Призрачная роза

Ризли знал, что не умер, потому что всё причиняло боль, и не таким образом, которым это доставляло удовольствие. У него всегда были особые отношения с болью. Когда он был моложе, он ненавидел её. Ненавидел, когда его вырубали на ринге для панкратиона, ненавидел дышать, превозмогая толчки боли в переломанных рёбрах, когда у него не хватало сил отбиться от пособников предыдущего администратора, и ненавидел видеть страдания других, когда он был слишком избит и слаб для их защиты. Потому что проигрыш означал боль, а Ризли испытал её вволю за свою жизнь. Теперь Ризли был сильнее, умнее и опытнее. В последнее время он редко испытывал боль, которой не радовался. Он захватил контроль над ней тем же железным кулаком, которым управлял Меропидом, превратив её во что-то другое. Во что-то лучшее. Что-то приятное. Грубая рука, дёргающая за волосы, металлические наручники, оставляющие синяки на запястьях, или жгучая, пульсирующая боль от ударов тростью по задней поверхности бёдер. Это не имело значения. Он брал всё и просил ещё, как жадный, голодный волк, которым он и являлся, потому что боль больше не могла сломить его. Ничто не могло. И теперь он был главным. На самом деле, в этом была какая–то ирония судьбы — Ризли отказался от контроля, чтобы почувствовать себя хозяином положения. Очевидно, что у него не всё в порядке с головой, но ничто не сравнится с удовлетворением от того, что после того как его избили и использовали, он приходит в себя и понимает, что выдержал всё и доказал, что он сильнее боли. Одержал победу снова, и снова, и снова. И чем сильнее он становился, тем сильнее ощущал этот зуд. Он отдавался болью в затылке. Боли было уже недостаточно — Ризли хотел, чтобы его наказали за это. Он хотел заслужить это, хотел услышать, как кто-то унижает его и берёт над ним контроль. Он хотел, чтобы холодные глаза оценивали его, смотрели на него так, словно он был пылинкой на их ботинке. Хотел кого-то, кто не побоится наказать его так, как он того заслуживает. Хотел кого-то, кто не проявил бы к нему ни капли милосердия, и, о, Ризли хотел кого-то, кому доставляло бы удовольствие причинять ему боль так же сильно, как ему нравилось получать её. Затуманенному, страдающему от недостатка кислорода мозгу Ризли потребовалось мгновение, чтобы вспомнить, но он понял, что у него действительно был кто-то на примете. Нёвиллет. О, точно. Первозданное море. Ризли растворялся. Это тот самый случай, когда можно было узнать, что он настоящий уроженец Фонтейна, да? Что ж, теперь это не имело значения. Даже боль начала утихать. Ризли начал угасать, и, как ни странно, он почувствовал странное умиротворение. Больше не нужно было думать. Он даже не мог вспомнить, почему так упорно сопротивлялся, пока всё море не покрылось рябью, похожей на леденящий кровь рёв измученного зверя. Когда Ризли наконец оправился от потрясения, он из последних сил попытался открыть глаза. На секунду ему показалось, что он увидел печальные лавандовые глаза. Длинные ринофоры, изящно покачивающиеся в воде, и ярко-синюю чешую, мерцающую так, что она могла бы соперничать с самым драгоценным сапфиром в мире. Это запечатлелось в памяти, как на фотоплёнке. Мозгу не хватало кислорода, чтобы что-либо осмыслить. Огромное существо подплыло ближе. За мгновение до того, как Ризли потерял сознание, нежная рука коснулась его щеки. Мягкие губы прижались к губам, вдыхая кислород в его рот. Волна стихийной энергии прокатилась по телу. Перед глазами Ризли расплылись чёрные пятна, и затем, наконец, он снова погрузился во тьму неизвестности. *** Кто-то напевал. Тихо, нежно, словно капли дождя падали с неба в море внизу. И это было до боли знакомо. Ризли не мог понять, что это было, но мягкий гул голоса пробудил его от глубокого сна без сновидений. Такая печальная мелодия. Возможно ли, что… он слышал её раньше? По какой-то причине в его голове промелькнули образы. Кто-то прижимает его к себе, напевая ту же песню глубоким, ровным баритоном. Слегка покачиваясь из стороны в сторону. Кто-то схватил Ризли за руку, прижал её к себе и баюкал так, словно это была самая драгоценная вещь в мире. Все казалось размытым и приглушённым, когда Ризли медленно приходил в сознание, тело болело, в голове стучало, а мысли были серыми и медленными. Человек, державший Ризли за руку, мягко сжал её. — Ризли. Ризли слабо застонал. Даже мысль о том, чтобы открыть глаза, потребовала от него невероятных усилий. Что-то не давало ему покоя, но он не мог вспомнить, что именно могло быть таким важным. Забавно, обычно он спал очень чутко… — Ризли, — повторил незнакомец. Он больше не напевал, а ждал, затаив дыхание. — Пожалуйста… Вернись ко мне. Нет, не незнакомец. Ризли открыл глаза. Перед глазами всё было размыто, и он смог различить лишь нечёткий силуэт красивого мужчины с длинными белыми волосами и печальными лавандовыми глазами. Тем не менее он сразу понял, кто это. Чувства обострились, и реальность обрушилась на него, как электрический разряд. Нёвиллет. Ризли сел, хватая ртом воздух. Быстро оглядевшись, он понял, что они находятся в