Надежда

      Вова проводил Надю не один раз до дома. Они даже в кино ходили пару раз. Внучка, возвращавшаяся поздно с каким-то молодым человеком, явно тревожила Марию Михайловну. Женщина переживала, что Надежда окажется в какой-то неприятной истории. Она пыталась вывезти внучку на разговор. Неоднократно. Но все тщетно. Надя – стойкий разведчик. Даже под пыточным бабушкиным взглядом не кололась. Девочка ограничивалась: «да есть там один», «провожает меня», «ба, отстань». Но не больше.       Марии Михайловне было безмерно интересно, что это за парень, поэтому она, когда подходило время, садилась у окна и выискивала парочку взглядом. В один из январских вечеров женщина стала свидетелем одной картины.       Ее внучка в пальто шла бок о бок с этим парнишкой. С пятого этажа тяжело было разглядеть его лица. Женщина отметила, что он был высокий и плечистый. А еще без шапки. Они остановились у подъезда. Стояли и разговаривали. Мария Михайловна не подслушивала. Уж слишком она стара была, чтобы понять, о чем шепчется молодежь внизу. Слух уже не тот.       — Спасибо за вечер, — робко сказала Надя.       — Тебе спасибо, — как обычно немногословен Вова.       Они оба мялись друг напротив друга. Уже месяц подростки гуляли вместе. О статусе их отношений они не задумывались. Для Адидаса это была сугубо бабская хрень. Надя же не хотела строить воздушных замков. Но с каждым совместным походом в кино или парк, они узнавали что-то друг о друге. Любимые цвета, нелюбимую еду и многое другое.       — Ну, я пойду. Холодно уже… - тянула Раевская.       Она посмотрела на него с надеждой. Весь ее вид кричал: «Хватит мяться! Сделай уже что-нибудь». Вова же со свойственной всем мальчишкам слепотой этого не замечал. Он чувствовал на подсознательном уровне, что он должен сделать «шаг». Несмотря на весь налет пацанской брутальности, парень слегка робел. Не то, чтобы он боялся ее поцеловать. Нет. Не хотел, скорее, спугнуть напором. Если Соколова сама по себе была боевая и отнюдь не робкая, то Надя – полная противоположность.       «Была не была», — решил Владимир для себя.       Он прикоснулся своей шершавой ладошкой до ее лица. Надя ощутила теплое прикосновение. Холод щек и тепло руки породили миллионы невидимых искр. Школьница посмотрела ему в глаза. Она утопала в них. Мир медленно исчезал. Все сжалось до них двоих. Больше ничего. Вова наклонился и поцеловал ее в щеку. Надя закрыла глаза. Она чувствовала, как становится почти невесомой. Он медленно перешел с щеки на губы. И девочка на секунду потерялась. Был только этот поцелуй. Она не знала, как на него правильно ответить. В учебниках и нотных грамотах такого не было. Интуиция подсказала. Оба не хотели, чтобы этот миг заканчивался.       — Н-а-а-а-ад-я-я-я. А, ну живо домой, — послышался женский крик.       Мир снова расширился до своих обычных размеров. Школьница быстро оглянулась и увидела в родном окне бабушку. Та выглядела достаточно грозно. Надя тяжело выдохнула.       — Теперь я точно пойду, — сверкнув красными то ли от мороза, то ли от смущения щеками, исчезла за деревянной дверью.       Суворов так и остался под подъездом. Он посмотрел наверх и увидел тот же суровый женский взгляд. Надя иногда смотрела на него также, когда он говорил что-то не то. Вова еще шире улыбнулся, кивнул головой в знак уважения к пожилой даме и ушел домой.       А Надя в подъезде ощутила, как сильно бьется ее сердце. Оно вот-вот сломало бы ребра. Пока девочка поднималась на пятый этаж, она все прокручивала поцелуй. Оставляя ступеньки позади, Раевская все глубже тонула в воспоминаниях. Но стоило оказаться перед родной дверью, как налет романтики был стерт о мысли об предстоящем разговоре с бабушкой.       Надя отворила дверь и сразу из кухни послышалось:       — Есть будешь?       — Нет, только чай попью, — сказала школьница, стягивая сапоги.       Сперва она зашла в ванну и попыталась смыть эту глуповатую улыбочку со своего лица. Но безуспешно. Когда уже не осталось ритуалов, чтобы оттянуть неизбежное, Надя зашла на кухню.       Мария Михайловна сидела и внимательно смотрела на нее.       — Ну.       — Что ну? – Надя косила под дурочку.       — Кто он? Как зовут?       — Это допрос?       Бабушка тяжело вздохнула и с некоторой смесью злобы и усталости сказала:       — Не хами!       Надя стушевалась.       — Вова. Учится в 7 школе. Спортсмен. Боксом занимается. Отец инженер. Достаточно? Больше досье не насобирала.       — Сын инженера, значит — анализировала женщина: — а так и не скажешь. Морда бандитская.       Внучка закатила глаза. Мария Михайловна дала ей легкий подзатыльник.       — Значит, так. Отец в следующий раз на работу пойдет в… сегодня какой день недели? А, вторник. Значит в среду отец уйдет на работу, а ты зови этого Вову на чай к нам. Знакомиться буду.       — Ба-а-а-а-а-а-а, ты чего? Не буду я никого звать.       — Значит, гулять ты тоже не будешь. Шляешься, где-то по ночи. С кем? Я не знаю. Сначала Соколова эта. Теперь этот. Все. В пятницу жду.       Надя резко встала из-за стола. Она направилась в свою комнату. Театрально и драматично. Вот она оскорблённая невинность.       Девочке было и обидно, и неловко. Все это ей казалось глупой прихотью старухи. С этой мыслью она впала в полудрем.       Через какое-то время Надя почувствовала, как кровать прогнулась. Бабушка нежно поглаживала девчачью спину и говорила:       — Глупенькая, я же переживаю за тебя…       А Надежда провалилась в сон.

