Призрачная роза

Ризли нечасто бывал наверху. Надзор за преступным миром отнимал у него большую часть времени. Прислушивание к шепоткам, управление финансами, разгон проблемных группировок — что ж, это был обычный день в крепости Меропид. Любое время, проведенное вдали от подземного мира, часто оплачивалось кровью, поэтому он старался оставаться там, если это вообще было возможно. Но, вопреки распространенному мнению, Ризли действительно любил время от времени видеть солнце. В крепости были люди, которые, вероятно, не видели солнечного света, сколько, десятилетия? Одна только мысль об этом вызвала у Ризли зуд. Он не возражал против холода и сырости, но было что-то такое в том, чтобы спать под тысячами тонн воды, что как-то повлияло на его голову. Эх, возможно, он немного драматизировал. В конце концов, он прожил там много лет и ещё не сошел с ума. Учитывая все обстоятельства, он был на удивление вменяем. Когда Ризли поднимался наверх по тому или иному делу, у него всегда был список. То, что составляло этот список, менялось каждый раз. В основном он покупал обычные вещи, которые не мог достать в подземном мире: гель для волос, одеколон, всё, что Сиджвин просила его купить — «Не могли бы вы, пожалуйста, достать мне этот набор супердорогих бокалов для молочных коктейлей, ваша светлость?» — «Уф, хорошо, но, пожалуйста, не заставляй меня пробовать их на вкус снова.» Ризли сначала купил стеклянную посуду. Он перекинул коробку через плечо, проходя по пассажу Вазари, заглядывая в свой список. Он купил одеколон, гель для волос и еще несколько разных мелочей, прежде чем взглянуть на карманные часы. И ни минуты свободной. Он закончил свои покупки как раз вовремя. Впечатляет, правда. — Как у него это получается? — с довольной ухмылкой пробормотал Ризли, и его тут же окатило струей холодной воды. Ризли, надо сказать, весил больше, чем среднестатистический мужчина. Он был мускулистым, сильным и тяжелым. Попадание в нокдаун означало поражение в боксе, так что. Да, его было нелегко сдвинуть с места. И чтобы заставить его упасть, растянувшись, требовалось серьезное давление воды. Набор посуды разбился о бетон, и, следовательно, Ризли упал на то, что оказалось сотней тысяч осколков битого стекла. Он оперся на предплечья, застонав от боли, когда его вес опустился, вонзая крошечные кристаллические осколки в кожу. И, о, Ризли просто знал, что будет очень весело вытаскивать их позже. После того как он пришёл в себя и обрел опору, то понял, что человек рядом тоже был сметён с ног потоком воды. Из-за угла выбежала стражница, её Гидро Глаз Бога светился. — Остановись прямо здесь, ты, преступник… — Её глаза расширились, когда она, наконец, увидела происходящее. — В-ваша светлость?! Ручейки крови стекали по предплечьям Ризли, и уже начала собираться толпа. Воздух наполнился шепотом, когда герцог осторожно стряхнул стекло со своей одежды. Человек, за которым гнались гвардейцы, медленно поднялся на колени, но Ризли заставил его опуститься тяжелым ботинком. — Я разберусь с тобой через секунду, — сказал он, затем переключил свое внимание на стражницу. Его ледяной голубой взгляд метнулся вверх, и её лицо побледнело. — Не могли бы вы потрудиться объяснить, как случайный прохожий стал сопутствующим ущербом, мисс? — Я-я, эмм. Ох. — Женщина затрепетала, застенчиво избегая его взгляда. Никто бы не догадался, что она была частью Палаты Жардинаж, если бы не её униформа. — Н-не следует ли нам сначала позаботиться о ваших ранах, ваша светлость? — Ах, это? — Ризли поднял руку, глядя на плачевное состояние, в котором она находилась. Он рассмеялся. — Это ерунда. У меня бывало и похуже. Но эта стеклянная посуда — она единственная в своем роде, понимаешь? Я собирался подарить этот набор дорогому другу, но, полагаю, справедливость важнее, да? — … — Стражница зашаркала ботинками. Мужчина на полу безуспешно боролся с ботинком Ризли, но тот легко повалил его на землю, находя небольшое удовлетворение в чужом стоне от боли. — Хотя мне немного любопытно. Я имею в виду, этот парень должен быть невероятно опасным преступником, чтобы оправдать такое применение силы на людной улице. Стражница сглотнула, её глаза расширились от страха. — Он, должно быть, худший из худших, верно? — Ризли тихо присвистнул. — Вот так использовать свой Гидро Глаз Бога при всех этих невинных свидетелях вокруг… Архонты, любопытство убивает меня. Я должен знать — какое преступление совершил наш друг? Даже толпа притихла. Жители Фонтейна любили хорошее шоу, и это было таким неожиданным, захватывающим восторгом. Стражница заколебалась, сглотнула еще раз и, наконец, сказала: — Он… украл кошелёк у женщины. Ожидая этого, Ризли притворно ахнул. — Кошелёк? — Он приподнял ботинок, чтобы позволить мужчине сесть. — Друг мой, разве ты не знаешь, какое наказание полагается за такое преступление? — Я… Это было мое первое правонарушение! Он просто лежал на тротуаре. Кто-то оставил его, и я подумал, что не будет ничего плохого в том, чтобы забрать его! — Вау, у меня нет слов. Подумать только, что я увижу такое разложение в своей жизни. Честно говоря, я потрясен. — Ризли помог мужчине встать, игнорируя при этом уколы боли, исходящие от руки. — Я управлял крепостью Меропид в течение многих лет, и я никогда не видел кого-то настолько злого. Похититель кошельков… — Ризли покачал головой и вздохнул. — Воистину, зло не знает границ. По толпе прокатился смех. — В-ваша светлость, мне действительно жаль! — воскликнула стражница, её глаза наполнились слезами. — Это мой первый день на работе, и я была неосторожна! Пожалуйста, не говорите об этом моему начальству! Я никогда больше не буду использовать свой Глаз Бога для подобных мелких правонарушений! Ризли внезапно устал играть в игры. Он замерз, промок и истекал кровью. — Вы упускаете суть, мисс. Вы могли кого-то убить. Единственная причина, по которой я не раскроил себе голову, как яйцо, это то, что я знаю, как выдержать падение. Если бы вы ударили ребенка… Нижняя губа стражницы порядка задрожала. — Я… Ризли, наконец, внимательно осмотрел свои предплечья. Его кожа начала подсыхать, и кровь снова стала красной. Он не мог осмотреть большую часть повреждений, но ему определенно понадобятся швы на некоторые из этих ран. Он не мог поверить, что получил такие травмы во время похода на рынок. Жизнь наверху была слишком захватывающей. — Не знаю, как вы, но я не думаю, что из детей получаются вкусные блинчики, так что вам, вероятно, следует избегать расплющивать их об асфальт, да? — Я… я бы никогда! — Ты могла бы. Женщина закрыла лицо руками. — Если мой начальник узнает об этом, он… — Он попросит, чтобы вы немедленно устно подали в отставку? Новый голос прорвался сквозь толпу, и воздух наполнился вздохами шока. Он звучал глубоко, звучно и приятно для слуха, но в то же время официально, что делало говорящего безошибочно узнаваемым. — Месье Нёвиллет, — сказал Ризли, его брови взлетели до линии роста волос. Его маленькое предательское сердечко пропустило удар. Конечно