кабинете Нёвиллета во дворце Мермония. За окнами было темно, и единственным источником света была маленькая лампа, стоявшая на соседнем столике. Дождь барабанил по крыше, но он был в сухости и безопасности, и Нёвиллет… Облегчение захлестнуло Ризли, как приливная волна. Нёвиллет склонился над Ризли с озабоченным выражением лица, приподняв брови и широко раскрыв глаза. Его мантия была накинута на Ризли, как импровизированное одеяло, и тот наконец заметил, что Нёвиллет дрожит. Ризли посмотрел в чужие безумные глаза и принял ответственное решение проигнорировать всё, приоритизируя единственное. Нёвиллет выглядел так, словно на него нахлынула огромная волна необузданных эмоций, и Ризли придётся успокаивать его. К чёрту Призрачную розу, к чёрту всех, кто сейчас не был Нёвиллетом. — Нёвиллет, — хрипло произнёс Ризли. Каким-то образом ему удалось выдавить усталую улыбку. — Я, э-э… рад был встретить тебя здесь. Нёвиллет уставился на него. Его красивые розовые губы приоткрылись от удивления, потому что, честно говоря, это было абсурдно говорить после всего случившегося. — Не могу поверить, что я снова лежу больной и раненый на этой дурацкой кушетке, — продолжил Ризли. — Но, на самом деле, двух раз было достаточно, так что, если ты не против, я просто сяду и… Внезапно напряжение, которое сдерживал Нёвиллет, лопнуло, как и ожидал Ризли. — Ризли, — Нёвиллет обнял его за плечи и притянул к своей груди, прижимая так крепко, словно тот мог исчезнуть в любой момент. Дрожь пробежала по его телу. — Я думал, что я… Почти… Объятия Нёвиллета были крепкими и отчаянными, почти сокрушительными. У Ризли перехватило дыхание. Если бы тот прижал к себе ещё крепче, он вообще не смог бы дышать. Часть Ризли сгорала от желания расспросить о Призрачной розе, узнать, в безопасности ли Валери, или как Ризли выжил. Что ещё важнее, как, чёрт возьми, они оказались здесь. Но Нёвиллет нуждался в Ризли больше, чем Ризли в ответах, а у него всегда было слабое место в лице Верховного судьи, так что… — Эй, я в порядке, — тихо пробормотал Ризли. Он обхватил ладонью щёку Нёвиллета и поцеловал его в волосы. Мягкий, скупой тёплый свет лампы делал всё вокруг более интимным, более уязвимым. — Чтобы сломить меня, потребовалось бы нечто гораздо большее. Разве я не говорил тебе, что некоторые люди менее уязвимы, чем другие? Можно подумать, что к настоящему времени люди научились бы ставить перед собой более высокие цели, если хотели бы избавиться от меня. Нёвиллет уткнулся носом в изгиб шеи и плеча Ризли. Он прерывисто дышал, впитывая его запах. — Не относись к этому так легкомысленно, — Его голос, обычно такой суровый, когда он отчитывал Ризли, теперь дрогнул. Его самообладание дало трещину. — Ты чуть не умер. Что ж, это было правдой. Сам Ризли всё ещё пытался смириться с этим. И поэтому он заговорил прежде, чем его мозг успел осознать, что он говорит. — Но ты спас меня, не так ли? Как и двенадцать лет назад. Время остановилось. Нёвиллет застыл. Даже его тон был деревянным. — Ты… вспомнил. — Совсем чуть-чуть, — признался Ризли. Отлично, теперь он тоже поддался эмоциям. Он неуверенно рассмеялся и откинул волосы, упавшие ему на глаза, укладку смыло Первозданным морем. — Это было совпадение, не так ли? В тот день ты проходил мимо поместья моих приёмных родителей и нашёл меня. Нёвиллет склонил голову. Обычно слова давались ему легко, но сейчас он колебался, прежде чем заговорить. — Верно. В тот день судебный процесс… всколыхнул мои эмоции. По чистой случайности я прогуливался под дождём и увидел, что палата Жардинаж охраняет периметр места преступления. Я поинтересовался, что произошло, и, когда мне разъяснили детали, я вошёл внутрь. Нет, подумал Ризли. Боль и стыд пронзили его. Осознание поразило его, как удар под дых, и он отвёл взгляд. У Ризли пересохло в горле. Он безуспешно сглотнул, но от этого ему стало только хуже. — Ты… видел. Ты всё видел. Блядь. Ризли отстранился и отрывисто рассмеялся, потирая глаза. Конечно, они слезились, потому что он забывал моргать… Нёвиллет своими глазами видел, на что способен Ризли. И всё же он всё ещё верил в него, всё ещё шёл по следу и нашёл его здесь, хотя мог просто позволить умереть, как грешнику, которым он и являлся. Запомнил ли Нёвиллет детали места преступления? Заколебался ли он, хотя бы на мгновение, когда в его сознании вспыхнула картина — два зверски убитых человека, забрызганные плотью и кровью, дикий, озлобленный ребёнок, который… Ризли поднял покрасневшие глаза и посмотрел на Нёвиллета, в его взгляде было незабываемое чувство — тоска, тем не менее наполненная спокойным, печальным принятием, как будто он ожидал, что Нёвиллет решит, что он всё-таки не стоит таких хлопот, и этот разговор просто избавит его от необходимости ждать. — Почему? — наконец спросил Ризли. — Почему ты спас меня? Нёвиллет молчал, и это означало, что он очень тщательно подбирал свои последующие слова. Наконец, он заговорил. — Позволь мне закончить рассказ. Когда я вошёл в дом, запах крови поразил мои чувства, — начал Нёвиллет, внимательно наблюдая за Ризли. Когда не последовало