Надежда

      Приключения с дискотекой Наде хватило. Она поняла, что экстрим с пьяной Ленкой – не ее история. Еще и с алгеброй ее ухажеру помогать. Жутко это было. Когда в Казани тебя ждут под школой, это не значит ничего хорошего. Но Надя решила, что потом спросит с Ленки.       — Ты мне скажи какие номера. Я их решу и через Ленку ответы передам,—сказала Раевская.       — Мне бы объяснить… — замялся спортсмен.       — Частных уроков не даю.       Адидаса откровенно отбрили. Ему нахрен эта алгебра не сдалась. Но черт его дернул прийти сюда. Теперь он выглядел как чепушила какой-то.       — Надь, пожалуйста, меня со школы выгонят, если я им какую-то контрольную не решу, — откровенно врал он.       Никто бы его из школы не выгнал. Папа бы проблему решил. Да и Вова – не дурак: херни в альма матре не творил. Но нужно было как-то вовлечь ее.       — Что мне за это будет? – деловито спросила школьница.       — А что ты хочешь?       — Что ты можешь предложить? – продолжала игру Надя.       И все не от того, что она хотела выторговать лучшие условия. Нет. Она скорее не знала, что хотела.       — Пирожные? 3 штуки за занятие.       — 4!       — Не хило ты загнула!—возмущенно протянул Адидас. — Так даже на улице не трясут.       — Ну раз тебе не надо. Тогда ладно. Адьё.       — Ладно. Договор! — он протянул руку.       «Так вот от кого Ленка понабралась!» — подумала Раевская. Ленке она решила пока не рассказывать. Она же просто подтянет его по алгебре. Ничего такого. Соколова еще ей благодарна будет. Да и этот спортсмен сам расскажет ей.       Школьница пожала руку. Обмен клятвами был скреплен тисками рук. Вова по привычке сжал руку по-пацански крепко. Надя же слегка растерялась и совсем ослабила хватку. Адидас, заметив обмякшую ладонь, разжал оковы.       — В Ленинской библиотеке. В четверг. Часов…в… В четыре часа.       — А сегодня?       Надя оставила его с шишем и ушла домой. Еще и подписала его на школьную муть какую-то. Зачем он полез? Наверное, потому что не знал как слить Соколову. Ленка порядком его заебала. Если он ее бросит, то с ней будут черти чё творить на улицах. Такой обычай. А если она его, как будто и не страшно. Тут еще и эта задротка. Ее лучшая подруга. Надюха была какой-то спокойной будто всегда гашенная. Рассудительная. За алгебру шарит. Хорошие качества.       «О чем ты, блять, думаешь?!» — буркнула совесть. И после заглоха. А Адидас как ни в чем не бывало пошел в качалку.