же, не кто иной, как Верховный судья Нёвиллет шагал сквозь толпу, демонстрируя власть таким образом, что её невозможно было отрицать. Его бесстрастный взгляд скользнул по сцене, задержавшись на руках Ризли. На мгновение его глаза сузились, как будто он был невероятно зол. Тень упала на его лицо, но тут же исчезла, заставив Ризли задуматься, не мерещится ли ему. Может быть, он все-таки ударился головой? Никогда особо не любивший театральности, Нёвиллет отдал приказ личной охране, стоявшей рядом с ним: — Разгоните толпу. Они тут же приступили к делу. Похититель кошельков выглядел растерянным, но стражница с Гидро Глазом Бога выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок от шока. Ризли не имел привычки жалеть людей, но если бы это было так, то он, вероятно, сказал бы ей хотя бы слово утешения. Как бы то ни было, сердце Ризли было холодным, как подземелье, поэтому он пожал плечами и подошел к Нёвиллету, в то время как полиция расчищала место происшествия. — Верховный судья Нёвиллет, я надеюсь, ты не возражаешь, что я опоздал на нашу встречу, — сказал Ризли с легкой кривой улыбкой. — Очевидно, что сегодня утром свершилось великое правосудие. Думаю, я как-то в этом замешан. Нёвиллет наклонил голову, выглядя странно неподвижным. Как будто он задержал дыхание. Он сложил руки за спиной и вздохнул через нос. — Я приношу извинения от имени Палаты Жардинаж, ваша светлость. Пожалуйста, пойми, что все убытки и расходы от твоего имени будут компенсированы в десятикратном размере в связи с этим… прискорбным инцидентом. Ризли рассмеялся. — В этом нет необходимости, месье. Кроме того, газетчики будут развлекаться сколько душе угодно, так что, я думаю, это достаточное наказание для стражницы. Кто знает, как они это раскрутят — «к лихому герцогу пристали на улицах! Ты следующий? Прочитай об этом всё!» — Я должен думать, что это представляет собой нечто большее, чем просто приставание, — сказал Нёвиллет, его блестящие глаза были прикованы к травмам Ризли. — Возможно, подвергание нападению. Позволь мне, по крайней мере, вызвать врача. — За это? Я планировал сам взяться за пинцет, если Сиджвин будет занята. Выражение лица Нёвиллета не изменилось, но в его голосе звучал легкий ужас. Он посмотрел на Ризли так, словно у того выросли две головы. — Пинцет? Стекло нужно осторожно извлечь, ваша светлость. — Месье, это всего лишь царапины. — Ты подвержен риску заражения, — продолжил Нёвиллет, слегка подавшись вперед. Его пристальный взгляд остановился на Ризли, требуя повиновения. И предательское сердце Ризли снова ёкнуло, потому что он не мог спокойно переносить, когда Нёвиллет излучал доминирование. Назовите его жалким, но Ризли захотелось встать на колени прямо здесь и сейчас. — Если даже осколок останется в твоей плоти, ты можешь серьезно заболеть. Столбняк сделает тебя нетрудоспособным, а бактерии стафилококка приведут к сепсису, и вероятность смерти… — Крайне мала, — перебил Ризли, прежде чем сделал бы что-то неловкое, например, облизал губы или, архонты небесные, захныкал. — Но кто я такой, чтобы возражать Верховному судье? Если ты хочешь, чтобы я обратился к врачу, тогда я обращусь к врачу. Нёвиллет, казалось, осознал командные нотки в своем голосе. Он прочистил горло, выдохнул через рот и отступил. — Я приношу извинения. В мои намерения не входило злоупотреблять своими полномочиями. О, Ризли хотел этого. Он искренне желал, чтобы злоупотребление своей властью входило в намерения Нёвиллета. Он открыл рот, чтобы сказать что-нибудь остроумное, но Нёвиллет настоял на возвращении во дворец Мермония, и Ризли действительно не смог ему отказать. Каким-то образом Ризли оказался в кабинете Нёвиллета, лежа на плюшевой кушетке в углу, пока врач извлекала осколки из его предплечий. — Вы уверены, что вам не нужна местная анестезия? — спросила женщина, прежде чем начать, приподняв брови. — Только я и господин Верховный судья будем знать, ваша светлость. Господин Верховный судья в данный момент задумчиво сидел за своим столом, наблюдая за происходящим с крайне недовольным выражением лица. Что ж, нетренированному глазу он показался бы лишь слегка смущенным, но для того, кто знал его так, как Ризли, он мог видеть недовольство на красивом лице этого человека. Ризли рассмеялся и махнул рукой. — Уверен. У меня бывало гораздо хуже, чем это, и месье Верховный судья оплачивает расходы на мое лечение, так что. — Ризли перекинул голову через подлокотник кушетки, лениво подмигивая Нёвиллету, находясь вверх ногами. — Я постараюсь, чтобы счет был низким ради него. Возможно, это было просто воображение Ризли, но пальцы Нёвиллета, казалось, крепче сжали перо, которое он держал. — Уверяю тебя, ваша светлость, что я более чем способен «оплатить счет», чего бы это ни стоило. — Нёвиллет поднял взгляд и смерил женщину взглядом сверху вниз. — Местную анестезию, пожалуйста. Возможно, Ризли нужно было проводить немного больше времени наверху, потому что, казалось, никто его больше не слушал. Архонты, был ли кто-нибудь способен ослушаться Нёвиллета? Разве это не должно быть серьезной причиной для беспокойства о, эээ… Национальной безопасности или чём-то в этом роде? Врач кивнула, ввела ему местное обезболивающее и приступила к работе. Ризли привык к тому, что ему обрабатывали раны — иногда он даже был подопытным для Сиджвин, так что всё это не было для него в новинку. Он почти пожалел, что ему вкололи анестезию, потому что, по крайней мере, боль не дала бы ему скучать. Внезапно раздался стук в дверь. Какая удача. Ризли не привык сидеть сложа руки, и это обещало быть интересным. — Войдите, — сказал Нёвиллет, аккуратно откладывая документ в сторону. В комнату вошел высокопоставленный сотрудник Палаты, держа в руке планшет. — Господин Верховный судья, мы задержали похитителя кошельков и члена Палаты, — начал мужчина, вытянувшись по стойке «смирно». — Мы проведём тщательное расследование этого инцидента, но нам понадобятся показания его светлости, если мы хотим провести удовлетворительный судебный процесс. Судебный процесс? Ризли моргнул. — Когда я сказал, что хочу выдвинуть обвинения? Я упал на несколько осколков стекла, подумаешь. Но что значат ещё несколько шрамов на мне, если никто серьёзно не пострадал? На самом деле мной сегодня даже не вытирали пол, знаете ли. Тоже хорошо. — задумчиво протянул Ризли. — Я почти на шестьдесят процентов уверен, что Сиджвин скучала бы по мне. — Ваша светлость? — Мужчина моргнул, выглядя неуверенным. — Ты имеешь право рассматривать этот инцидент как хочешь, но я выдвигаю против неё обвинения, — как ни в чем не бывало заявил Нёвиллет. — За то, что плеснула на меня водой? — Конечно, нет. — Взгляд Нёвиллета снова упал на искалеченные предплечья Ризли. Доктор осторожно вытаскивала стекло из его кожи пинцетом, складывая окровавленные осколки в поднос рядом с собой. — Ей будет предъявлено обвинение в нарушении общественного порядка, применении чрезмерной силы, несанкционированном использовании Глаза Бога в