никакой бурной реакции, он продолжил: — По правде говоря, я не обратил особого внимания на два тела, лежащие на деревянном полу. Я способен запечатлеть в памяти любое зрелище, и всё же детали ускользают от меня даже сейчас. Они были просто неуместны, когда я проходил мимо. Возможно, у меня в голове была только одна мысль. Ризли уставился на него, ничего не понимая. — Зайдя глубже, я увидел другую сцену — группу офицеров, отчаянно пытающихся реанимировать мальчика с волосами цвета воронова крыла. Я никогда не забуду отчаяние в их глазах. Неосознанно рука Ризли потянулась к шрамам на его шее. Неужели те действительно… были так полны решимости спасти его? Трудно было представить, что они пойдут на столько хлопот ради кого-то вроде него. — Я также нескоро забуду выражение поражения в их глазах, когда они отступили, сделав всё, что в человеческих силах. Это было бесполезно. Бесстрастность в голосе офицера, когда она объявила время смерти — ровно в восемь часов. Мальчик с волосами цвета воронова крыла нанёс себе такие ужасные увечья, что выжить было просто невозможно. Он взял правосудие в свои руки и наказал себя соответствующим образом. Но знаешь что, Ризли? — Прекрати, — слабым голосом произнёс Ризли, не в силах больше этого выносить. Он схватил Нёвиллета за мантию, вцепившись пальцами в ткань, и отвёл взгляд. Дождь с грохотом обрушивался на крышу, почти заглушая его голос. — Хватит, Нёвиллет. Просто оставь это. — Пожалуйста, Ризли. Слушай. Посмотри на меня. — Нёвиллет нежно взял Ризли за подбородок, заставляя встретиться со своим решительным взглядом. — Я не мог смириться с твоей версией правосудия. Это было слишком… жестоко. Я смотрел на это, колебался, потом сказал себе: «Это слишком суровый приговор». И поэтому я отменил его. Глаза Ризли расширились. — Что? Нёвиллет провёл большим пальцем по щеке Ризли, вытирая влагу с его глаз. — Не справедливость привела тебя к этому, Ризли, и не гнев. Это было отчаяние. Ризли с трудом сглотнул. — Я попросил офицеров отойти в сторону. Измученные и побеждённые, они смотрели, как я приближаюсь к обмякшему мальчику с волосами цвета воронова крыла. Жизнь начала угасать в его голубых глазах. — Нёвиллет положил руку в перчатке на шею Ризли, прижав ладонь к шрамам. — Затем я положил руку ему на горло. Я влил элементарную энергию в его ослабленное тело и исцелил его. Я задавался вопросом, сможет ли он выдержать это, не причинят ли мои усилия ему ещё больший вред, но продолжал. — Я продолжал, пока, наконец, черноволосый мальчик не втянул в себя воздух. Его голубые глаза открылись, и он долго смотрел на меня. — Рука Нёвиллета нежно коснулась щеки Ризли. — Ты знаешь, что произошло потом, Ризли? Ризли покачал головой. Он даже не мог предположить. Он только знал, что проснулся много дней спустя, злой и растерянный, но в то же время какой-то оцепеневший. — Мальчик с волосами цвета воронова крыла цеплялся за мою одежду и плакал. Плакал, и плакал, и плакал. Офицеры пытались оттащить его от меня, но он не сдвинулся с места. В конце концов, я пришёл в себя от шока и решил утешить его. — Теперь Нёвиллет выглядел слегка смущённым. — У меня мало опыта общения с детьми. Я не знал, как успокоить его, но внезапно меня осенило. Фигура, которую я смутно мог бы назвать матерью, была смыта из моей памяти подобно приливу, забыта спустя много долгих лет. — Она возвращалась каждую ночь в маленький пруд, где прятала меня, чтобы спеть мне колыбельную. И вот, я напевал её песню, пока мальчик не заснул у меня на коленях, наконец, обессиленный, выплакав все глаза. Песню, которую он слышал ранее. Ту самую, которую напевал Нёвиллет двенадцать лет назад. — Всё это время, — хрипло пробормотал Ризли. — Я… Я даже не знаю, что сказать. — Тебе не нужно ничего говорить. Ризли закрыл глаза и попытался успокоиться. Ему казалось, что мир вокруг рушится. Всего было слишком много. Слишком много доброты, слишком много понимания. Ризли был готов к осуждению, к отвержению — но не к этому. Он и представить себе не мог такого поворота. — Отчаяние — это не оправдание. — Голос Ризли дрогнул от волнения. — Я все равно убил их. Я не заслуживаю твоей доброты, Нёвиллет. — Он слабо попытался оттолкнуть Нёвиллета, но тот не сдвинулся с места. — Ты что, не понимаешь этого? Нёвиллет, не дрогнув, посмотрел ему в глаза. — Ты прав. Отчаяние — это не оправдание. Оно не отменяет того, что было сделано, и не снимает с тебя ответственности. Но моя доброта — это не то, что ты должен заслужить. Это то, что я добровольно решаю отдать. Сердце Ризли бешено колотилось в груди. — Почему? — снова спросил Ризли. На этот раз просто искренне спросил. Может быть, он уже знал. Возможно, он уже давно это знал. Нёвиллет долго молчал, глядя на него со спокойной, непоколебимой преданностью. — Потому что я люблю тебя, — просто ответил он. … Сердце Ризли остановилось. Глаза расширились. Как он мог в это поверить? Как мог такой человек, как Нёвиллет — само воплощение справедливости — влюбиться в такого человека, как Ризли? Здесь, должно быть, какая-то ошибка, но когда это Нёвиллет лгал ему