***

      Пара дней прошла уж слишком быстро. Ленка была обычной. Школа была обычной. Все было обычным. Однако настал обещанный четверг. Соколова позвала после уроков посмотреть журналы, которые ее дядя привез из забугра. Но Надя наплела что-то про бабушку. Школьница боялась, что подружка все не так поймет ее движ с Адидасом и оттаскает ее за косы при всех. Но Соколова ничего не сказала.       С Вовой Адидасом они встретились у библиотеки. Он был в той же куртке и свитере. В руках пакет.       «Мой гонорар», — проскользнула мысль в голове Раевской.       — Привет, пошли! – кивнула школьница в сторону входа.       Спортсмен медленно поплелся за ней. Они зашли в зал. Кроме них там была одна библиотекарша и парочка студентов.       Надя достала из пенала карандаш и листок, который заблаговременно вырвала из черновика. Вова просто сидел. У школьницы-учительницы возник вопрос:       — Ты хоть учебник с собой взял?       Вова почесал затылок. Раевская тяжело вздохнула и закатила серые очи.       — Понятно. Сейчас достану свой.       И началась тягомотина. Производные. Надя усиленно пыталась вбить в голову этому балбесу, что это и как это решать. Адидас сидел и жестко тупил. Ну как сказать. Он скорее хитрил. Не было у него с ними проблем. Но вид сделать надо было. Вообще алгебру он просил Ленку решать, потому что ему лень было делать это самому. На уроках он все решал, когда не бесцельно смотрел в окно. Учителя все причитали, что какие мозги пропадают. Если бы он сейчас все решал при ней правильно, то какая-то неправдоподобная история с этими уроками.       — Понял? – Надя разрушила облака, в которых он витал.       — А?       Девочка опять закатила глаза.       — Еще раз! – слегка громче и дидактивнее сказала она. В ответ библиотекарь злобно шикнула. И Надя вернулась к шепоту: — Производная Х от…       Прошел час. Тут уже Вова включил мозги. Ему надо было на собрание, поэтому он решил закончить этот цирк. Парень начал уверенно решать эти примеры. Надя даже на секунду задумалась: «Может, ну его этот мед. Пойду в пед!».       — Ну, все, вроде понял.       Надя улыбнулась. Адидас заметил, какая у нее красивая улыбка. Не такая как в видеофильмах в салонах. Нет. На мамину похожа.       Они вышли из библиотеки. Вова вспомнил про пакет. Он вытащил из него целлофановый пакетик, который был наполнен пятью эклерами.       — Мы же договорились на 4, — робко сказала Надя.       — Это надбавка за терпение, — улыбнулся он.       Школьница покраснела. Она не знала, что сказать. «Только не это. Ленка точно меня убьет!» — подумала она.       — Мне пора. Пока! – и сбежала.       Забежав домой, она застала бабушку на посту – на кухне.       — Ба, смотри, что я принесла, — она протянула пакетик.       Мария Михайловна открыла его и сразу почувствовала этот сладкий запах глазури и заварного крема.       — Надька, откуда?       — Заработала, — гордо сказала девочка.       Она была счастлива видеть бабушкину радость. Любые сладости были роскошью. Иногда они жгли сахар, а по праздникам варили сгущенку. Они были нищими. Отец после ухода со службы только и делал, что пил. А на пенсию особо не проживешь. Бабушка иногда шила одежду на заказ, но с возрастом ей все сложнее было управляться с машинкой. Надя иногда приносила крохи, которые получала на конкурсах по скрипке. И все! Конечно, бабушка хранила деньги на похороны, но они были прикосновенны лишь в минуты откровенной нужды.       — Как? — с интересом и восторгом спрашивала Мария Михайловна.       — Раком об косяк! – загоготал голос сзади. – Че, Надюха, получка? Что там у тебя?       Весь аромат эклеров перебил горький тлетворный запах водки. Отец снова запил.       — Мммм, эклеры, — протянул он и надкусил один: — Вкусный!       Надя выдохнула. Она боялась, что он закатит скандал. Но, вроде, обошлось. Отец все ел его. Напряжение потихоньку спадало. Даже бабушка обратно развернулась к плите. Надя прикоснулась к чаю, который ждал ее на столе.       — Заработала, говоришь, — начал отец. — Это ж сколько надо на раз, два, три, четыре, пять… на пять эклеров работать. Ты – малолетняя дрянь! — заорал он.       Кружка полетела вниз и с дребезгом рассыпалась на песчинки.       — Ты – шлюха! Пизденкой своей заработала?! — кричал отец.       — Папа, папа, нет! Я учила! П-п-производные,— уже плакала Надя.       — Хватит врать!       Он схватил ее за хвост и потянул из кухни. Бабушка замельтешила за ними. Она кухонным полотенцем била сына по спине. Но он не обращал на эту мошку внимания. Отец кинул девочку на диван. Она тряслась. В такие моменты ее сковывал ужас. Она помнила, что будет, если сопротивляться. Шрам на лодыжке на всю жизнь научил ее терпеть. Мужчина рылся в шкафу, а девочка плакала. Бабушка подбежала к ней. Старушка стала единственным препятствием между ними. Надин отец наконец-то нашел свой старый милицейский ремень. С огромной металлической бляшкой.       — Перестань, ирод! — крикнула старушка.       — Уйди, старая,— он швырнул мать на пол: — Я научу эту малолетнюю шлюху ноги не раздвигать!       И ударил. И еще раз. И еще раз. И так десяток. Потом еще один. А там и сотня пронеслась. Он бил по спине, ногам, рукам, но никогда по лицу. Возможно, годы в милиции. Или, может, боялся раскрытия. Как бы то ни было, Надя с каждым ударом скулила все тише и тише. В конце она могла лишь тихонько похныкивать. Девочке было все равно на тело. С каждым ударом он бил не по рукам или ногам. Нет. Он оставлял красные полосы на душе. Синяки пройдут, а эти раны никогда не затянуться.       Он ушел пить. Не придет до утра. Девочка медленно встала с дивана. Она поползла в ванну. Она открыла напор душа. Холодная вода мягко обняла подростка. Надя взяла в руки мочалку и хозяйственное мыло. И начала тереть себя. Девочка до красноты сдирала кожицу, пытаясь стереть пурпурно-кровавые пятна с тела. Но «чернила» все никак не сходили. Она заплакала.       Выйдя из уборной, Надя вошла на кухню, там осталось еще три эклера. Но она их так и не попробовала.