Кур-де-Фонтейне и нападении. Мы придерживаемся самых высоких стандартов в нашей Палате Жардинаж, ваша светлость. Даже мы не выше закона. — Она отсидит за это, — сказал Ризли, просто чтобы убедиться, что Нёвиллет это понимает. Он подумал о той заикающейся женщине-стражнице в крепости, и это было не самое приятное зрелище. Он язвительно улыбнулся и попытался разрядить напряжение. — Подумай об этом. Если бы мы изгнали всех за то, что они тупицы, мы бы никогда больше не увидели леди Фурину. Нёвиллет вздохнул. — Пожалуйста, не искушай меня. Услышав это, Ризли не смог удержаться от искреннего смеха. — Я притворюсь, что не слышал этого, месье Нёвиллет. Один день в крепости, и она уволит меня с работы. Ты же не хочешь, чтобы леди Фурина управляла преступным миром, не так ли? — … Выражение лица Нёвиллета не изменилось, но Ризли знал, что мужчине будут сниться кошмары от одной этой идеи. — Я шучу, шучу. — Напряжение рассеялось. Теперь время разить наповал. — В худшем случае, заставьте её выполнить какую-нибудь общественную работу с её Глазом Бога. Заставьте вымыть аквабусы или, я не знаю, полить цветы. Если повезёт, она поймёт, что не создана для Палаты, и найдёт новое призвание. — Ты удивительно милосерден, учитывая полученные тобой травмы. — Милосерден? Ха-ха, вот это хорошая шутка. Как ты думаешь, того, кто руководит преступным миром, можно считать милосердным? — Ризли положил голову на спинку подлокотника и улыбнулся. — Если вы отправите её в крепость Меропид, тогда она действительно станет моей проблемой. Они съедят её там живьем. Э-э, образно говоря, у нас определенно нет проблемы с каннибалами… Доктор остановилась, чтобы посмотреть на него в замешательстве. — Каннибалы? — Всего лишь слухи, — сказал Ризли. — Мы закончили? — Мне нужно будет зашить конкретно эти раны, — сказала она, все еще выглядя взволнованной. Несколько царапин действительно выглядели немного глубже, чем остальные. — И мне нужно тщательно продезинфицировать остальные, и после того, как я перевяжу вам руки, мы закончим. Ризли вздохнул. — Что ж, продолжайте. Нёвиллет отпустил стражника, временно отложив судебный процесс над женщиной. Маленькие победы, по мнению Ризли, иногда бывают самыми приятными. Примерно через двадцать минут доктор закончила свою работу и убрала всё из кабинета Нёвиллета, и как только она ушла, они остались только вдвоём. Ризли расслабился на диване у стола Нёвиллета, закинув руку на спинку. — Что ж, тогда решено. Нёвиллет спросил: — Почему ты сказал той женщине, что в крепости Меропид проблема с каннибалами? — Ах, это. Я имею в виду, кто знает, месье? Может быть, в трубах действительно водятся каннибалы. Губы Нёвиллета дрогнули — еще одна милая маленькая победа Ризли. — Если бы это было так, то я уверен, что ты включил бы это в свой отчет в прошлом месяце, ваша светлость. Ризли не собирался сдаваться первым. Он подавил улыбку и пожал плечами. — За месяц многое может случиться. — Я не эксперт в этом вопросе, но должен думать, что каннибалы не живут в… трубах. Ризли потерял самообладание. Он схватился за живот, смеясь, и вытер искреннюю слезу с глаз после того, как закончил. — Хорошо, хорошо, ты меня поймал. Я пустил этот слух, чтобы заставить подполье казаться хуже, чем оно есть на самом деле. Я распускаю новые слухи каждый раз, когда поднимаюсь наверх, и я уверен, что этот останется в силе. — Я полагаю, что это та часть, в которой я спрашиваю, почему. — И я так рад, что ты спросил, — съязвил Ризли. — На самом деле я оказываю услугу тебе и Палате Жардинаж. Если я заставлю подполье казаться хуже, чем оно есть на самом деле, тогда это поможет хотя бы немного сдержать преступность, как ты думаешь? Стоит попробовать. — Ах. Значит, это ещё одна из твоих хитроумных уловок, — сказал Нёвиллет, медленно кивая в знак понимания. — Только время покажет, будет ли эта такая же неэффективная, как предыдущая. — Такая же неэффективная, как и предыдущая? Преступность снизилась на три процента, имей в виду… Еще один стук в дверь. Ризли тихо присвистнул и приподнял брови. — Боже, ты сегодня популярен, месье Нёвиллет. Нёвиллет не обратил на него внимания и сказал человеку, который постучал: — В данный момент я на встрече. Пожалуйста, обратитесь к стойке регистрации. — Господин Верховный судья, — ответил тихий женский голос, — Чай, который вы просили?.. Уши Ризли навострились. После такого потрясающего утра ему действительно не помешала бы чашка хорошего крепкого чая. — Чай? Нёвиллет потеплел, увидев реакцию Ризли. — Прошу прощения, Седэна. Ты можешь войти. Седэна вошла в офис, неся с собой маленький поднос. Донесся привлекательный аромат черного чая, и Ризли забеспокоился, что у него могут потечь слюнки. И, э-э, вы могли бы понять, почему это было бы неловко для человека в его положении. Например, он был надзирателем подземного мира. — Пожалуйста, поставь это на край стола, — проинструктировал Нёвиллет, вставая и обходя свой стол. — Ты мне очень помогла. — Я всего лишь сделала, как вы просили, месье Нёвиллет, — ответила маленькая мелюзина очень старательно. — Вы сказали мне, что… отныне, когда бы герцог ни навестил вас во дворце Мермония, ему больше никогда не нужно будет просить чашку чая, и для него всегда будет приготовлен свежий чай, и если он попросит, мы должны… Нёвиллет откашлялся. — Спасибо, Седэна. Ты можешь идти. Седэна моргнула, кивнула и ушла. Когда дверь закрылась, внезапно стало очень тихо. Так продолжалось до тех пор, пока Ризли больше не смог сдерживаться. — Господин Верховный судья, ты щедрый хозяин. Я чувствую, что был неблагодарным. — Он поднял руку и продекламировал: — Отныне, если я буду навещать тебя во дворце Мермония, я никогда больше не откажусь от медицинского лечения, пока здесь можно выпить хорошего чая. Нёвиллет вздохнул, но Ризли мог сказать, что это его позабавило. — Ты, вероятно, уже догадался об этом, но во время твоего последнего визита я понял, что был невнимательным хозяином. Хотя я и не заядлый любитель чая, все же по этикету принято предлагать что-нибудь освежающее в своей компании. — Однажды я попросил чашечку чая, — сказал Ризли, слегка тронутый. Чертовы бабочки, что они делали у него в животе? — Тебе необязательно было принимать это близко к сердцу. Нёвиллет стоял спиной к Ризли, наливая ему чашку чая. Тот пожалел, что не может видеть выражение его лица. — За всё, что ты делаешь для этой нации, это самое малое, что я могу тебе предложить. Ризли хотел сказать — просто разговаривать и шутить с тобой, как сейчас, этого достаточно. Ты единственный человек, рядом с которым я могу по-настоящему расслабиться, и я безумно влюблён в тебя. Но это сделало бы его ещё более жалким человеком, чем он уже был, поэтому он этого не сказал. Вместо этого Ризли сказал: — Два кубика сахара, пожалуйста. Думаю, сегодня я заработал несколько лишних калорий. Нёвиллет размешал кубики сахара, затем протянул ему чашку на маленьком изящном блюдце, которое казалось неуместным в забинтованной, мозолистой, уродливой руке Ризли. — Я