раньше? Он никогда не причинил бы Ризли вреда, по крайней мере, без его просьбы. В этом Ризли был уверен. Ризли поднял голову и принял решение. Он бросился с метафорического обрыва, потому что знал, что Нёвиллет спасёт его. Сердце бешено колотилось в груди, но он выдавил из себя неуверенную улыбку. — Никогда бы не подумал, что у тебя есть привычка подбирать бездомных, месье Верховный судья, — сказал Ризли со свойственной ему язвительностью, и это была бравада, учитывая, как сильно колотилось его сердце. Он провёл пальцами по шелковистым волосам Нёвиллета. — Но я не жалуюсь. Я, э-э… Кстати, я чувствую то же самое. Давай, парень, подумал Ризли. Выплесни это. В конце концов это отняло у него все силы. Не потому, что он не хотел этого признавать, а потому, что в его жизни редко случалось открытое проявление эмоций. От старых привычек трудно избавиться, да? — Я люблю тебя, — закончил Ризли, опустив голову. Каким-то образом конец света не наступил. Глаза Нёвиллета незаметно расширились. Но затем выражение его лица смягчилось, как будто эти слова подтвердили то, что он уже знал, но очень хотел услышать. На несколько мгновений мир замер. За окном шумел дождь, но он был далёким и приглушённым. Единственное, что сейчас имело значение, — это тепло в кабинете Нёвиллета. Тёмный угол, в котором они сидели, и то, как мягкий оранжевый свет ласкал чужие черты лица. — Я долго ждал, чтобы услышать это, — наконец пробормотал Нёвиллет, и его губы изогнулись в широкой, искренней улыбке. Такие всегда были адресованы Ризли, и теперь тот знал, почему. Их лица неосознанно сблизились. — Мне всё ещё надо работать над собой, — предупредил его Ризли. Нёвиллет был невозмутим. — Возможно, но мне всегда нравились сложные задачи. — Я серьёзно, Нёвиллет. Я храплю. Нёвиллет моргнул, как будто Ризли наконец заставил его задуматься, затем наклонился ближе. — Это не будет проблемой. — А Сиджвин говорит, что утром, ещё не выпив чаю, я становлюсь настоящим медведем, — продолжил Ризли. Холодный кончик хорошенького носа Нёвиллета коснулся его собственного. — Тогда я просто буду просыпаться раньше тебя каждое утро и заваривать для тебя чай. — И я извращенец, — сказал Ризли, подняв брови, как будто это могло поставить Нёвиллета в тупик. — Я получаю удовольствие от того, что меня связывают и наказывают, месье Нёвиллет. Это работа на полную ставку — приручать меня. Ты уверен, что справишься? Улыбка Нёвиллета стала ещё шире. — Так совпало, что мне нравится связывать и наказывать. Будет ли достаточно трости или ты предпочитаешь хлыст для верховой езды? Есть много вариантов, и я достаточно опытен в обращении со всеми ними. Ризли рассмеялся и прижался лбом ко лбу Нёвиллета. Он никогда не думал, что будет чувствовать себя таким счастливым — серьёзно, ему казалось, что он парит в воздухе. — Я так сильно тебя люблю. Ты знаешь об этом? — Я начинаю понимать, — искренне сказал Нёвиллет. Его светлые ресницы опустились на щёки, когда он посмотрел на губы Ризли. — Можно мне?.. — О, Архонты. Я думал, ты никогда не спросишь. Ризли обхватил ладонями лицо Нёвиллета и притянул его к себе в жадном, отчаянном поцелуе. Нёвиллет издал тихий звук, как будто умирал, и обнял Ризли за талию, притягивая их друг к другу вплотную, и это было прекрасно. Снаружи было холодно и шёл дождь, но внутри губы Нёвиллета были обжигающе горячими. Он обхватил ладонями затылок Ризли и склонил его лицо набок, чтобы поцеловать глубже, беря всё под свой контроль таким образом, что этого нельзя было отрицать. Его язык доминировал во рту Ризли до тех пор, пока слюна не потекла по уголку губ. Ризли тихо застонал, когда Нёвиллет вылизывал его изнутри, словно не мог насытиться. Его рот приоткрылся, и Нёвиллет издал трель удовлетворения от его покорности. Звук вырвался из его груди, вибрируя у рта Ризли, и это было невероятное ощущение. Ризли не мог удержаться от смеха, когда целовал его. Ему нравилось, что Нёвиллет издаёт трели, когда он счастлив. Это было ещё приятнее от того, что он знал, что Нёвиллет ничего не может с собой поделать, что это был чисто эмоциональный отклик на радость и наслаждение. Он посасывал язык Нёвиллета и наслаждался собственноручно вызванной пронзительной трелью. Наконец, они оторвались друг от друга, чтобы отдышаться. Ну, Ризли так сделал — нуждался ли Нёвиллет в кислороде, чтобы выжить, Ризли не знал. Нёвиллет уткнулся носом в шею Ризли и вдохнул его запах. Трели продолжались, и Ризли, затаив дыхание, улыбнулся и погладил его по волосам. — Итак, месье Нёвиллет. Ты, наверное, знаешь, нужно ли мне специальное разрешение, чтобы завести дракона? Нёвиллет коротко выдохнул, это было очень близко к смеху. — Ризли. Ризли хмыкнул. — Просто интересно, — Он дразняще ущипнул Нёвиллета за острое ухо. Всё это казалось таким нереальным, но у него всё ещё оставалось слишком много вопросов. — Вряд ли ты захочешь разделить со мной чашечку чая, пока будешь вводить меня в курс дела? Улыбка Нёвиллета в буквальном смысле слова пролилась бальзамом на душу Ризли. Вся эта нежность и любовь — и всё для Ризли. — Я был бы рад. У его светлости