***

***       На следующий день Вова по обычаю встретил ее под школой.       — Че куда пойдем?       — Никуда, — Надя буркнула.       Она прошла мимо него. Адидас опешил. Видимо, вчера он перегнул. Пока он раздумывал над этим, девчонка умотала вперед.       — Надь! — окрикнул он ее. — Надь! Что случилось?       Адидас быстро нагнал ее и легонько схватил на плечи. Он посмотрел в ее глаза. Она была не в настроении.       — Бабушка, запретила нам видеться. Сказала, что женишься, потом поговорим.       У пацана вытянулось лицо. Никто ему таких условий еще не ставил. Таких жестких. Да и жениться не заставляли. Шестеренки в его голове вертелись со скоростью ЭВМ.       «Что же делать? Что же сказать?» — из мыслей его вытолкнул смех. Надя разразилась хохотом.       — Расслабься. Я пошутила! Ты бы видел свое лицо.       — Надь, ты дура?       — Да, ладно тебе. Мне смешно было. Но бабушка запретила нам видеться. Это не шутка. Сказала, что рожа у тебя бандитская.       — У меня? Неправда! – возмутился он.       — Ты давно смотрелся в зеркало, Адидас? — смеялась школьница. — Короче, она сказала, что ты должен явиться на смотрины. В пятницу в 17:00. Если хочешь приходи, если нет. То и суда нет.       — Дай, хоть провожу тебя. Может это последний раз.       Надя уже хотела сказать да. Но вспомнила, что отец может быть дома или около дома. Она не хотела получить тумаков, поэтому ответила:       — Давай, злить не будем Марию Михайловну. Она и так мне по ушам надавала. Ну, все! Пока!       — Пока, — сказал он ей в спину.       Вова думал приходить или нет. Как-будто раньше он хотел слить Соколову, потом что-то ёкнуло, потом из спортивного интереса, а сейчас он не понимал, почему он хотел пойти в пятницу знакомиться с ее бабушкой. Как чушпан какой-то.