надеюсь, ты оценишь. Ризли сделал глоток и замурлыкал. Вкус распространился по его языку, плотный и насыщенный. — Неплохо, месье. Я могу сказать, что это хороший, дорогой напиток. Ты меня балуешь, правда. Нёвиллет закрыл глаза. Ризли наблюдал, как его горло дернулось в едва заметном глотке. Затем Нёвиллет сел на диван рядом. Одна рука Ризли всё ещё была перекинута через спинку дивана, и он понял, что поставил Нёвиллета в странное положение — Ризли был полностью уверен, что тот не хочет быть в таком с другим мужчиной, — поэтому он незаметно пошевелил рукой и потянулся за газетой, сложенной на противоположном подлокотнике дивана. — Я рад, что ты находишь его удовлетворительным, — наконец сказал Нёвиллет. — Я не мог припомнить случая, когда бы ты упоминал о конкретном чае, который тебе понравился, но предположил, что ты предпочёл бы насыщенный, острый вкус, и поэтому чёрный чай показался наиболее логичным выбором. — Ты так хорошо меня знаешь, — сказал Ризли, делая паузу, чтобы сделать ещё один глоток. Он вздохнул и позволил теплому чаю успокоить себя. Он понял, что, вероятно, ему следует хотя бы притвориться, что он читает газету, но чуть не выплюнул чай, когда увидел первую полосу. Заголовок гласил: Призрачная Роза наносит новый удар! Всего убито восемь человек! — Что за?.. Нёвиллет был поражен внезапной вспышкой гнева Ризли, пока не увидел газету. Его глаза затуманились, и он, казалось, замкнулся. — А, так теперь ты в курсе темы нашей сегодняшней встречи. — Восемь человек? — выдавил Ризли, жадно читая остальную часть статьи. Его рука, в которой он держал газету, начала дрожать. Прошлой ночью, примерно в два или три часа ночи, сотрудники Палаты Жардинаж были вызваны для расследования после того, как в Лионском квартале были обнаружены два человека с тяжёлыми ранениями. Первая жертва, двадцатитрёхлетняя Элейн Райт, была объявлена мёртвой на месте происшествия от множественных ножевых ранений в живот. Жертва мужского пола, личность которой установить не удалось, также была объявлена мёртвой от множественных ножевых ранений в живот. На месте преступления была оставлена голубая роза, что навело офицеров Палаты на мысль, что это дело рук печально известной Призрачной Розы. Если это правда, то из-за этих новых убийств число жертв Призрачной розы возросло до восьми. Неясно, состояли ли две жертвы в отношениях, но, следуя схеме Призрачной розы, это можно предположить. Известно, что Призрачная роза убивает только молодые пары. Палата Жардинаж попросила общественность сохранять спокойствие, несмотря на серийные убийства. Они просят о продолжении сотрудничества. За любыми советами следует обращаться непосредственно во Дворец Мермония. После этих новых убийств главный судья Нёвиллет отказался от комментариев, что вызвало критику со стороны… — Архонты, это ужасно. — Ризли поставил свою чашку на столик и потер виски. Он не хотел допивать остальное. — Что-нибудь из этого правда, месье? — Боюсь, что всё, — ответил Нёвиллет. Выражение его лица ничего не выдавало, но Ризли отказывался верить, что он остро не переживает потерю этой молодой пары. — Ты пробыл в подполье всего месяц, но за это время эта ситуация сложилась самым прискорбным образом. — Я понятия не имел, — поклялся Ризли, чувствуя, как чувство вины покалывает затылок. — Мои уши работают только под землей. Если бы я знал, что ты справляешься с чем-то подобным в одиночку, я бы поднялся наверх, чтобы протянуть тебе руку помощи. Почему ты не попросил? В комнате воцарилась тишина. Воздух внезапно стал таким напряженным и тяжелым, что Ризли почувствовал, что мог бы разрезать его ножом. — Эта нация и так требует от тебя слишком многого, ваша светлость, — наконец сказал Нёвиллет, глядя куда угодно, только не на Ризли. — Ты не можешь быть сотрудником Палаты Жардинаж, а также администратором преступного мира. Просить о таком одного мужчину было бы невыносимо. — Ну, можно было бы предположить, что для одного мужчины было бы невыносимо быть Верховным судьей, а также управляющим Палаты, — возразил Ризли, наклоняясь ближе с надеждой поймать взгляд Нёвиллета. Не повезло. — Не хочу хвастаться, но я способный человек, месье. Некоторые могут сказать, что я слишком способный. Я кажусь тебе напряжённым? — В этом и причина, — ответил Нёвиллет. Он встал и подошёл к своему столу, проведя между ними четкую линию. Э-э, ай? — Ты мастер увёрток. Ты способен блефовать, обманывать и обхитрить даже меня. Тем не менее ты самый трудолюбивый человек из всех, кого я знаю. Если бы ты страдал, то я понятия не имел бы об этом. — Страдал? — ошеломленно повторил Ризли. — Я… я много чего умею, месье. Это правда, что я блефую, обманываю и хитрю. Но я не из тех, кто страдает от чего бы то ни было. Может быть, когда Сиджвин заставляет меня пить её ужасные молочные коктейли, полагаю, но ты же не собираешься заставлять меня пить один из них, не так ли? — Пожалуйста, будь серьёзен, — холодно приказал Нёвиллет. Ризли сглотнул. О, чего бы он только не отдал, чтобы слышать этот голос, командующий им каждый день. В постели. Несколько раз. В наручниках. Сосредоточься. Ризли решил пойти на попятную. — Послушай, ты всё неправильно понял. Я бы страдал больше, если бы ничего не предпринял по этому поводу. Эти убийства — из-за них подполье кажется чем-то вроде безопасного убежища. А если бы я уютно спал в постели, зная, что наверху происходит нечто подобное? Да, я бы страдал. Если бы это был подземный мир, ты бы мне тоже помог. — Вам никогда не требовалась моя помощь в управлении преступным миром, — заметил Нёвиллет с огорчённым видом. Он подошел к окну за своим столом и уставился на улицу. Между ними словно разверзлась огромная пропасть. — На самом деле, именно мои недостатки всегда вынуждают тебя управлять делами, находящимися под моей юрисдикцией. — Управление преступным миром сильно отличается от управления делами здесь. — Ризли свернул газету в комок, бросил её в мусорное ведро и осторожно подошел к Нёвиллету, ожидая опровержения. Когда такового не последовало, он сократил расстояние между ними. Он выглянул за окно, где несколько детей играли в классики на тротуаре внизу. — В подполье я знаю, что все преступники. Я знаю, что они натворили. И я знаю, кого защищать, а кому задать жару. У каждого есть досье. Но здесь, наверху? Ты мог бы идти по улице и наткнуться на парня, который продал бы этих детей, и даже не подозревать об этом. Признайся, у тебя тут всё намного хуже, чем у меня. — Это не соревнование, — сказал Нёвиллет, хотя выражение его лица несколько смягчилось. Ризли рассмеялся. — Может быть, и нет. Но если бы это было так, ты бы выиграл. Поздравляю, господин Верховный судья. Удача тебе изменила. Я попрошу Сиджвин приготовить тебе один из ее вкуснейших молочных коктейлей в качестве приза. Ты почувствуешь опустошение, какого никогда раньше не испытывал. Затем это произошло. Очень тихо, но Ризли услышал это. Нёвиллет рассмеялся. Едва заметная заминка в его дыхании, нежные порывы воздуха, срывающиеся с