есть какие-то предпочтения? — Вовсе нет. — Ризли дерзко подмигнул Нёвиллету. — Удиви меня. Как Ризли обнаружил, пока он был без сознания, произошло много чего. Нёвиллет заваривал чай и вводил Ризли в курс дела, и, хотя тому было любопытно, Ризли боролся с желанием заглянуть и посмотреть, что для него готовят. Казалось, ничего с сильным запахом. Было странно находиться в офисе Нёвиллета ночью, но Ризли это нравилось. Приглушённый тёплый свет создавал ощущение интимности, обстановка была тихой и умиротворённой, как будто во всем мире были только они вдвоём. Они сидели рядом на диване, пока заваривался чай, соприкасаясь бёдрами. Капли дождя стекали по окнам. Нёвиллет держал в руках стопку бумаг. — Во-первых, чтобы ответить на твои самые насущные вопросы, хочу сообщить, что Призрачная роза находится под стражей, а мисс Валери в безопасности. Тебе больше не нужно беспокоиться о ней. Более того, я хотел бы сделать тебе выговор за глупое решение обеспечить её безопасность, пренебрегая своей собственной. — Ой, — сказал Ризли, но, улыбаясь, положил руку на спинку дивана прямо за спиной Нёвиллета. — Виноват в том, что стал героем, да? В глазах Нёвиллета промелькнуло холодное негодование, отчего по спине Ризли пробежали мурашки. — В самопожертвовании нет героизма. Надеюсь, ты запомнишь это на будущее. — Не знаю, — озорно промурлыкал Ризли. — Возможно, господину Верховному судье придётся задержаться и напоминать мне время от времени. — Он, безусловно, так и поступит, — ответил Нёвиллет, всё ещё выглядевший немного недовольным беззаботностью Ризли. — Я отвлёкся. Во-вторых, учитывая уникальную способность Призрачной розы растворяться по желанию, его Глаз Бога был временно отнят на время содержания под стражей. Он предстанет перед судом за свои преступления, и как только его признают виновным, полагаю, герцог Меропида решит, может ли его Глаз Бога остаться при нём во время его изгнания. Ризли никогда не относился к такому решению легкомысленно, но ему часто приходилось сталкиваться с неприятной правдой. С этим ничего нельзя было поделать: некоторые заключённые были слишком опасны, чтобы оставлять у них их Глаз Бога. Кто знает, какой хаос Роза может учинить в Меропиде с ним. — Я займусь этим, — сказал Ризли. Наблюдать, как кто-то теряет себя после разлуки с Глазом Бога, всегда было неприятно, но Крепость была на первом месте. — Лучше сделать, чем потом жалеть, понимаешь? Нёвиллет закрыл глаза и слабо улыбнулся, по-видимому, вполне довольный решением Ризли. Действительно, Ризли обнаружил, что тот был драконом-защитником. — Безусловно. Ризли издал отрывистый смешок и потянулся, чтобы погладить Нёвиллета по губам. — Эй, месье Верховный судья, мне не кажется, что в твоей улыбке сквозит злорадство? Нёвиллет откашлялся и попытался вяло отмахнуться от Ризли. — Ошибаешься. Я бы никогда не стал получать удовольствие от чьей-то боли или несчастья. Ризли был застигнут врасплох абсурдностью этого заявления. — Мы оба знаем, что это ложь, — он сделал паузу, чтобы подуть Нёвиллету в ухо, — Мэтр. Уши Нёвиллета порозовели. — Ризли. Если ты не можешь сосредоточиться… — Хорошо, хорошо. Я весь внимание, — Несмотря на свой недавний выговор, Нёвиллет нахмурился, когда Ризли откинулся на спинку и скрестил руки на груди, больше не прикасаясь к нему. — Итак, как вы его поймали? Вы в целом выяснили, кто он такой? — Конечно, — Нёвиллет зачитал отчёт ровным и спокойным голосом. — Винсент Блайт, двадцать лет. Наследник бизнеса своего покойного отца по производству игрушек. Предположительно, год назад он был убит вместе со своей матерью, а теперь ему предъявлены обвинения в её убийстве, и также во многих других. Палата Жардинаж продолжает сбор улик, и как только ты и мисс Валери подтвердите его личность, я полагаю, мы сможем провести удовлетворительный судебный процесс. Если я не ошибаюсь, билеты были распроданы через час после объявления, и первым покупателем была… — Леди Фурина, — закончил Ризли, медленно улыбаясь. Он прижался лбом к плечу Нёвиллета и рассмеялся. — Он вернулся по той же тропинке, что и ты, выходя из леса, в то время как ты шёл по следу наклеек. Бьюсь об заклад, ты скорчил страшную гримасу, когда увидел его, месье Нёвиллет. — Ах, прости, что разочарую. Признаюсь, в то время у меня были другие приоритеты, поэтому я почти не думал о нём. — О? — спросил Ризли, все ещё улыбаясь. Он серьёзно сомневался, учитывая обиду, которую Нёвиллет питал к Валери из-за инцидента со стеклом. — Значит, ты просто прошёл мимо него? Нёвиллет моргнул. — Конечно, нет. К тому времени, как его нашла палата Жардинаж, я уже лишил его сознания. Его способность растворяться в воде была интересной, но для меня это не имело никакого значения, — Он слегка наморщил нос. — Почему Селестия сочла нужным послать ему Глаз Бога, я не знаю. — Может быть, даже боги не всеведущи, — размышлял Ризли. — Как тебе удалось его вырубить? Нёвиллет сделал вид, что увлечён отчётом, который держал в руке. — …Тебе действительно нужна эта информация? — Что ж, любопытство убивает меня, и это может расстроить кое-кого, если