Надежда

      Всему хорошему рано или поздно приходит конец. Так и произошло. Надя ненавидела 87-ой и 88-ой годы. Слишком паршивыми они казались. Но до этого было еще далеко.       В 1986 году Раевская окончила школу и поступила в мед. Все складывалось как нельзя хорошо. Учеба ей нравилась. Параллельно Надя играла в ресторане. Даже деньги какие-то в доме водились. Отец работал сторожем. Пил, но не бил. Не жизнь, а сказка.       С Вовой она проводила много времени. Ну, как сказать много. Насколько это было возможным. То он на сборах, то она безвылазно гнет спину над учебниками. Но редкие моменты совпадения графиков они старались проводить вместе. Но не походы в театры или кино заставляли Надино сердце трепетать. Нет. Это были мелочи. Она часто вспоминала их поездку на Казанку.       Июнь. Сессия успешно сдана. Впереди полтора месяца летней свободы. Речка была еще холодная. Бабушка заготовила бутербродов. По дороге они купили квас. Разложили полотенца на песчаном берегу. Где-то около машины лежала гитара. Надьке она досталась от соседки. Ее сын погиб недавно в Афгане. А гитару отдать некому было.       — Надька, айда купаться! — кричал из воды Адидас.       — Неее. Я лучше позагораю…— сонно протянула она.       Солнце нежно припекало, обнимая теплыми лучами. Надя закрыла глаза, утопая в свете. После холодной зимы лето было настоящим подарком. Лицо медленно окрашивалось в охристый цвет. Девушка медленно начала засыпать, разнежившись под лучами светила.       И все было хорошо до тех пор, пока тень не легла на ее лицо. Раевская списала это на одинокое облако, которое быстро пройдет. Но тень не двигалась. Надя медленно и неохотно начала открывать глаза. Только она поняла, что над ней кипарисом нависал Володя, как из ладоней парня хлынула вода. Девушка взвизгнула.       — Ты вообще придурошный?       В ответ парень лишь рассмеялся. Надя моментально вскочила на ноги и побежала за ним. Девушка пыталась догнать его, но безуспешно: Адидас успел залезть в воду. Раевская была одержима местью, поэтому без страха нырнула в Казанку. Надя была посредственной пловчихой, но все равно пыталась догнать парня. Стоило ей почти добраться до него, как он ускользнул от нее в другую сторону.       Дальнейшая картина ужаснула Владимира. Он увидел, как Надя плещет руками и постояно опускается под воду. Адидас понял, что она тонет, и сразу помчался к ней на помощь.       — Надя! Держись, давай!       А она все набирала воду ртом. Через мгновение он оказался возле утопающей. Вова подхватил ее на руки и сказал:       — Все хорошо. Я рядом.       В это же мгновенье Надя схватила его за плечи и начала топить. Вова не ожидал такого развития событий, поэтому быстро оказался под водой. Он быстро вынырнул и крикнул:       — Ты нормальная?       — Видел бы ты свое лицо, — ответила Надя и рассмеялась. – Вот умора.       Он обижено окатил ее водой. Атака не осталась незамеченной. В ответ Надя нанесла ответный удар. Так они поочередно обливали друг друга. Через пару мгновений они оказались совсем близко. И в это мгновенье стало не до войнушки. Мир остановился. Казалось, что они оба не дышат. Надя положила руки ему на плечи, а Вова притянул ее за талию еще ближе к себе. А после он ее поцеловал. Сколько длился их поцелуй одному Богу известно. В любой другой бы ситуации Надя бы постеснялась так прилюдно выражать свои чувства. Но сейчас ей было так все равно.       — Молодежь совсем обнаглела! Ни стыда, ни совести! – послышалось с другого берега.       Они отпряли друг от друга. Ситуация была комичная! Во всех смыслах. Надя посмеялась и сказала:       — Уууу. Губища-то синющие. Пошли греться!       — Ну, мам, — саркастично произнес Владимир.       Парочка вышла из воды и напала на бутерброды с квасом.       Вечерело. Солнце уже скрылось. Вова благоразумно заранее разжег костер. На пляже было тихо, лишь поленья и цикады легонько покрикивали. Надя взяла гитару.       Сначала она ее настраивала. Вова не понимал смысл сего таинства с грифом.       — Готово! — сказала она и заиграла.       Вова ничего не понимал в аккордах и нотах, но ее голос заставлял сердце биться чаще. Она пела песню Кино. Казалось, что ее нежный девичий голос не мог подходить под брутального Цоя. Но Надя справлялась.