его красивых розовых губ. Кстати, это также заставило сердце Ризли колотиться о грудную клетку, как дикое животное. Архонты, он был безнадёжен насчёт этого человека. — Ты необычен в своих выражениях, ваша светлость, — заметил Нёвиллет. Наконец, он встретился взглядом с Ризли. Ризли мог затеряться в глазах Нёвиллета. Они были такими… экзотическими. Но проникновенный взгляд в глаза Верховного судьи, вероятно, вызвал бы подозрения относительно невыносимого недуга Ризли — тьфу, любви, — поэтому он пожал плечами и изобразил что-то обыденное. Если повезет, он добился успеха. — Умение формулировать фразы — один из моих многих талантов. Так совпало, что я также хорош в стратегии, так что, если ты не против, можешь вкратце рассказать мне об этом деле. Как бы сильно я ни любил печально известную прессу Фонтейна и их абсолютно правдивые отчеты, я предпочел бы услышать все от кого-то, кому я доверяю. Мы разработаем план по поимке этого парня. Или ты мог бы поручить мне провести расследование самостоятельно. Ну, знаешь, чтобы получить немного солнечного света. — Ризли подмигнул. — Я что-то немного побледнел. — Это будет опасно, — предупредил Нёвиллет, смерив Ризли серьезным взглядом. Внезапно он, казалось, заколебался. — Несмотря на твою многочисленную квалификацию, это опасное дело. Жестокость этого убийцы нельзя недооценивать. Ты вполне можешь сам стать жертвой. — Восемь человек за месяц… Да, жестокость — это слово, которое приходит на ум. Я думал о чём-то вроде «кровожадной психопатии», но жестокость тоже подойдёт. — Ризли одарил Нёвиллета одной из своих обезоруживающих улыбок. — Если бы я не знал его лучше, я бы сказал, что месье беспокоится обо мне. Только не говори мне, что ты начинаешь сомневаться в моих способностях. Нёвиллет нахмурился. — Это не входило в мои намерения. В глубине души я знаю, что ты более чем способен защитить себя, но тайна и жестокость этого дела беспокоят меня. Люди такие… хрупкие. — Люди? — Ризли расхохотался. — Разве ты так же не один из них? — Конечно. — Нёвиллет наклонил голову. — Это просто наблюдение со стороны. — Хм. — Ага, Ризли притворится, что это имеет смысл, ради Нёвиллета. Этот человек и в лучшие времена мог бы быть загадкой. — Что ж, скажите этому стороннему наблюдателю, что некоторые люди менее хрупки, чем другие. Не могу допустить, чтобы это таинственное третье лицо сомневалось во мне или, э-э, в человечестве. Это не вызвало ещё одного смеха, но вызвало у него улыбку, и что это Ризли говорил о маленьких победах? О, да. Они лучшие. Нёвиллет налил Ризли еще одну чашку чая, размешал в ней два кусочка сахара, и они сели, чтобы обсудить дело во всей его полноте. Дело выглядело так: месяц назад молодая пара была найдена мёртвой с многочисленными ножевыми ранениями. Судя по их расположению в момент смерти, мужчина был убит первым, а женщина последней. В руке женщины, незапятнанная кровавой бойней, была одинокая голубая роза. (— Голубая роза? — спросил Ризли заинтригованный. — Конечно, она была крашеной. — Мы отправили образец в Сумеру для изучения экспертами-ботаниками, — ответил Нёвиллет. — Судя по их выводам, она является подлинной. Это единственный известный случай естественного произрастания голубой розы в Фонтейне. — Хм.) И, таким образом, родилась закономерность. Еще три пары были убиты аналогичным образом, включая бедняг прошлой ночью. Что оставило в голове Ризли только один вопрос. — Однополые пары… Нёвиллет застыл, прервав движение, когда листал папку с делом. — Я… прошу прощения? Ризли приподнял брови. Хождение вокруг да около ни к чему его не привело, поэтому он спрыгнул с метафорического обрыва и повторил: — Однополые пары, месье Нёвиллет. Кто-нибудь из них стал мишенью? Ты упомянул, что первыми были мужчина и женщина, а вчера вечером в газете написали, что последними жертвами также были мужчина и женщина. Итак, это заставляет меня задуматься, не охотится ли убийца только на гетеросексуальные пары. Это важная информация. — Ах. Понимаю. Как проницательно с твоей стороны. — Нёвиллет наконец перевернул листок, сосредоточиться на его содержании, вместо того чтобы встретиться с пытливым взглядом Ризли. — Боюсь, ты не найдешь там зацепки. Вторая пара была женщинами, а третья пара была мужчинами. Ризли присвистнул. — Что ж, говорите что хотите об этом парне, но, по крайней мере, он на стороне равенства. — Однополые отношения в Фонтейне не запрещены, — сказал Нёвиллет, всё ещё внимательно читая материалы дела. — С юридической точки зрения. Ризли рассмеялся. — Представь себе, если бы это было незаконно? Если бы ты изгнал всех геев, это была бы адская вечеринка в подполье. Нёвиллет глубоко вздохнул, как будто боролся со смехом. — Вот как? Ризли откинулся на спинку дивана и вздохнул. — Чувак, на заседания действительно стоило бы посмотреть. Мы бы никогда не смогли вытащить леди Фурину из оперы Эпиклез. В конечном итоге она была бы приклеена к своему стулу. — Ваша светлость, — начал Нёвиллет, и его губы изогнулись в чем-то опасно близком к улыбке, — пожалуйста. Ризли, под хихиканье, передразнил высокий голос. — Господин председатель Верховного суда, вы должны мне поверить, я сказала, что не гомо! Доказательства налицо! Дыхание Нёвиллета перешло в удивлённое, тихое фырканье, почти смех. Ризли был так близок к победе. Это длилось всего мгновение, пока Нёвиллет, казалось, что-то не осознал. Его улыбка дрогнула, и выражение его лица смягчилось. — Значит, ты не против однополых отношений? — Хм? — Ризли моргнул. Значит, Нёвиллет не знал?.. Хорошо. После многих лет опыта, оплаченного кровью, Ризли знал, что лучше держать свои карты близко к сердцу, поэтому он пожал плечами, сказав лишь половину правды. Он наблюдал за лицом Нёвиллета, как жалкий человек, каким он и был, ожидая неодобрения, и решил направить вопрос в ответ. — Почему я должен быть против этого? Тень улыбки появилась на губах Нёвиллета. — Без причины. Прошу прощения, я был опасно близок к тому, чтобы допросить тебя о твоих личных убеждениях. — Я бы вряд ли назвал это допросом, — сказал Ризли, стараясь говорить как можно непринужденнее. Он был удивительно спокоен для человека, чье сердце могло разбиться в любую секунду. — Если только месье не надеялся на другой ответ? — Конечно, нет, — сразу же ответил Нёвиллет. Ризли думал, что он вот-вот вздохнет с облегчением. Кризис предотвращён, уф. — Как судья, мой долг — оставаться беспристрастным, но неравенство… Я терпеть не могу. Если законы должны соблюдаться, то они должны быть честными и обоснованными, и, следовательно, стоящими соблюдения. В противном случае это напрасные усилия. Такому узколобому мышлению не место в суде, не говоря уже о сознании судебного чиновника. В однополом влечении нет абсолютно ничего плохого. Ризли уставился на него с благоговением. Его сердце отчаянно говорило: «Пожалуйста, выйди за меня», что определённо было незаконно в Фонтейне. Но мужчина может мечтать, верно? Архонты, чего бы Ризли не отдал, чтобы услышать это, когда был ребенком. — Вау, ты, э-э… Ты