я умру так скоро после того, как был спасён. В конце концов, Нёвиллет вздохнул и сдался. Скорее всего, он знал, что Ризли этого так не оставит. Умно с его стороны. — Тело взрослого мужчины примерно на шестьдесят процентов состоит из воды. Зная это, я оставлю остальное на усмотрение твоего воображения. Ризли распахнул глаза. — Ух ты. — Он тихо присвистнул и улыбнулся. — Знаете, месье Нёвиллет, некоторые могут обвинить вас в садизме. — Что меня выдало, — сказал Нёвиллет с сухостью пустыни. Довольный, Ризли рассмеялся и наклонился ближе. Он демонстративно огляделся по сторонам, а затем заговорщицки прошептал: — Да ладно, ты не ответил на тот вопрос, ответ на который я хотел знать больше всего. Было ли это, по крайней мере, приятно после всех, кого он убил? — Он сделал вид, что застегнул себе рот. — Клянусь, я никому не скажу. Пауза. Нёвиллет поколебался, затем сказал: — Безмерно. Ризли рассмеялся от души, вызвав лёгкую улыбку у Нёвиллета. Он игриво толкнул его своим ботинком. — О, архонты, это потрясающе. Мне никто бы никогда не поверил. У вас с Сиджвин много общего… Звонок таймера прервал Ризли. Нёвиллет сжал бедро Ризли — кстати, от этого простого проявления нежности у Ризли на мгновение всё растаяло внутри — и встал, чтобы разлить чай. Ризли никогда раньше не пользовался таймером для приготовления чая и не смог сдержать улыбки. Он был безнадёжно влюблён в Нёвиллета. Нёвиллет налил ему чашку из того же чайного сервиза, из которого Ризли пил чай примерно неделю назад. Затем он протянул её на маленьком изящном блюдце, которое всё ещё казалось неуместным в руке Ризли. — Спасибо, — поблагодарил Ризли, берясь за ручку и поднося дымящуюся чашку к лицу. Его окутал аромат чего-то травяного и нежного, и даже такому знатоку, как он, потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это такое. Внезапно у него пересохло во рту. — Ромашковый. Нёвиллет улыбнулся. — Мне сказали, что его светлость хотел бы выпить со мной чашечку. — Его лавандовые глаза, обычно такие суровые, были полны любви, когда он наливал себе чашку. Покончив с этим, он откинулся на спинку и скрестил ноги, держа в руках блюдце. — Он по глупости подумал, что это были последние слова, обращённые к его любимому человеку. И всё же, вот мы сидим. Немного ошеломлённый, Ризли повторил: — Вот мы сидим. Они оба отпили по глотку. — … — … Между красивыми бровями Нёвиллета пролегла морщинка. Он сделал ещё глоток. Морщинка углубилась, превратившись в гримасу. Он сделал ещё глоток. — Нёвиллет, — сказал Ризли, настолько влюблённый, что казалось, его сердце может остановиться в любой момент. Он провёл рукой по лицу и улыбнулся, безнадёжно влюблённый. — На самом деле тебе необязательно это пить. — Оно… не то чтобы непереносимое, — выдавил из себя Нёвиллет. Его рука дрожала, когда он подносил чашку к губам, чтобы сделать ещё глоток. — Прекрати. — Ризли, смеясь, схватил Нёвиллета за запястье. — Что ты пытаешься доказать? Подожди, дай мне разобраться с этим. С этими словами Ризли взял чашку с блюдца Нёвиллета и осушил её одним глотком. Это не соответствовало этикету, подобающему такому дорогому чайному сервизу, но ситуация была немного безвыходной. Закончив, он поставил чашку на стол и встал, чтобы принести Нёвиллету воды. Он чувствовал на себе чужой взгляд, но не обращал на него внимания. Ризли, порывшись в шкафу, нашёл, что искал. — Ага, я знал, что у тебя в офисе хранятся бутылки с импортной водой. — Он нашёл простой стакан и налил туда воду, а затем отнёс Нёвиллету. — Выпей это до дна. Это, кажется, сумерская. Я охладил её для тебя. — Выпить? — Нёвиллет уставился на Ризли так, словно у него выросло две головы. — Ваша светлость, воду из Сумеру нужно терпеливо дегустировать, чтобы в полной мере оценить её сложный вкус. Просьба «выпить до дна» оказывает плохую услугу её тонким цветочным нотам. — Тогда тебе лучше начать терпеливо наслаждаться этими цветочными нотами прямо сейчас, иначе твоё лицо останется таким же, Нёвиллет. — В данный момент на моем лице нет никакого определённого выражения. — Да? Тогда почему ты хмуришься? — Я не… — Нёвиллет разгладил выражение лица и кашлянул в кулак. — Воды, пожалуйста. Ризли попытался улыбнуться, но не смог. Он передал стакан в руки Нёвиллета, сделал глоток своего чая и сказал: — Твоё здоровье. В конце концов, он так и не удосужился спросить, как Нёвиллет спас его. Возможно, однажды он спросит, но пока герцог Меропида довольствовался тем, что просто пил чай. *** После этого всё вернулось на круги своя. Ну, насколько это вообще возможно, когда Путешественник и эти ребята из Фатуи устраивают беспорядки в Меропиде. Ризли вёл себя хорошо — настолько хорошо, насколько это возможно в таких обстоятельствах. Это была его территория, и даже Нёвиллет понимал, что не имеет здесь никакой власти, независимо от романтических привязанностей. Ребятам из Фатуи пришлось испытать это на собственной шкуре. К счастью, Ризли был отличным учителем. А потом Первозданное море разыгралось и чуть не унесло с собой Ризли, из-за чего позже у него было много неприятностей с Нёвиллетом. Тем