***

***       Бабушка разрешила ей не идти в школу. Отца она тоже не пускала. Мария Михайловна все не могла простить себе слабость: она не могла выгнать сына. Он тиранил Надю. Иногда и ей доставалось, но материнское сердце все прощало. Пару раз устроив барабанный концерт на двери, отец продолжил пьянствовать в соседнем дворе. Лишь на следующий день бабушка затащила его пьяную тушу на пятый этаж. Надя в этот день пошла в школу.       Девочка старалась делать вид, что ничего не произошло. Она натянула свитер и брюки. Учителя догадывались, почему в некоторые дни достойная пионерка не надевала галстук и рубашку, поэтому и не ругали.       Ленка была мрачнее тучи. Глаза были краснющие. Она не болтала с Надей. Буркнула лишь привет и затихла. На перемене они пошли в туалет. Лена затянула сигарету. Надя украла у нее пару тяг.       — Он бросил меня, — зарыдала подружка Раевской. — Это худший день в моей жизни. Как он мог? Я не готов к романтике. Бу-бу-бу, — пародировала она Адидаса. – А как трахать меня так сразу готов! Козел! Чтоб он сдох.       Она затушила окурок о стену и бросила в унитаз, забросав туалетной бумагой. Соколова рухнула в объятия Нади. Вернее она сама ее обняла. Раевская поежилась от неприятной боли. Синяки и садины еще не прошли, но виду не подала.       — Лен, ну ты его видела. Чучело! Найдешь себе лучше. Дипломата. Уедешь в Лондон! Как хотела.       — Угу, — сквозь слезы произнесла Соколова.       — Все хорош ныть.       — Ты права не хочу перед Москвой распухнуть от слез.       Наде не могло послышаться:       — Москвой?       — Да, папу переводят. Мы сначала съездим в Ленинград. Потом в Москву. Жить будем. Буду ходить каждый день в березку.       «Да какая березка? Красная площадь, а Эрмитаж!» — подумала Надя: «Я же одна останусь…»       — Надолго?       — Надя, че тупишь? Навсегда. И так на месяц задержались. Я уговаривала маму четверть здесь закончить. Из-за придурка этого. Ну, ни че. Вчера билеты в кассе взяли. Через две недели поедем!       А Надю как будто ножами резали. Почему какая-то дурочка живет лучшую жизнь? Папа в партии. Мама живая. Косметика, журналы. Москва и Ленинград. А она и на скрипке играет, и учится хорошо. А только пиздюлей получает.       — Ну и пиздуй в свою Москву! — разозлилась Надя: — Вовочка твой... этот. Ко мне катил! Поняла?       Она выбежала из туалета. Вернее была уже в дверях. Как закадычная подруга потянула ее за волосы.       — Что?! Вот ты шлюха!       Конечно, хватка Соколовой не сравнилась бы и на десятую с ударами отца. Надя решила брать хитростью:       — ААААААААА! Убивают!       На крик сразу прибежали учителя. В кабинете директора спустя полчаса была Ленина мама. Женщина краснела за дочь. Репутация – дело великое. Надя знала, что спровоцировала Соколову специально. Но она – отличница и олимпиадница, а Ленка – профурсетка. Директор сказала до отъезда в школе не появляться. А она не будет писать в личном деле пометку.       Это был последний раз, когда Надя видела Лену. О ней изредка напоминала тушь плевалка.