почти подытожил это, — неуверенно выдавил Ризли из-за учащенного сердцебиения. — Я лишил тебя дара речи, — заметил Нёвиллет. — Это редкость. Да, вот это способ бить лежачего. — Да. Просто застал меня врасплох. — Ризли отчаянно пытался опомниться. — Не думал, что ты так воспламенишься из-за подобного, но я рад, что мы на одной волне. Ризли также хотел, чтобы они были в одной команде. Но это было практически невозможно, так что. Быть на одной волне — тоже неплохо. — Я прошу прощения, — сказал Нёвиллет, выглядя немного… что, смущенным? Ни за что. — Я просто страстно выступаю за равенство. Однако я отвлёкся. Полагаю, ты уже разработал план, как выманить убийцу. Ризли отхлебнул чаю, оттягивая неизбежное. — Тебе это не понравится. Нёвиллет прищурился. Он закинул длинную, чопорную ногу на другую и сложил руки на приподнятом колене. Мысли Ризли сбились с пути, пока Нёвиллет не заговорил. — Просвети меня, пожалуйста. — Ну, для начала, я буду приманкой. — Ни в коем случае. Ризли тяжело вздохнул и потёр затылок. — Я знал, что ты это скажешь, но выслушай меня, — он потянулся за папкой с делом, размахивая ею, — мы многого не знаем о нашем друге. Он нападает на пары, но каков его мотив? Он наносит своим жертвам удары ножом, как видно на отчётах… Да, любой мог бы догадаться, что он жесток и зол, но его ещё не поймали. Он эмоционален, но не неряшлив. Он умен, месье. Он не собирается оставлять следов, так что я должен его разозлить. И что его злит? Нёвиллет ничего не сказал. — Ответом были пары, — сказал Ризли с легким смешком. Он откинулся назад, закинув руку на спинку дивана. — Но я уверен, ты это знал. Итак, мне понадобится список твоих самых способных сотрудников Палаты Жардинаж, чтобы найти кого-нибудь на роль моего подставного партнера, и, если повезет, этот парень будет гнить в подполье скорее раньше, чем позже. Нёвиллет молчал несколько секунд. Когда он, наконец, заговорил, его тон был холодным. — Возможно, я неправильно понимаю. Пожалуйста, разъясни мне информацию. — Он скрестил ноги. — Ты планируешь вступить в фиктивные отношения, чтобы привлечь внимание убийцы. Ризли что-то промурлыкал в свою чашку. — Ага. Нёвиллет наклонился вперед, пригвоздив Ризли своим пристальным взглядом. — И тогда ты будешь ждать, пока он попытается лишить тебя жизни? — …Ага. — Ризли был не из тех мужчин, которые ерзают на стуле, но это было на грани срыва. Он аккуратно поставил свою чашку на блюдце, радуясь, что его рука не дрожит. На острой челюсти Нёвиллета обозначился тик. — И после этого, при условии, что он не добьется успеха, чего нет никакой гарантии, дело будет закрыто. — Таков план, — согласился Ризли, отводя взгляд. В такой формулировке это действительно звучало немного безответственно, но что можно было сделать? Ризли не привыкать к опасностям, и он сомневался, что Призрачная Роза сможет взять над ним верх в бою. — Я ценю твою заботу, месье Нёвиллет, но если кто-то и должен стать мишенью, то это должен быть я. — А как насчет твоего напарника? — спросил Нёвиллет, приподняв идеально изогнутую бровь. — Я бы подумал, что он тоже станет мишенью. — Ах, это. Как я уже сказал, мне понадобится список имён из Палаты Жардинаж, — ответил Ризли, поворачивая голову, чтобы попытаться снять напряжение с шеи. Он тщательно сохранял свой тон, даже когда говорил остальное: — Пол не имеет значения. К счастью, наш убийца прогрессивных взглядов, поэтому я возьму того, кто наиболее компетентен. Они должны хорошо владеть рукопашным боем — в идеале, кто-то столь же опытный в самообороне, как я. О, и кто-то достаточно умный, чтобы не выдать нашего прикрытия. Ризли закрыл глаза, снимая напряжение с плеч и шеи, но, почувствовав на себе пристальный взгляд Нёвиллета, медленно открыл их. — Есть только один кандидат с теми качествами, которые ты упомянул, — заключил Нёвиллет. Ризли одобрительно присвистнул. — Ух ты, у тебя действительно был кто-то на примете. Как и ожидалось от нашего Верховного судьи. — Он наклонился вперед и язвительно ухмыльнулся. — Скажи мне, кто моя новая горячая пара? Пауза. Нёвиллет поколебался, затем сказал: — Тебе обязательно использовать такие выражения? Я имею в виду себя, ваша светлость. Ризли был уверен, что ослышался. Его брови взлетели до линии роста волос, и он обошел все сложные чувства, которые вызывал Нёвиллет, чтобы открыть рот и выдавить: — …Ты? Нёвиллет начал раскладывать материалы дела, старательно избегая изумленного взгляда Ризли. — Во всем Фонтейне я, пожалуй, самый способный защитить себя. — Нет, я в этом не сомневался, просто… — Архонты, Ризли выдаст себя, если не будет осторожен. Давай, старина. Возьми себя в руки. Он поднял голову и обезоруживающе улыбнулся. — Ты просто удивил меня, вот и все. Но на самом деле это никак не сработает. Нёвиллет нахмурился. — Каким образом? — Ну, это, э-э… как бы это сказать… Ты действительно знаешь, как лишить человека дара речи. — Ризли неловко рассмеялся, почесывая щеку. Если бы его сердце билось еще быстрее, он был уверен, что умер бы. Архонты, это тоже причиняло боль. — Никто бы на это не купился. Я имею в виду, никто в здравом уме не поверил бы, что ты будешь встречаться со мной. — Ты скромничаешь, — сказал Нёвиллет, его взгляд был удивительно нежным. — Если ты находишь, что тебе чего-то не хватает, тогда, уверяю, в этом нет необходимости. — Дело не только в этом, — выдавил Ризли, оживляясь от похвалы, как собака. Если бы у него был хвост, то, вероятно, он бы предательски вилял. Насколько это было жалко? — Неслыханно, чтобы Верховный судья открыто проявлял привязанность, что, кстати, нам нужно было бы сделать, даже несмотря на то, что это я. К тому же, мы живем в двух разных мирах. Ты живешь при солнечном свете, я живу в тени. Мы прекрасно ладим, но никто не собирается смотреть на нас и думать, что мы были бы милой парой. Нёвиллет замолчал. У него была привычка делать это, когда он тщательно подбирал слова. Ризли решил пресечь это в зародыше, изо всех сил стараясь скрыть угрюмое чувство в груди. — Мы противоположности почти во всех мыслимых отношениях. — Я не буду этого отрицать. Однако ты слышал фразу «противоположности притягиваются»? — Нёвиллет потянулся за чайником, чтобы наполнить чашку Ризли, его движения были спокойными и уверенными. — Если ты против этой идеи, то я не буду её навязывать. Но что касается тех предыдущих высказываний, я должен их опровергнуть. Они не могли бы быть дальше от истины. Я восхищаюсь тобой за твою работу, твой характер и твой интеллект. Было бы глупо закрывать глаза на те привлекательные качества, которыми ты обладаешь. У Ризли пересохло во рту. Он потянул себя за галстук, внезапно почувствовав, что ему жарко. Еще одна похвала от Нёвиллета, и Ризли не был уверен, что сделает. Может быть, кончит в штаны. На краткий миг взгляд Нёвиллета скользнул вниз, к открытой коже шеи Ризли, когда он ослаблял галстук. Его глаза незаметно расширились. Смущенный, Ризли поправил воротничок, понимая, что может показаться неприличным. Он отвел