не менее тот починил печать, а Ризли ускорил постройку своего корабля на случай, если Первозданное море действительно затопит страну. Нёвиллет и Путешественник работали над решением проблемы. Тем временем Ризли всё ещё пытался понять, как он вообще выжил, вступив в контакт с Первозданным морем. Нёвиллет так и не рассказал об этом, и после всего случившегося Ризли оставил это в покое. Они поставили свои отношения на паузу, пока Нёвиллет работал над спасением Фонтейна от пророчества. Конечно, было много обжигающих прикосновений и жарких, отчаянных поцелуев в укромных уголках дворца Мермония, но ничего такого, что заставило бы кого-то потерять сознание от шока. Ризли очень хотелось, чтобы трость Нёвиллета ударила по его бёдрам, но он умел быть терпеливым. Фонтейн был на первом месте. Им только и оставалось, что выкраивать время, чтобы пообедать вместе раз в пару дней, и он мог сказать, что это действовало на Нёвиллета изматывающе. Возможно, это были драконьи штучки. Теперь, когда Ризли был его парой, возможно, жить так далеко друг от друга было невыносимо. Может быть… После того, как всё закончится, он сможет нанять себе заместителя, который будет управлять крепостью по ночам, пока Ризли будет жить с Нёвиллетом. Они могли бы работать посменно, а не полный рабочий день. Ха. Он никогда не думал об этом раньше, но теперь… Было бы нелегко отказаться от контроля, но Ризли сделал бы это для Нёвиллета. Он готов на всё ради Нёвиллета. Вскоре Ризли, насвистывая и крутя наручники на руке, прошёл по главному залу Дворца Мермония. Вместо того чтобы, как обычно, направиться прямиком в офис Нёвиллета, он спустился на лифте вниз, к камерам, где содержались преступники, ожидающие суда. Ему нужно было спешить; если он задержится, Нёвиллет учует его запах и начнёт расследование. (Драконы — собственники, правда?) Офицер, стоявшая на страже, зевнула, затем вытянулась по стойке «смирно», увидев, что Ризли приближается к столу. — Ваша светлость? В последнее время до Ризли доходили слухи, что Призрачная роза не слишком в порядке без своего Глаза Бога. Как человек, замешанный в этом деле, он знал, что должен нанести визит этому парню, что было категорически против желания Нёвиллета. — Доброе утро, — ответил Ризли. Он оперся рукой о стойку администратора и обезоруживающе улыбнулся женщине. — Я хотел бы поговорить с Винсентом Блайтом. — Мм. А месье Нёвиллет знает, что вы собираетесь нанести ему визит? — многозначительно спросила она. Улыбка Ризли не угасла. Он незаметно сунул монету в пятьсот мора под стекло вместе со своей карточкой, подтверждающую его личность. — То, чего он не знает, не причинит ему вреда, понимаете? Женщина изучила карточку, положила монету в карман и улыбнулась. — Сюда, ваша светлость. Я сама провожу вас. Они шли по холодным пустынным коридорам, пока не добрались до последней камеры. Фонтейн, страна правосудия, относилась ко всем своим преступникам лучше, чем кто-либо другой в Тейвате. Мягкая кровать, чистый туалет и маленький душ за решёткой были достаточным доказательством этого, не говоря уже о трёхразовом ежедневном питании. Ризли молча смотрел на человека внутри, который сидел на кровати и выглядел немного потерянным, обхватив голову руками. — Впустите меня, — сказал Ризли с непроницаемым выражением лица. — Ваша светлость, это уже слишком… Если Верховный судья узнает, что я впустила вас сюда… Ризли вздохнул и бросил ей ещё одну монету в пятьсот мора. — Это будет нашим секретом. Серьёзно, посмотрите на пацана. Он даже голову поднять больше не может. Просто дайте мне десять минут. Женщина поймала монету. — Десять минут, — сказала она, протягивая ему ключ. Она резко повернулась на каблуках и вышла. Ризли отпер камеру и вошёл внутрь. Фигура не пошевелилась, не подняла головы. Совершенно побеждённая. Ризли вздохнул и, пододвинув стул, сел у его кровати, поглаживая подбородок и подбирая слова. — Ты помнишь, почему ты здесь? — спросил он наконец. Фигура свернулась в клубок и пробормотала: — Я причинил людям боль. — Ага, так и есть. Ты причинил боль многим людям, Винсент. — Архонты, никогда не было приятно видеть человека, потерявшего Глаз Бога, но этот человек надолго запомнится Ризли. Это было далеко не то обаяние, которое он увидел при их первой встрече. Он знал, что сцена перед ним не была притворством. Винсент молчал. Молчал, пока не пробормотал: — Я хочу к своей маме. Все эти люди были мертвы, а их убийцей был двадцатилетний парень, который хотел вернуться к матери. Не имея Глаза Бога, он, вероятно, даже не мог вспомнить, почему она пропала, или что он вообще сделал, чтобы оказаться здесь. До того как Ризли узнал, что у Призрака был Глаз Бога, он хотел замучить его до смерти в Меропиде. Но, увидев его таким, лишённым Глаза Бога и растерянным… Ризли потёр виски. Не в силах сдержаться, он протянул руку и погладил Винсента по голубым волосам. — Я знаю, малыш. Я знаю. — Он замолчал, потрясённый всем ужасом ситуации. — Послушай… когда ты окажешься в Меропиде, я дам тебе работу в своём офисе. Я буду присматривать за тобой. Тебе не придётся беспокоиться