«Мы вышли из дома Когда во всех окнах Погасли огни Один за одним. Мы видели, как уезжает Последний трамвай. Ездят такси Но нам нечем платить И нам незачем ехать Мы гуляем одни На нашем кассетнике Кончилась пленка Смотай ...»

      Хоть Вова и не особо любил рок. Он подпевал ей:

«Видели ночь Гуляли всю ночь до утра. Видели ночь Гуляли всю ночь до утра»

      Так они и провели эту ночь под звездным небом и рядом с костром. Надя все играла и играла. Вове даже стало немного завидно, что у нее есть какой-то творческий талант. А он что? Лишь морды раскрашивать умеет.       Владимир робко начал:       — Надь…       Она перестала играть. Глазами она задала немой вопрос: «Что?».       — А научи меня.       Надя безмолвно с улыбкой подсела к нему. Она нежно вложила ему в руки гитару.       — Смотри…       Эти навыки пригодятся ему потом. Тогда Надя еще не догадывалась: где и зачем.

***

      Узнает она об этом холодным октябрьским днем 1987 года.       Девушка мучила гистологию. Вернее, гистология терзала Раевскую. Слова в книге ей были не ясны. Она все не могла вникнуть в них. Надю тревожило какое-то предчувствие. Что-то должно произойти. Не сказать, что она была суеверной. Отнюдь. Но сегодня она встала с непонятным ощущением в груди. Большую часть времени ее жизнь была рутиной. Мало, что ее удивляло. Отец сегодня был на сутках. А бабушка ускакала куда-то по своим делам. Наде всегда было интересно, что заставляло Марию Михайловну вставать с утра пораньше. Какие такие дела?       Решив отвлечься от учебника, Надя начала варить борщ. Суп поддался ей с меньшим трудом, чем учеба. Спустя полчаса в кастрюле красовался красное наваристое зелье. Раевская вновь приступила к учебе. Но мысли были где-то вдалеке. Из омута ее вытащил звук открывающейся двери.       — А че все нараспашку? Не боишься никого? – послышалось из коридора.       — Так меня все боятся. Есть будешь? — кричала Надя из кухни. — Я борщ приготовила.       — Буду.       Пока Раевская усердно разливала суп по тарелкам, в ванной слышалось течение воды. Надя уже накрыла на стол. Она обернулась и увидела, что Вова стоял в проходе. Одна рука была за спиной.       — Если там кольцо, то мой ответ – нет.       — Так сразу? Я даже не пытался, — засмеялся Вова. — Слава Богу, это всего лишь цветы.       Он протянул семь чудесных красных гвоздик. Надя засмущалась. Вместе с полученными цветами по ее телу пробежала волны тепла и смущения. Она побежала за вазой. Набрав воды, она подарила гвоздикам новый хрустальный дом.       — А какой повод?       — Его нет, — тихо произнес Адидас: — просто решил тебя порадовать.       — Спасибо! — смущенно произнесла Надя.       Пока они ели Раевская рассказывала про ненавистную «гисту» и о скором походе в морг. Вова молча смотрел на нее. Но делал он это не как обычно. Казалось, что он хотел запомнить каждую ресничку. Надя не могла не заметить этот взгляд. Она что-то почувствовала.       — Вов, что случилось? — встревоженно спросила она.       В ответ Адидас лишь накрыл ее ладонь своей. Тяжело выдохнул.       — Надь…       — Давай без этих мхатовских пауз. У меня сейчас сердечный приступ будет.       Владимир набрался сил и сказал:       — Послушай… Меня призвали. Через неделю я уезжаю…       — Нет! Нет! — шепотом кричала она.       — Надя, пойми так надо. Это правильно.       По щекам покатились слезы.       — Я же говорила тебе пойти учиться… А папа помочь не может?       Адидас закатил глаза. Он знал, что Раевская не поймет его решение. Он продолжил:       — Надь, ну что ты такое говоришь? Я бы никогда не стал косить. Я хочу тебе вот что сказать. Ты можешь не ждать меня. За два года всякое может произойти. Да и я могу не вернуться…       — Что?! – закричала Надя: — У тебя совести хватает говорить такое. Да, как ты смеешь?!       Раевская вскочила на ноги и вышла на балкон. Она не знала, как быть дальше. Суворов стал частью ее обычной жизнью. Неотъемлемым куском рутины. А сейчас он ее бросал. Как мама. Как папа. Он оставлял ее.       Вова подошел к ней и обнял сзади. Он слышал, как ее сердце билось со скоростью Востока-1, а ее тихие рыдания били ножом по душе.       — Надя… — начал он.       — Уходи, пожалуйста, — прошептала она, а после перешла на крик: — Пошел вон! Знаешь, я и на похороны твои не приду! Понял! Ненавижу тебя! Ненавижу!       Она била кулаками его грудь. В конце обессилев, Надя оттолкнула его. Вова понимал, что ей нужно было время осознать все.       Он вышел из квартиры, как с пятого этажа послышалось:       — Ненавижу! И цветы свои забирай! — кроваво-красный букет полетел навстречу земле.       Надя тогда и представить не могла, что с ней случиться в следующие два года. Два года без него.