***

      Дни тянулись долго. Наступила пятница. Надя готовилась к разочарованию: он не придет. Так ей было проще. Девочка всю жизнь ждала меньшего. Ну с ее-то мирком другого и не получалось.       Первые месяца после смерти мамы она надеялась, что папа возьмет себя в руки. Но это было выше его сил. Настолько сильно он ее любил, что смерть заставила его скользнуть на дно. Раньше он был следователем, семьянином и достойным человеком. Но уход жены вытеснил это, заменив все на чекушку водки. Даже дочь стала лишь внешним раздражителем. Надя не помнила: был ли он деспотом всегда или нет. Но в гневе колошматил он ее нещадно. Сейчас попроще стало. Папа получил работу. Он был сторожем на заводе. Конечно, для бывшего следователя это было унизительно. Но хотя бы так он пил через день или два. Один день пил, другой трезвел, на третий уходил на сутки. У него была своя рутина.       Поэтому и сейчас она ни на что не надеялась. Придет или нет. Все равно. Таких, как он сотни. Но предательское сердце верило, что он вот-вот постучит. Часы пробили шесть. Мария Михайловна подготовилась: пирожки, хворост и даже чак-чак. Все свежее и горячее. Женщина решила, даже если парень не придет, то внучку надо порадовать.       Шесть-пятнадцать. Его нет. Надя отвернулась от окна и сказала:       — Ну, это его выбор.       Девочка взяла пирожок и ушла в свою комнату. Только она открыла книгу, как в дверь постучались. Надя вышла в коридор. Бабушка встречала гостя.       — Мария Михайловна, Владимир. Это Вам, — и протянул букет из гвоздик. — Извините, задержался. Цветы выбирал. «Опять лыбу давит».       Надя была готова поклясться, что прибьёт его прям здесь.       — Наденька, покажи Вове, где руки помыть.       — Конечно, — улыбнулась она. И стоило им остаться наедине, как началось.       — Переживала?       — Нет, мне больше чак-чака досталось бы.       Они смеялись. Стоило им зайти на кухню, как Мария Михайловна все поняла. Троица просидела на кухне часа два. Надя все это время поражалась, как у Вовы получалось очаровывать всех окружающих. Сначала Раиса Кошафутдиновна, теперь бабушка.       Вечерело.       — Ой, время-то уже позднее. Пора мне. Родители потеряют.       — Да, да, Вова. Правильно. Ты заходи еще, пожалуйста. Всегда тебе рады будем,— пела серенаду Мария Михайловна.       — Надя, не проводишь меня до двери? – хитро спросил Владимир.       Раевская специально посмотрела на бабушку. Ей не нужно было сейчас разрешение. Но она не желала ему показать, что сама очень хочет спуститься с ним.       Женщина сразу засуетилась.       — Конечно! Надя, проводи гостя. Ой! Совсем забыла, — и улетела на кухню: — Вот, угостишь родителей и братика.       Она протянула пирожки, чак-чак и другую выпечку.       — Не стоит, Мария Михайловна.       — Бери, бери.       Он взял узелочек и вышел в подъезд, Надя юркнула за ним.       — Я ей понравился.       — Угу… Как тебе это удается?       — Не знаю. Я просто очаровательнее тебя.       Надя закатила глаза.       — Завтра дискотека…       — Я подумаю, — опередила девушка.       — Сейчас у тебя нет отмазки, что бабушка не отпустит.       — Я подумаю, — ее взгляд скользнул на мужские губы.       Он заметил это, но виду не подал. Надя размышляла. Стоит это сделать или нет. «А вдруг соседи заметят. А вдруг он про отца узнает. А вдруг…Ой, к черту».       Она привстала на носочки. И прикоснулась к его губам. Вова только этого и ждал. Он углубил поцелуй. Наде не хватало воздуха. Она вот-вот задохнулась бы в своих эмоциях. Но они, почувствовав грань, остановились и просто смотрели друг на друга.       — Кто ты? И что сделала с робкой Надей Раевской?       Надежда цокнула, демонстративно открыла подъездную дверь и с улыбкой сказала:       — Ой, все уже. Иди, давай! Володя вышел за дверь и растворился в казанской ночи.