***

      Осень сменилась зимой. И жизнь снова стала рутиной. Только теперь Надя иногда играла на скрипке у ДК. Состоятельные горожане, которые шли в кино, подбрасывали ей копейки, а она брынчала до синих пальцев. В один из вечеров к ней подошли молодые люди в спортивных костюмах. Их было человека три. Они стояли и смотрели, как Надя играла Вивальди.       — А можешь Стиви Вандера?       — Не могу, — буркнула Надя. — Идите куда шли? Я вам что мешаю?       — Как грубо, дамочка! — свистнул один из слушателей. — Смотри какой расклад. Сколько тут? Рубль семьдесят? Мы сейчас возьмем от сюда. Сколько? – обратился он к коллеге.       — Рубль шестьдесят. Уяснила?       — Я не для этого тут полтора часа пальцы морозила! – возмущалась она.       — Ну, не тебе решать, — он обернулся и присвистнул. Позвал видимо кого-то из своих приспешников.       Это было и вправду так. Надя решила, что время бежать. «Скрипку в футляр вместе с копейками. Поцарапают. Черт с царапинами! И в ДК. Не будут же они меня там мутузить!». И только она опустилась на колени, чтобы схватить футляр, как самый болтливы пнул его и все копейки рассыпались по ступенькам.       — Адидас, тут не покорная, разберемся? – спросил Надин собеседник.       Вова чет устал сегодня и просто хотел в кино. А не чепушил кошмарить. Он глянул на жертву и в эту же секунду узнал эти серые глаза.       — Вы идите, я сам тут.       Парни присвистнули:       — Как скажешь, товарищ супер, — и ушли.       Как только гопники скрылись за дверьми ДК. Надя опустилась на колени собирать морозом и мозолями заработанные деньги.       — Я помогу, — сказал Адидас.       Он собрал рубль десять и вложил их ей в ладонь. Стоило ему слегка коснуться, как он ощутил лед вместо кожи. «Сколько же она тут играла?» — подумал он. Парень внимательно посмотрел на нее. Она злилась и ей было страшно, как тогда, в их первую встречу. Она сомневалась. Сомневалась в нем.       — Я скажу, что ты своя. Трогать не будут, — произнес Вова: — Тебя проводить?       — Я не своя! Иди куда шел, — она проговорила это слишком грубо и быстро, а он ей помог. Поэтому совесть взыграла быстро: — И спасибо.       Раевская вложила скрипку в футляр и двинулась в сторону остановки.       — Надь! Подожди! — послышалось сзади. Он быстро нагнал ее. — Давай в кино сходим или на дискотеку? Или просто погулять?       — Я не гуляю, — буркнула она и шла дальше.       — А с алгеброй поможешь?       — Нет! Тебя ждут в кинотеатре! — ворчала Раевская. Она ускорила шаг. Он вслед за ней.       — Может…       — Слушай, отвянь. Ленка уехала – не с кем трахаться? Ну, найди себе кого-нибудь. Думаю среди «ваших», – последнее слово она сказала с пренебрежением: — найдутся желающие.       Она дошла до остановки. И сразу приехал автобус. Девочка вскочила в него и умчалась в дымку ночи. Раевская опять его отшила. Конечно, это ударяло по его самооценке. Че он лох какой-то? Бегать он за ней будет! Как же?       Адидас развернулся и пошел к парням. Ну, ничего потом решит эту проблемную производную.