***

      В декабре Надя по старой традиции помогала наряжать елку в музыкалке. Раиса Кошафутдиновна весело командовала процессом. Раевская хоть и исполняла все ее приказы, но мыслями она была в учебниках. Сессия уже началась. Поэтому экзамены не покидали мыслей студентки.       — На-а-а-а-а-д-я-я-я-я! – кричал кто-то во дворе.       Девушка обернулась. Сзади стоял мальчишка в синей куртке. Кудрявые волосы вились под шапкой. В парнишке она узнала младшего брата Вовы. Она не забыла Адидаса. Как можно? Просто старалась не думать о нем. Слишком большую рану он оставил. Ее оскорблял сам факт того, что он разрешил не ждать его. Ее обижало, что он оставил ее одну.       — Маратик? Привет, че хочешь? – спросила Раевская равнодушно.       — Вован письмо написал с Афгана. Тебе просил передать, — он протянул конверт: — Мы письмо будем отправлять через два дня. Приходи, в конверт вложим.       Надя подбирала слова. Она не хотела обидеть маленького мальчика, но и обозначить свою позицию надо было.       — Марат, послушай. Мы с Вовой… очень сильно поругались. Я не буду ни брать письма, ни писать. Если хочешь, можешь эту бумажку сжечь или сделать самолетик. Хорошо?       Марат опешил. Он не понимал как так. Когда провожали старшего брата, все удивлялись, почему его девушка не пришла. Адидас усмехался и говорил, что она слегла с гриппом, поэтому они заранее попрощались. Никто бы и не мог подумать, что между ними кошка побежала.       — Ну, он же там воюет… За родину…       — Да хоть за папу римского, — устало сказала Надя: — Мне все равно. Марат, не принимай на свой счет.       Парнишка не знал, что сказать. Он поплелся домой, неся в руках конверт. Он отдал его маме. После Марат еще четыре раза пытался отдать ей другие письма. Но безуспешно.

