, а после залился громким смехом, положив руку ей на плечи.       — Не ссы, малая! Мы — ровные пацаны, — дополнил второй. — Кино, вино, ё-моё.       А Надя все думала: «Неужели это конец? Все кончится именно так? А как же Москва? Я ведь не видела Красную Площадь. А Эрмитаж в Ленинграде? А папа? Как он без меня. Совсем сорвется. Вова ведь его сразу бросит. А Вова? Он забудет меня и все? Конец! Нет! Не хочу умирать! Не хочу!».       Но пошевелиться она не могла. Надя ничего не могла. Как всегда. Когда отец поднимал на нее руку, девушка просто становилась статуей, которую уродует вандал. Лишь слезы и кровь стекали по ее мраморным щекам.       Автобус все не ехал. Наверное, он задрейфовал где-то в снежных волнах на дороге. Спасение явно не торопилось. Хотя девушка сомневалась, что общественный транспорт поможет. Эти двое явно увяжутся с ней до дома. А в Казань — страна чудес: зашел в подъезд и там исчез. Отец ей тоже не поможет. От бывшего служителя закона осталось лишь влажное алкогольное пятно.       Надо было родителям отдавать ее на бокс какой-нибудь, а не на скрипку. Сольфеджо сейчас ей не поможет. Разве что нотная тетрадь могла бы стать тупым тяжелым предметом.       Перед ним затормозила красная машина.       «Вот их соплеменники! Пусть сначала убьют, потом делают, что хотят», — прощалась с жизнью Надежда. По канонам она должна была умереть последней, но жестокая судьба распорядилась иначе.       Надя смотрела в одну точку. В голове была пустота. Слезы теперь не сидели в засаде в уголках глаз, они стройным маршем шагали по скулам.       Окно медленно опустилось. Из машины повалил теплый воздух, нарисовавший мутную дымку в воздухе.       — Мужики, проблемы какие-то? — сказал некто.       Надя повернула голову на звук. Только сейчас она узнала голос. В окне сверкали светлые усы.       — Адидас, ты что ли? Никаких проблем, — ответил правый.       — Мы не знали, что твоя. Она сказала, что ничейная, — добавил второй.       — Хватит лясы точить. Быстро по норам, — приказал «автор».       Парни, повинуясь, как крысы перед волшебной дудочкой, ретировались.       — Садись, — сухо сказал Владимир.       Надя подошла к автомобилю. Под собой не чувствуя земли, она уселась в краденную малиновую карету. Мотор загудел сильнее, и двое двинулись дальше.

***

      Студентка сидела, не отрывая взгляда от окна. Мимо пролетали дома, машины и дворы. Еще пару минут назад ей казалось, что последнее, что она увидит, будет остановка автобуса. А сейчас Надя сидела в незнакомой машине с самым близким человеком. Девушка уже смирилась с тем, что ее ждало. Вернее, она вообще не понимала. Убьют ее, изнасилуют, сделают проституткой — любой из этих вариантов был возможен. Но девушка не задумывалась о конкретике. Она просто знала, что ее жизнь закончилась. Сейчас Надя просто злилась на себя, что опять не смогла совладать с собой, что не дала сдачи, что не убежала, что поступила как всегда: приняла судьбу.       — Надь, скажи честно, ты дура? — спросил Вова, глуша мотор.       Девушка впервые за весь путь отвернулась от разрисованного инеем окна. Встреча с его тяжелым взглядом была невыносимой. Она не могла ничего прочитать в его глазах после его возвращения. Или, лучше, невозвращения. Раньше она понимала его. Видела все в глазах. Сейчас же в карем омуте плавали яростные пираньи, готовые разорвать любого. Эта ненависть поселилась в нем. Надя все грела в душе мысль, что это пройдет, что она сможет помочь ему.       Он был зол. Нет. Он был в ярости. Девушке было нечего ответить. Она не могла объяснить свои действия. Студентка просто потерялась в пучине мыслей и страхов. На секунду ей показалось, что Володя может ударить ее.       — Ладно, это норм пацаны, не чушпаны какие-то. А вдруг они с «Разъезда» были бы или «Кинопленочники».       — От тебя живого места бы не осталось! — кричал он. — Тебя бы в лучшем случае просто убили бы. При самом ахуенном раскладе. Тебе рассказать, что с девками делают?! Рассказать?!       Надя просто смотрела ему в глаза и молчала. А что ей сказать? Она чувствовала, как паралич медленно отступал. Девушка вновь ощутила реальность вокруг себя.       — Мы у дома? — спросила она невпопад.       — Что? — растерялся Адидас. Осознав вопрос, он продолжил: — Да.       Он вглядывался каждую мышцу на ее лице. Кожа была цвета панельного дома. Глаза абсолютно безжизненные. Пустые, как стекляшки в окнах завода. Губы дрожат, словно ломающаяся под ураганом береза.       — Надя? — спросил Вова с тревогой.       Дрожь пробежала волнами. Девушку начало трясти как эпилептика со стажем. Она зарыдала. Почти взвыла. На нее свалилось осознание произошедшего и того, что могло случиться. Слезы ливнем ударялись о пальто.       — Надюха, ты чего? Надька, иди сюда, — парень притянул ее к себе. —Маленькая, все кончилось.       Ей не стало спокойней на перекрестке его огромных рук. Она все также чувствовала тревогу и страх. Надя не ощущала безопасности. Это все были последствия ее ночного приключения.       Она посмотрела на него. В ее глазах читалась боль и страх. Студентка глядела на него. Может зря Вова проезжал мимо? Может лучше бы она умерла там? Ее жалкое существование прекратилось бы.       Девушка легонько оттолкнула его. Она вытерла слезы шершавым рукавом и сказала:       — Я пойду.       Адидас понял, что все пути к ней на сегодня закрыты. Надежда сама приняла решение обрубить канат подвесного моста.       Девушка вышла из машины и залетела в подъезд. Быстро проскочив пять этажей, она оказалась у родной двери. Студентка дернула за ручку, и перед ней открылся дивный мир уродливой квартиры. Стоило шагнуть за порог, как нога Нади случайно пнула бутылку, которая футбольным мячом улетела в ворота. Стеклотара ударилась о двери ванной, громко взвизгнув. Из отцовской комнаты послышался невнятный стон, но вскоре он затих.       Вова подождал, пока на кухне зажжется свет, и только потом вдавил по педали.       Надя попытается заснуть, мучимая чудовищными воспоминаниями. А где-то на окраине города два паренька будут терпеть удары тяжелых сапогов и быстрых кулаков.       Зачем он приказал расправиться с какими-то пацанами? Никто из присутствующих там не понимал. Они просто били. Просто потому что им нравилась эта власть. Им нравилось, как человек извивается от боли. Им нравилось это легкое похрустывание костей.       Адидасу раньше казалось, что убийство — это край. Линия, которую пересекать не стоит. Это чистоплюйство прошло после Афгана. Там просто не было для этого места. Либо мы их, либо они нас. Простая арифметика.       Он оправдывал себя рыцарской местью за принцессу в башне. Но ему просто не хватало сил признать, что это не так. Ему тоже нравилось мутузить людей. По сути, парни ничего не сделали. Правил никаких не нарушили. Но они, во-первых, посягнули на его собственность.       Эта вся лирика о том, что "чужих" женщин трогать нельзя далеко не из-за мужской солидарности. Отнюдь. Все дело в последствиях. Никто не хотел ввязываться в войну из-за какой-то бабы. Поэтому от греха подальше и не трогали. Хотя это лукавство. Трогали всех, кто не представлял угрозы. И Адидас знал, что и его пацаны таким промышляют.       А ему не хватало этого адреналина. Многие ребята после возвращения сидели на наркотиках, которых там было немеренно. Но он-то не такой. Адидас — спортсмен. Однако Надя знала, что ему нравится чувствовать эту дебильную опасность. Близость смерти. И, несмотря на все ее надежды, он никогда не слезет.