***

      И он решил. Решил брать напором. Правда, через две недели.       Уроки у Нади закончились. Она собиралась в школу искусств наряжать елку. Она делала это всю жизнь. В первые годы ее учебы там даже мама помогала ДШИ. Поэтому Раевская держалась за эту традицию. Она знала, что Раиса Кошафутдиновна ждала ее. Обычно помогали с украшением еще человека четыре, поэтому они немаленькое здание наряжали неделю.       Надя натянула на белую рубашку свое пальто. Она купила его у своей одноклассницы с рук. Новое, но не очень теплое. Зато грело душу. Стоило ей выйти за порог, как она увидела знакомую шапку.       «Только не это», — пронеслось в голове.       Надя натянула платок в надежде остаться незамеченной. Но сразу услышала:       — Надя! Привет! Куда идешь?       Школьница на ходу сказала:       — Я тебе вроде в прошлый раз все сказала.       — Я же все равно пойду за тобой.       — А я закричу: «Маньяк! Маньяк!», — угрожала Раевская.       — Боюсь-боюсь. Так куда идешь?       — Музыкалку украшать, — сдалась Надя.       Володя сделал удивленное лицо. Такое наигранное и дурацкое, что Надя не сдержала улыбку.       — Ты не поверишь! Но я тоже.       Надя хмыкнула.       — А знаешь ты и вправду можешь помочь. Пошли!       Они шли молча. Школьница десять раз пожалела, что позвала его. Ну, ничего! Она надеялась, что он слиняет, как только дело дойдет до работы.       У ворот школы их встретила Раиса Кошафутдиновна:       — Наденька, здравствуй!       — Здравствуйте, я даже с подмогой. Раиса Кошафутдиновна – Владимир. Владимир – Раиса Кошафутдиновна.       — Здрасьте! Что там у вас надо украсить! – своей лисьей улыбкой сверкнул Владимир.       — Все здание, молодой человек, — ухмыльнулась директор. Улыбка сошла с лица Адидаса.       — Так это ж неделю украшать…       — Угу, — сказала Надя с злорадствующей улыбкой.       Адидас задумался. Он явно повелся на развод.       — Дайте, мне полчаса, — и исчез.       У Раевской груз с плеч. Она так и знала. Как всегда оказалась права. Сдулся Вова-Адидас. Они с еще двумя энтузиастами и директором начали наряжать елку, как послышался гул. Декораторы увидели толпу подростков в спортивных костюмах. Всех сковал животный страх. Это нападение? И не убежишь даже.       Но стоило им подойти поближе, как во главе толпы Надя увидела Вову.       — Вот лучшие украшатели Казани! – обвел руками толпу: — Раиса Кошафутдиновна, они все в вашем распоряжении.       Директор расплылась в улыбке и начала давать указания. Все это выглядело таким инородным. Группировщики наряжали елку школе искусств, клеили снежинки на окна, вешали мишуру. Закончилось все мероприятие через часа три. Здание было готово к новому 1985 году.       Директор одаривала ребят благодарностями. Особенно Адидаса, который организовал подряд.       — Да, ладно вам, Раиса Кошафутдиновна. Всегда рады.       — Спасибо, Владимир, чтоб мы без вас и ребят делали.       Адидас смотрел на Надю, стоявшую рядом. Он ждал благодарности от нее. Эти лисьи глаза ставили ее в неловкое положение.       — Спасибо, Владимир — протянула Раевская нарочно официально. – До свидания, Раиса Кошафутдиновна.       Девушка двинулась к забору. А по старой традиции Адидас за ней.       — Спасибо и все?       — Ладно, можешь проводить до дома.       Адидас широко улыбнулся. Было нечто победное в его улыбке. Он все же решил эту трудную производную. Не зря такие мозги пропадают.       Он смотрел на нее. Она улыбалась. Как его мама когда-то.       Надя увидела весь этот триумф в его глазах. В глубине души, хоть она и не признавалась, ей хотелось, чтобы он проводил ее до дома. Но все было сложно. А тут еще эта улыбочка.       — Не обольщайся. Это надбавка за терпение.