***

      Жизнь Нади шла своим чередом. Пока в один вечер 1988 ей не позвонили:       — Петр Раевский?       — Нет, это его дочь Надежда. Что-то случилось?       — Вас беспокоит врач восьмой городской больницы. Ваша бабушка у нас приезжайте.       Надя быстро собралась. Кинула в авоську очередную бабушкину шаль и шерстяные носки. Суп она решила завезти ей завтра. Нужно было как можно скорее доехать до больницы.       Сменив два автобуса, она оказалась у храма Гиппократа. Робкими шагами она переступила порог. Дойдя до регистратуры, она тихо спросила:       — Я к Марии Михайловне Раевской. Мне звонили. Я – внучка.       — Секунду, - сказали синие тени.       В момент ее вульгарный вызывающий взгляд похолодел. Медсестра предложила Надежде присесть. К ней подошел доктор. Он начал высказывать свои соболезнования. Ему было явно жаль молодую девушку. Но Надя его не слышала. Голос врача заглушало горе. Она начала плакать. Казалось, что столько слез невозможно выплакать. Она тонула в своем отчаянии.       «Сердечный приступ. Остановка. Окружающие не вызвали скорую вовремя. Примите соболезнования», — эти слова набатом ударяли по ее сердцу.       Стоило ей переступить порог дома, как она наткнулась на удивительно трезвого отца. Он своим четко поставленным голосом спросил:       — Где шлялась?       Надя невпопад ответила:       — Бабушка умерла.       — Что?       — Она умерла, — девушка начала рыдать.       Отец не поддержал ее ни словом, ни плечом. Он словно ничего не почувствовал, а она была его матерью. Надя плакала. Она хотела получить хоть толику заботы от родителя. Но он остался холоден. Мужчина что-то искал в гостиной. А как нашел, ушел из дома. Пришел под утро пьяный. Надежда встретила его бурыми синяками под глазами и красными очами. Она слабыми руками потащила отца в ванну. Окатывая холодной водой, она все причитала:       — Это ты ее в могилу свел! Ты! Слава богу, мама не видит, каким ничтожеством ты стал.       Она бросила холодный шланг и удалилась в свою комнату. Наутро она пошла в морг и в поминальную контору. Надя не могла и подумать, что похоронить человека стоит так дорого. Место на кладбище бабушка купила уже давно. Оно было рядом с дедом и мамой. А гроб, поминки все это легло на нее. Надя помнила, что бабушка откладывала деньги на черный день. Вот этот черный день наступил.       Придя домой, она пошла в гостиную искать бабушкину заначку. Но на месте денег был шиш. Надя сразу все поняла. На кухне сидел пьяный отец. Надя схватила тряпку и начала его бить. Била из-за всех сил. До потери пульса. Не жалея его. А он рыдал и выл:       — Маааамаааа, мамооооооочка.       Надя рухнула на пол. Теперь жалеть ее было некому. Надо было разбираться со всеми проблемами самостоятельно. Она пошла в музыкалку. Сразу к Раисе Кошафутдиновне.       — Надюш, что случилось? На тебе лица нет…       — Я хочу продать скрипку. Покупатель нашелся быстро. Маленькая татарочка. Айгуль, вроде. На вырученные деньги она проводила бабушку в последний путь. Даже на поминки хватило. Только бабушкины подруги сокрушались, что стол скудноват. Если бы они могли представить, что после этого мероприятия Надя неделю ела тушенку.