взгляд в сторону, неуверенно смеясь. — Упс, — пробормотал он. — Я не буду утверждать, что точно знаю мысли публики, — продолжил Нёвиллет, вздохнув через нос, — Но природа твоего характера не может быть поставлена под сомнение ни мной, ни кем-либо в Фонтейне. Оставляя в стороне личные убеждения, я полагаю, что большинство рассматривало бы связь между нами как… идеальную пару. — Идеальную пару? — недоверчиво повторил Ризли. С ним? Должно быть, он действительно ударился головой раньше, потому что не мог поверить, что Нёвиллет так думает. Нёвиллет аккуратно размешал в чашке два кусочка сахара и передал чашку Ризли, который принял её на автопилоте. Подождите, которая это уже чашка чая?.. — Если не идеальная, то, по крайней мере, правдоподобная. Ризли набрал в грудь столь необходимого ему воздуха и усилием воли заставил себя успокоиться. — Я никогда не знал, что ты льстец. Но… я признаю, что ты приводишь убедительные доводы. Только не приходи ко мне плакаться, если в итоге я вываляю твоё имя в грязи. Нёвиллет выглядел совершенно не впечатленным. — Это маловероятно, ваша светлость. — Это была шутка, знаешь ли, — сказал Ризли, качая головой. — Чувак, газеты будут во всеуслышание рассказывать об этой истории, мне почти жаль журналистов — они будут работать сверхурочно, как только появятся новости. Ты понимаешь, что в момент, когда мы начнем это дело, все взбесятся, если мы хотя бы будем дышать в одном направлении друг с другом? — Я осознаю, что пресса будет невыносима. Это не будет проблемой. — Что ж, по крайней мере, один из нас так считает. У меня такое чувство, что я не буду знать покоя, пока вся эта шумиха не раскроется. Хотя… Я думаю, это сработало бы в нашу пользу, — промурлыкал Ризли, делая глоток чая. — Чем больше пишут в газетах, тем больше слухов выходит наружу. Мы хотим быть заметными. На самом деле, я думаю, не стоит ли мне попросить о нескольких услугах. Я знаю кое-кого из «Паровой птицы», который мне кое-что должен. — Ты планируешь применить открытый подход? — Нет, — ответил Ризли, воспользовавшись моментом, чтобы собраться с мыслями. — Нет, это было бы слишком подозрительно. Наш друг умен, помнишь? Мы должны сделать это правдоподобным, и ни один из нас не относится к тому типу людей, которые открыто признаются в своей любви на публике. Бровь Нёвиллета дернулась, что было в значительной степени открытым проявлением отвращения. — Я бы никогда не сделал ничего подобного. Ризли рассмеялся. Это была забавная мысль, но ему нужно было сосредоточиться. Будучи тактиком, он начал составлять схемы. — Да, согласен. Мы начнем с тонкостей, но нам нужно будет обсудить то, что нас устраивает, сейчас. Не стоит переступать какие-либо границы. О, и нам понадобится стоп-слово. Бумаги из рук Нёвиллета упали на пол. — …Простите? Вот это была интересная реакция. Рот Ризли приоткрылся от удивления. Он не ожидал, что Нёвиллет узнает это слово, но было ясно, что он знаком с этим термином. Что было… Ну, Ризли рассудил, что Фонтейн был самой либеральной нацией в Тейвате. Имело смысл, что он мог где-то слышать это слово, возможно, даже во время судебного разбирательства. Но что действительно привлекло внимание Ризли, так это очень легкий, едва заметный румянец, окрасивший щеки Нёвиллета. Если бы это был кто-то другой, кроме Ризли, возможно, они бы и не заметили, но Ризли всегда был слишком проницателен для своего же блага. — Тебе знаком этот термин, месье? — Он не мог не спросить. Он знал, что ему не следует совать нос в чужие дела, но он, опять же, был жалким человеком. Выражение лица Нёвиллета смягчилось. — Я не настолько далек от простых людей, чтобы такое слово ускользнуло от меня. Прошу прощения, ваша светлость. — Он взял стопку бумаг и расправил их опытными руками. — Я согласен с твоей точкой зрения. Мы должны установить сигнал, чтобы избежать нарушений. С моей стороны было бы неосторожностью поставить тебя в неловкое положение. Что бы ты предложил? Он… отвлекал внимание? Или он просто переориентировал их внимание обратно на текущую проблему? Нёвиллет был практичным человеком, так что Ризли не мог сказать наверняка. Дальнейшие расспросы привели бы только к тому, что Ризли выдал бы себя. Вместо этого он изобразил беспечность, вертя ручку между пальцами. — Что-то, что не прозвучало бы неуместно, если бы мы это сказали. Знаете, слово или фраза, которые не привлекли бы внимания, которые могли бы уместиться в любом разговоре. Если бы мы ходили вокруг да около и произносили такие вещи, как, я не знаю, «ананас», каждый раз, когда прикасались друг к другу, то в лучшем случае люди предположили бы, что мы участвуем в какой-то действительно странной игре. Дыхание Нёвиллета сменилось глубоким, мягким смехом. Это было, в буквальном смысле, музыкой для ушей Ризли. По спине пробежали мурашки, согревая его с головы до ног. — И наихудшим сценарием, я полагаю, было бы вызвать подозрения и впоследствии разоблачить себя? — Ага. Это примерно полная картина. — Ризли потеребил край одного из своих бинтов за неимением лучшего занятия, затем пожал плечами. — Я не собираюсь намеренно переходить какие-либо границы, и мне нравится думать, что я хорошо тебя понимаю, но лучше перестраховаться, чем потом сожалеть. Итак, есть какие-нибудь предложения? Нёвиллет задумчиво погладил подбородок. — Это слово или фразу нужно подбирать тщательно. Руководствуясь перечисленными тобой критериями… Ваша светлость, какой чай тебе меньше всего нравится? — Мой самый нелюбимый чай? — Ризли этого не ожидал. Он усмехнулся. — Что ж, теперь ты поставил меня в затруднительное положение. Я никогда не пробовал чай, который не смог бы выпить. — Наверняка есть напиток, который тебе нравится меньше других, — подсказал Нёвиллет. Ризли вздохнул, скрестил руки на груди и надолго задумался. Наконец, он объявил: — Ромашковый чай. В нем нет кофеина. У него уникальный травяной вкус, но от него меня всегда немного клонит в сон. — Понятно. — В голосе Нёвиллета звучало легкое удивление. — Я буду иметь это в виду. Тем не менее я думаю, что это было бы удовлетворительным… «стоп-словом». Где бы ни был герцог, упоминание чая никогда не вызовет подозрений. Ты очень предсказуем в этом отношении. Ризли не мог с этим поспорить. — Что я могу сказать? — Он язвительно ухмыльнулся. — У меня душа нараспашку. В любом случае меня это устраивает. Мы с тобой настоящие профи. Будет нетрудно вставить «ромашковый чай» в предложение, не то чтобы я планировал принудить тебя к этому. Скрестим пальцы, и нам вообще никогда не придется использовать стоп-слово. Мысль, что он испытает удачу, заставит Нёвиллета чувствовать себя неуютно… Особенно учитывая, что чувствовал Ризли… Да, это было бы довольно болезненно. Он играл в опасную игру, которая, как Ризли был уверен, позже ещё покажет ему, где раки зимуют. Ризли проигнорировал это ноющее чувство и сосредоточился на настоящем. День за днём. — Наконец, мы не можем никому сказать, что наши отношения ненастоящие. Если мы собираемся этим заниматься, то нам лучше