***

      После смотрин Бабушка спокойно отпускала Надю. Единственное условие звучало так: «А Вова будет?». В целом они теперь большую часть свободного времени проводили вместе. Вова, конечно, пропадал с «Универсамом», а Надя коротала часы с учебниками. Но они условились, что эти два мира пересекаться не будут. Раевская никак не хотела быть связана с криминалом. А Суворову не нравились библиотеки. На том и порешали.       Надя догадывалась обо всех мутных историях, в которые вписывался Вова с легкой руки Кащея. Но последний сел недавно, а Адидас продолжал ходить побитый. Ей он говорил бокс, но она и без этого все понимала. Девушка не обижалась на вранье. Она наоборот была рада. Раевская не хотела знать, что на самом деле происходит. Ей было так проще.       Вова же не выбирал незнание. Наоборот, он хотел больше знать о ее жизни. Такая тяга к контролю не утомляла Надю. Ей, ребенку, вечно жаждущему отцовского внимания, наоборот нравилась такая забота. Но, боясь потерять интерес Адидаса к своей персоне, она умалчивала о папе. Девушка никогда не говорила, что он бывший сотрудник органов, что он нынешний алкоголик, что он бьет ее. Она не хотела, что кто-то знал об этом, потому что ей было стыдно, что она не могла дать отпор.       Но все, что мы так упорно храним от близких в надежде их уберечь, рано или поздно вылезает на свет. Так было и тогда. В том апреле.

***

      Они были у него дома. Надя помогала ему с биологией. Что-то Вова не поделили с учительницей и та ему, по мнению Нади, совершенно справедливо начала ставить двойки. Раевская как будущий медик объясняла спортсмену генетические задачи. А он все не мог сконцентрироваться. То волосы ей откинет. То приобнимет. То начнет шептать на ухо: «Надюха, ты, когда такая серьезная, такая красивая». Как будто это ей надо, чтобы он биологию знал.       — Вов, ты меня слушаешь вообще?       — Прости, не могу сосредоточится гемофиликах, когда ты тут сидишь.       Надя закатила глаза. Адидас считал, что эта ее привычка была крайне милой. Поэтому он периодически пародировал этот фирменный прием Раевской. Надя, увидев эту «жалкую копию», хотела закатить глаза, но тогда бы круг замкнулся, поэтому она цокнула:       — Если тебе не надо, я пойду домой. У меня еще куча дел.       — Ну, я постараюсь запомнить. Кто родиться у этой сероглазой женщины, если ты меня поцелуешь.       — Да ты, шантажист, Суворов.       Он пожал плечами. Это был призыв к действию. Она поцеловала его, а он притянул ее за широкий свитер. По традиции спортсмен сделал этот поцелуй страстнее и жарче. Это была своеобразная игра. Они сводили друг друга с ума. Но каждый боялся перейти черту. Дальше этого за четыре месяца не заходило.       Вдруг в коридоре послышались шаги и женский голос:       — Вова, у нас гости? Туфли незнакомые в коридоре.       Стоило Наде осознать, что происходило, как она оттолкнула Адидаса и злобно на него посмотрела. Она кивнула на дверь.       — Да, у нас Надя, — крикнул парень из комнаты.       Он взял ее за руку и потянул из комнаты. Надя опешила. Не так она хотела знакомится с его родителями. Ей стало стыдно. Она была незваной гостьей.       Раевская, смущенно опустив глаза, вышла в коридор и сказала:       — Здравствуйте.       Милая темноволосая женщина протянула руку:       — Диляра. Очень приятно с тобой познакомится, Надя.       Раевская робко ответила на рукопожатие. Вскоре в дверях появился отец Вовы вместе с его братом. Ситуация с знакомством повторилась.       — Вова! Ты почему гостье ничего не предложил. Надя, кушать хочешь? Сейчас борщ погреем.       — Ой. Нет-нет-нет. Мне уже пора. Спасибо.       — Ну что ты?! — басом проговорил Кирилл Петрович. — Чай хоть попьем. Познакомимся.       Звучало как приказ. Надя прошла в гостиную и села за стол. Мачеха Вовы быстро накрыла стол. Она поставила медовик и чайник черного чая.       — Надежда, рассказывай. Чем занимаешься? В школе учишься? – начал глава семейства.       — Я девятый заканчиваю.       — А так вы с Вовой одногодки, понятно, — поддержала ее Диляра.       — В музыкалку ходила. В том году закончила. Да и все вроде, — она с надеждой посмотрела на Вову. Девушка хотела, чтобы он как-то помог ей ретироваться. Но он лишь довольно улыбался. Ему явно было интересно, как Раевская будет отвечать.       — А на чем играешь? – спросил его отец.       — На всем понемногу. Но специальность – скрипка.       — Ой, жаль. Мы вот ищем, куда пианино деть. У нас никто не играет, а оно от деда. Может продать? Вы музыканты продаете инструменты? – таким незамысловатым вопросом Суворова решила вязать нить разговора.       — Некоторые, да. Но я бы свою скрипку никому бы не отдала. Мы с ней и огонь, и воду, и… — она посмотрела на Адидаса. Эту историю явно он не рассказывал родителям, но подставлять Надя Вову не стала: — и все на свете. Боевая подруга.       Все за столом засмеялись. Вечер прошел хорошо.       — Я уже засиделась. Бабушка потеряет. Я пойду.       — Вова тебя проводит, — сказал Кирилл Петрович. — Время позднее.       Они начали собираться. Надя потянулась за курткой, которая висела на крючке. Туда на самый верх ее галантно повесил кавалер. Рукав свитера медленно сполз. Под ними все это время нежились пурпурные пятна. Кое-где виднелись желтые разводы. Рука была слегка припухшая. Адидас перехватил ее и стал внимательно изучать. После он внимательно посмотрел в ее серые глаза. Надежда отдернула руку и натянула куртку, крикнув:       — До свидания.       Вова дернул за ней. Нагнал он ее в паре метров от подъезда.       — Надя! Надя! Подожди!       Даже издалека он заметил, что она дрожала. Девушка не слышала его. Она просто шла.       — Надя! – он развернул ее.       Раевская плакала. Это был первый раз в жизни, когда она при нем плакала.       — Надя! – шептал он, вытирая слезы. – Кто это сделал? Я убью его. Только скажи.       Но девушка молчала. Она упала в его объятия. Вова не знал, что делать. Он просто поглаживал ее по волосам и говорил:       — Тише, милая, тише.       Девушка шумно выдохнула и отпряла от него.       — Моя мама умерла. Ее убили. Давно еще. 7 лет назад. Папа запил. Начал бить. Его уволили из органов. Он алкоголик. Работает сторожем, — и все сопровождалось всхлипами. — Я пойму, если ты сейчас уйдешь…       — Надя, ты такая дурочка. Куда я пойду?