***

      Без бабушкиной пенсии жить стало труднее. Поэтому летом 1989 Надя устроилась в больницу медсестрой. Ей сделали скидку как студентке-отличнице. Ее взяли на три ночные смены в неделю. Отец запил пуще прежнего и бить стал сильнее. С работы его уволили. Он просто брал у нее деньги и пропивал их.       Отчаяние все сильнее душила. Лишь работа отвлекала достаточно сильно. Надя даже стала ассистировать на операциях. Рашид Бадардинович по-отечески отнесся к молодому врачу. Он даже в институт писал рекомендательные письма, чтобы ей ставили автоматы.       В один из дней Надя помогала вытаскивать пулю из ноги полицейского. Прошло все успешно. Можно сказать как по маслу. Выйдя из операционной, Надя столкнулась с молодым офицером. Мужчина подошел к ней.       — Младший лейтенант Филимонов, - отчеканил он по привычке: — Я – напарник. Как он?       — Жить будет. Врач выйдет. Вам все расскажет.       — А вы?       — Нет, я медсестра, — предвосхитила Надя вопрос.       Позже эта встреча окажется роковой. Лейтенант Филимонов то цветы ей отправлял, то в кино звал. Как-то он поджидал ее у института.       — Надежда, здравствуйте!       — Иван, это снова вы.       — Да, я – он глупо улыбнулся: — Вы не отвечали на мои послания.       Надя остановилась и сказала:       — Иван, не хочу давать вам ложную надежду. Я жду жениха из армии. Простите.       Мужчина поник. Он явно загрустил. Через секунду он робко протянул упаковку птичьего молока:       — Ну, хоть конфеты возьмите, пожалуйста.       Надя молча взяла коробку. Быстро попрощалась и ретировалась в сторону дома.       Зайдя в подъезд, она услышала свистящую мелодию. Чем выше Раевская поднималась, тем явнее становился звук. На пролете между четвертым и пятым этажом она увидела синюю куртку, курящую сигарету.       — Ты че здесь забыл? – хмуро сказала Надежда.       Он вскочил на ноги и затушил сигарету о стену. Марат быстро отряхнулся. Вместо черных кудрей на его голове красовались темные пеньки.       «Пришился», — догадалась Надя.       — Надь, дело есть.       — Я тебе вроде объяснила, что приходить не надо.       — Там нашему одному отвертку под ребро.       — Вы скорую вызвали?       Мальчик замотал головой. Только сейчас Надя заметила этот беглый взгляд. Она понимала, что если пойдет помогать, а он умрет – ей светит статья. Но в это же мгновенье Раевская подумала, что если бы окружающие были более внимательны к ее бабушке, то Мария Михайловна была бы жива. Надя колебалась. Она не знала, что делать. Но ведь Раевская будущий врач.       «Была, ни была», — подумала девушка.       — Так сиди здесь. Я за инструментами и септиком.       Надя зашла в квартиру. С боем у отца отобрала бутылку водки. Надя произнесла что-то по типу: «мне нужнее». Раевская схватила набор для домашки. Она часто препарировала куриц. Отрабатывала на них хирургические швы. Также быстро она вылетела из квартиры. Они с Маратом мчались по Казани. Надя была далеко не спортсменкой, поэтому ей было тяжело поспевать за младшим Суворовым.       Когда они оказались у качалки, Раевская почувствовала стойких запах пота и сырости. Она понимала, что о стерильности помещения и думать не стоило. Как только они вошли, из глубины вынырнул лысый парень.       — Маратик, это кто?       — Это Надя. Вова ее знает. Она врач. Надежный человек. Турбо может помочь.       — Ну, раз Адидас знает пусть проходит и поживее. Он там сейчас кони двинет, - картавил парень       Надя прошла в маленькую комнатушку. Светила одна лампочка. А на старом дряхлом диване развалился молодой парень.       — Так!       Надя осмотрела рану. Органы не задеты. Надо аккуратно зашить. Парень стонал от боли.       — Марат, нужно два крепких парня, чтоб держали его.       Картавый и еще один схватили раненого по обе стороны. Стоило Наде прикоснуться к ране, как парень вскочил и закричал.       — Тише-тише, - сказала Надя, давая ему водки. – Звать как?       — Валера, — слабым голосом произнес он.       — Ни че, Валера, жить будешь.       Через полчаса Надя завершила спасение. Выходя из комнаты, парни говорили ей спасибо. Марат крикнул, что проводит. Но Надя отказалась. На сегодня ей хватило воспоминаний о Вове. Хотя она врала: не было ни дня, чтобы она о нем не вспоминала. Тоска по нему съедала сердце.       Переступив порог дома, она встретилась с пьяным отцом. Тот без объявления войны начал бить ее. Бил за то, что чекушку забрала. Бил за то, что была похожа на мать. Бил просто так. Надя очнулась ночью. Все тело ныло от боли. Она подошла к зеркалу в ванной и ужаснулась. Она была как картина Куинджи. Сине-зеленая с желтыми разводами. Жалкое зрелище. Надя дошла до кухни и легонько обработала все синяки. А завтра начнется очередной бессмысленный день.

***

В августе того же года. Надя пошла в универсам за тушенкой и гречкой . Этого набора ей хватало на неделю. Стоя в очереди, она встретили Диляру Суворову. Надежда все еще испытывала стыд перед этой женщиной. Она отнеслась к Раевской с большим пониманием. А Надя просто исчезла.       — Наденька, здравствуй. Как ты?       — Все в порядке… Спасибо…Вы как?       — Тоже неплохо. Вот Вову все ждем. Писем правда давно не писал. Волнуемся.       Каждое ее слово удар по Надиному сердцу. Она была предательницей в их глазах, в своих собственных.       — Ты бы хоть в гости заходила! Ой, Надюш, а бабушка как?       Надя поникла:       — Да, похоронила ее в том году.       — Мои соболезнования.       — Спасибо.       Разговор медленно сошел на нет. Диляре стало неловко. Она не знала, как поддержать Надю. Женщина не была в курсе всех перипетий в отношениях Владимира и Надежды. Мачеха надеялась, что эти двое поженятся. Вова получит образование. Начнет карьеру как отец. Но Афган перечеркнул все эти планы. Суворова не знала, вернётся ли ее пасынок домой , но очень на это надеялась.       — Ладно, Надюш, я побежала. Кирилл Петрович ждет меня в машине.       — До свидания! – сказала Надя.       Отстояв в очереди, она купила все, что нужно и вышла из магазина. Надя тащила все в авоське. Правая рука немела от веса.       — Надежда, подожди! – окликнул мужской голос.       Надя обернулась и увидела Кирилла Петровича.       — Здравствуйте… — протянула Раевская.       — Надя, я знаю, что ты сейчас не в самом лучшем положении. Возьми. Тут немного.       — Я не возьму! – твердо ответила она: - Я зарабатываю достаточно. На жизнь хватает.       Кирилл Петрович хмыкнул:       — Да вижу я, как ты истощала. Если не ради себя, то ради Вовы       — Не возьму! — стояла твердо на своем Надя.       Мужчина тяжело выдохнул. В ее глазах царила печаль. Раевская все поняла. Она видела это в своем взгляде. Это была тоска. Страшная тоска. Кирилл Петрович скучал по сыну. Он всем своим отцовским сердцем переживал, как его ребенок в далекой стране. Надя искренне завидовала Вове. Ее отец хоть и был рядом, никакой заботы не проявлял. Наоборот только пил и бил.       — Надя, я не знаю, какая кошка между вами пробежала. Но прошу тебя, прости его. Прости его, пожалуйста. Может ему там зачтётся.       Мужчина ушел, оставив Надю наедине с этой мыслью. На самом деле, она давно простила его. Только гордость не давала ей это признать.       Зайдя домой, Раевская раскладывала еду по кухне, как заметила, что на дне авоське была банкнота в пятьдесят рублей.