сделать это правильно. Если кто-то случайно проговорится и раскроет наше прикрытие… Да, наше расследование будет закончено. Давай попробуем избежать этого любой ценой, хорошо? — Ваша светлость, не совершай ошибки. Даю тебе слово, что я никому не скажу. На самом деле… Если бы ты не был участвующей стороной, у меня не возникло бы соблазна рассказать об этом никому, кроме тебя самого. Сердце Ризли екнуло, но он сумел взять себя в руки. — Я тронут. Ты действительно знаешь, как заставить мужчину почувствовать себя особенным, месье Нёвиллет. Но, э-э… занесите в протокол, что я чувствую то же самое. — Ты бы не сказал Сиджвин? — спросил Нёвиллет. — Нет, определенно нет. Мелюзины такие ребячливые, понимаешь? Как будто они невинны. Ты тоже так считаешь, не так ли? — Ризли покачал головой. — Есть некоторые вещи обо мне, о которых Сиджвин лучше не знать. Я привык хранить от неё секреты, так что это ерунда. — Хм… Пока секреты, которые ты от неё скрываешь, не касаются твоего здоровья, вреда не будет. Ты имеешь право на неприкосновенность частной жизни. — Я выпью за это. — Ризли поднял свою чашку, как при тосте. — Итак, у меня есть идея, как привлечь внимание общественности. В этом нет ничего безумного, но это определённо привлечет к нам несколько пристальных взглядов, а это именно то, чего мы хотим. Мы начинаем потихоньку, так почему бы нам не пообедать вместе, если ты свободен? Я угощаю. — Сейчас? — спросил Нёвиллет. — А, ты занят? Мы можем попробовать завтра, но мы не знаем, когда этот парень собирается нанести новый удар, так что лучше, чтобы слухи распространились как можно раньше. Кроме того, после всего того правосудия, которое я пережил этим утром, я немного проголодался. Я бы действительно не отказался от большого, жирного… Нёвиллет приподнял бровь. — …Салата, — закончил Ризли. — Вообще-то, сойдёмся ли мы на рыбе с жареной картошкой? Мне не повезло в столовой с купонами. Я практически чахну здесь. Это сработало. Выражение лица Нёвиллета смягчилось, и он вздохнул. — Ешь, что пожелаешь, ваша светлость. К сожалению, в течение следующего часа у меня назначены две встречи, которые я не могу пропустить, поэтому я не смогу пообедать с тобой. Однако мое завтрашнее дневное расписание не столь важно, так что, возможно, мы сможем перенести встречу? В конце голос Нёвиллета слегка повысился, как будто он почувствовал надежду. — Меня устраивает завтрашний день, — сказал Ризли, ухмыляясь. Он знал, что это не было настоящим свиданием, но любое время, которое он мог провести с Нёвиллетом, было поводом для празднования. — Тогда мне лучше отправиться в путь. Мне всё ещё нужно заехать на рынок… сомневаюсь, что после утреннего инцидента можно спасти что-либо из того, что я купил. — А, одеколон и средство для волос? В этом нет необходимости. — Нёвиллет встал, сложил руки за спиной и наклонил голову. — Я сказал тебе, что возмещу любой причиненный ущерб, как физический, так и материальный. Я попросил служащего выкупить испорченные предметы — они скоро будут отправлены в крепость Меропид. Ризли долго и напряженно моргал. Он почувствовал, как его щеки вспыхнули — архонты, как неловко. Он был мужчиной, черт возьми, а не краснеющей школьницей. Хм, как долго он пялился? Ему лучше сказать что-нибудь остроумное, быстро. — И ты назвал меня милосердным, — съязвил Ризли. Вот, отлично. — Ни одна из этих вещей не стоит дёшево. Особенно стеклянная посуда, которую хотела Сиджвин. — Так вот почему ты нёс стекло, — заметил Нёвиллет, как будто великая тайна наконец-то была раскрыта. Ризли понял, что Нёвиллет, вероятно, умирал от желания узнать это всё время, пока они разговаривали. — Обычно у меня нет привычки таскать дорогую стеклянную посуду по рынку, знаешь. Я собирался всё оставить перед нашей встречей, но, очевидно, мне помешали. Он засмеялся, вставая, чтобы уйти, затем поднял брови. Сколько чашек чая он выпил?.. Архонты, ему нужно было отлить. Ему нужно быть осторожным, чтобы в будущем не спровоцировать ещё больше щедрости Нёвиллета. — Ваша светлость? — Нёвиллет обеспокоенно наблюдал за ним. — Ах, прошу прощения. Сейчас я перестану мешать, — сказал Ризли, затем сделал паузу. Даже если они не смогут официально начать свою игру до завтрашнего дня, когда, желательно, они смогут продолжить обсуждение границ, не помешает начать действовать сейчас. — Проводишь меня до двери? У меня есть идея. Нёвиллет кивнул. Он, вероятно, уже догадался, что делает Ризли. Он открыл ему дверь — безупречно, по-джентльменски, это действительно было у него в крови — и Ризли повернулся к нему лицом. Когда дверь была открыта, он чувствовал, что работники Дворца Мермония смотрят на них. Хорошо. Всё по плану. — Увидимся завтра, — сказал Ризли, одарив его своей самой очаровательной улыбкой. Теперь перейдем к делу. Он подмигнул, наклонился вперед и понизил голос до мурлыканья. — Я приду, чтобы забрать тебя в двенадцать часов. Глаза Нёвиллета расширились. Несколько секунд он молчал, и Ризли начал беспокоиться, что, возможно, это не сработает. Неужели он уже перешел черту? Чёрт, он собирался чувствовать себя виноватым из-за этого позже, но флирт с Нёвиллетом… Это было здорово. И ужасно. Но в то же время здорово. Что-то вроде воплощения эротической мечты. Не то чтобы у Ризли было это или что-то в этом роде. — П… Понятно, — ответил Нёвиллет, резко втягивая воздух носом. Возможно, это было плодом воображения Ризли, но эти щелевидные зрачки, казалось, на мгновение сжались. Глаза Нёвиллета сузились, и он тоже наклонился ближе, пока их лица не оказались на расстоянии нескольких дюймов друг от друга. — Я с нетерпением жду встречи с тобой снова. Я буду считать секунды. Ризли сглотнул. Вау, это действительно задело его за живое. Голос Нёвиллета всегда был таким глубоким? Под тяжестью этого мрачного взгляда Ризли внезапно почувствовал, что они хищник и жертва. Почему это было так возбуждающе? Он почувствовал, как по виску скатилась капелька пота, и рассмеялся, чтобы разрядить напряжение. Что ж, по крайней мере, Ризли понял, что ему не следует сомневаться в их Верховном судье. Он играл лучше, чем думал. Как бы ни выложился Ризли, казалось, что Нёвиллет способен ответить в десятикратном размере. Ну каким образом это было справедливо? — Я, э-э… сейчас уйду, — красноречиво сказал Ризли. Он действительно надеялся, что не покраснел. — Спасибо за чай. Он резко повернулся на каблуках. Его ботинки громко заскрипели по отполированному полу, и он понял, что все, кто работал в главном вестибюле, уставились на них с открытыми ртами. Вот и вся тонкость… Ризли действительно не ожидал, что Нёвиллет окажется таким естественным. Если бы этот мужчина действительно интересовался отношениями, тогда… Вау, он был бы силой, с которой нужно считаться. Ему повезло, что это было не так, потому что у бедных дам Фонтейна не было ни единого шанса устоять перед этими прекрасными глазами, этим глубоким голосом… Ризли понял, что по шкале от одного до полного пиздеца, он был на уровне полного, тотального пиздеца.