***

      Вова, несмотря на все возражения Нади, стал заходить, когда дома был отец. В эти Адидас максимально был собран. Никаких нежностей и прикосновений. Они действительно занимались биологией, английский языком и еще черт знает чем. Даже черчение вместе делали.       Первое время отец. Просто был злым, что какой-то чужак ходит к ним домой. Когда он трезвел, вся желчь просто вываливалась из него. Но при Вове он никогда не поднимал руку на дочь. Нет. Он не боялся. Просто не делал этого при свидетелях. Надин отец прекрасно понимал, что дочь никому не говорит о том, что происходит дома. А посвящать чужаков он явно не хотел.       Однажды отец влепил Наде пощечину. Оплеуха была такой силы, что у девушки треснула губа. Она пыталась оправдаться перед Вовой, что она сама ее так разорвала от стресса. Но он прекрасно понимал все.       — Надя, начни говорить мне правду. Я знаю, что это он.        Девушка не знала, как оправдаться. Лишь молча соглашалась с ним.        Но Адидас решил это так не оставлять. Он пришел к ней на следующий день. Вова знал, что Нади с бабушкой дома не будет. Его в дверях встретил ее пьяный отец.       — О, Вован! Че к Надюхе? Надька! — в ответ тишина. — А! Ее дома нет.       Адидас все также стоял в дверях. Гнев переполнял его       — Ты че бля? Не понял? Нету Надюхи дома. Пиздуй отсюда, — говорил спиртовой запах.        В ответ Владимир ударил ему в фанеру. Мужчина скукожился от боли.       —Бля-я-я, как больно! — орал он.       На этом Адидас не остановился. Он схватил пьяницу за шиворот майки и потащил в комнату. Надин отец не сопротивлялся. Только тихо поскуливал. Вова поднял его. Открыл окно и высунул.       Мужчина заорал:       —ААААААААА! Отпусти, еблан.       — Слушай, сюда, сука. Еще один у Нади синяк увижу. Хоть волосок с головы упадет. Ты с пятого этажа вниз полетишь. Уяснил, чушпан?       Мужчина замотал головой. Адидас опустил его на пол и покинул квартиру. Этой угрозы хватило до самого отъезда Вовы в Афган. Ну, Адидас, по крайней мере, так думал.