***

      Наступил октябрь. Надя опять сидела на кухне и учила. Отец валялся где-то в овраге. Раевской было все равно, что с ним и где он. Вообще плевать.       В дверь постучали. Весьма громко. Надя сразу догадалась, что это отец вернулся с попойки и видимо не один раз стучал.       — Сколько раз я тебе говорила не таскать своих собутыльников сю…       Дверь отварилась и девушка увидела того, кого не ожидала увидеть. Пышные русые усы, военная форма, на груди ордена. Мужчина улыбался своей фирменной улыбочкой.       Надя потеряла дар речи. Сколько ночей она видела его во снах. Сколько дней она лила по нем слезы. Сколько минут она ждала, как он войдет в эту дверь. Но сейчас Надежда могла произнести лишь одно:       — Зачем пришел? – сухо и безжизненно.       В ответ на этот холод он подошел и прижал ее к себе.       — Надюха, я скучал! – он подхватил ее на руки и закружил в маленьком коридоре.       Адидас ждал этой встречи все два года. Он сначала злился на нее, не понимая ее чувств. А там в Афгане все понял.       — Отпусти меня, — сурово приказала она. – Чай будешь?       — А буду. Я тут еще эклеров принес! Грей, хозяйка.       Надя и вправду пошла греть воду. Они сели за стол, и словно не прошло двух лет. Двух мучительных лет.       — Ну, что, студент, как жизнь молодая?       — Херово.       — А че так? Двойки получаешь? – смеялся он.       Злость внутри Раевской закипала. Она не могла понять, как может он заявиться сюда просто так. Как ни в чем не бывало. Словно не было этих двух лет.       Надя вместо ответа на вопрос просто встала, взяла два стакана и бутылку водки. Поставила их на стол. Движения были механическими.       — Нет. У меня все на всего умерла бабушка. Отец бьет как сидорову козу, — после каждой фразы она делала глоток: — А мой молодой человек съебался в Афган лизать моджахедам тапки. А точно еще он мне сказал не ждать его. Да! Наверное, все!       — Надь…       — Что Надь? Ты бросил меня. Одну!       — Я по всем аулам кишки собирал, чтоб к тебе вернуться.        Девушка закатила глаза. Она воспринимала его службу в армии, как личное оскорбление. Не было в этом ничего рыцарского. Надя все не могла понять, почему ему не стыдно? Она хотела, чтобы он раскаялся.       — Ты нужен мне был здесь! – она заплакала. – Ты нужен был тут. Я твоим гопникам брюхо зашивала…       — А почему ты на письма не отвечала?       У Нади кончился кислород. Действительно, почему? Она знала ответ на этот вопрос. Ей было обидно и больно. Он задел ее эго. Разрушил ее гордость, растоптал.       — Мне было бы больно.       — А мне было больно знать, что ты не пишешь мне.       Раевская заплакала. Она тихо прошептала:       — Я писала.       Надя встала из-за стола. Она вернулась в девятью конвертами. В них были неотправленные письма.       — Я просто не смогла отправить…       Он взял стопку у нее из рук. Вова не стал открывать их. Он прижал ее к себе и шептал:       — Наденька, я тебя никогда не брошу.