о купонах, еде или чистой одежде. Если кто-нибудь причинит тебе боль, ты сразу пойдёшь ко мне, понял? — Да. — Винсент покорно склонил голову. — Спасибо, месье Ризли. Рука Ризли замерла, словно его ударили. Не месье Шаннон Ландри. Месье Ризли. — Я также буду каждый год водить тебя на могилу твоей матери, — сказал Ризли, гадая, привяжется ли он к этой копне грустных голубых волос. Нёвиллет, конечно, не одобрил бы этого, но в крепости Меропид это не имело значения. Возможно, Ризли тоже имел привычку подбирать бездомных. — Просто выбери день, и мы сходим. Многие сказали бы, что Ризли стал мягкотелым, но он не согласился бы. Потому что, если герцог хотел проявить к кому-то доброту, то ему не нужны были оправдания. *** — Что ж, всё хорошо, что хорошо кончается, — сказал Ризли, скрестив руки на груди и обозревая катастрофический ущерб. Нёвиллет стоял рядом, наблюдая за работой жителей Фонтейна, которые убирали улицы после сильного наводнения. Два дня спустя всё ещё царил адский беспорядок, но, по крайней мере, обошлось без жертв. Один только корабль Ризли, вероятно, спас четыреста человек. Не то чтобы он злорадствовал (но он злорадствовал, к чёрту всех, кто называл его сумасшедшим за эту постройку). — Итак. — Ризли игриво подтолкнул Нёвиллета локтем. Они стояли перед фонтаном Люсин, который каким-то образом пережил наводнение без единой царапины. — Как тебе с новыми силами? Есть какие-нибудь старые обиды, о которых мне следует знать? Желание узурпировать небеса? Нёвиллет поднял взгляд к небу, что было поразительно похоже на закатывание глаз. — К счастью, ничего из этого. Однако я терплю насмешки моего непочтительного партнёра-человека. Ризли запрокинул голову и рассмеялся. — Непочтительного? Месье, мне неприятно тебя огорчать, но именно за это ты меня и любишь. — Частично. — В лавандовых глазах Нёвиллета плясали озорство и теплота. Это было приятно видеть… последние несколько дней он был очень подавлен после того, как стал свидетелем смерти Гидро Архонта, но Ризли знал, что он придёт в себя. Помогло, что в последнее время он почти не отходил от Нёвиллета. — У моего партнёра есть и другие… достоинства, которые вызывают у меня симпатию. — Достоинства? — Ризли приподнял брови. Он скорчил на лице притворное возмущение. — Ты, конечно, не имеешь в виду мои аппетитные сиськи и задницу? Губы Нёвиллета дрогнули, и он опустил голову. — Помимо всего прочего. — Что ж, хорошо, что они все твои, как только найдём время ими воспользоваться. — Ризли огляделся по сторонам, затем обвил рукой тонкую талию Нёвиллета, притянул его к себе и прошептал в красивое остренькое ухо. — Ты не представляешь, как долго я думал о наказании тростью, пока кожа не станет красной и я не начну молить о пощаде, и просто об использовании меня как дешёвой игрушкой для собственного удовольствия… — О, застыньте! — воскликнул кто-то. Внезапно их обоих ослепила яркая вспышка, за которой последовал громкий щелчок затвора фотоаппарата. Ризли моргнул, чтобы избавиться от рези в глазах, но уже знал, кто виноват. Он протёр глаза и вздохнул. — Мисс Шарлотта, в следующий раз предупреждайте… Шарлотта не обратила на него внимания, улыбаясь в камеру с сияющим выражением в глазах. — О, какая удача! Я даже вижу название статьи! — Она подняла глаза и просияла. — Несмотря на катастрофу и хаос, возлюбленный юдекса всё ещё находит время, чтобы прошептать ему на ухо слова утешения! Ризли потребовалось всё его мужество, чтобы не рассмеяться в голос, иначе она могла бы догадаться. О, это были несколько утешительных слов, верно.… Ризли подумал, что он вывихнет что-нибудь, сдерживаясь. Нёвиллет бросил на Ризли строгий, предупреждающий взгляд и вздохнул через нос. — Мисс Шарлотта, я рад видеть, что с вами все в порядке. Однако публикация чьей-либо фотографии без согласия человека строго запрещена законом. Лицо Шарлотты вытянулось. — Ох, но вы же согласитесь, не так ли? — Она сложила руки вместе и умоляюще смотрела своими большими голубыми глазами. — Пожалуйста, месье Нёвиллет? По крайней мере, позвольте мне набросать статью, а потом решите! Тёплый солнечный свет никак не смягчил выражения лица Нёвиллета. — Я уже принял решение. Сама мысль, что общественность может увидеть мою личную жизнь, недопустима. — Но это именно то, что нужно Фонтейну прямо сейчас! — начала подлизываться Шарлотта. — После ужасов, связанных с Призрачной розой, и великого потопа история любви подняла бы настроение всем. Ваша светлость, вы согласны? Ризли удивлённо поднял брови, когда его внезапно окликнули. Тем не менее он призадумался. — Это неплохая идея, — согласился он, а затем почувствовал укол недоверчивого взгляда. Он успокаивающе улыбнулся Нёвиллету. — Что? В её словах есть резон, Нёв. Люди купятся на это, а мы ещё не подтвердили наши отношения перед общественностью. Если кто и сделает это безболезненно, так это «Паровая птица». Шарлотта издала тихий взволнованный возглас. — Я знала, что вы поймёте! Нёвиллет нахмурился. — Ты обеспокоен, что другая газета попытается очернить твоё имя? Ты знаешь, что я этого не потерплю. Ризли рассмеялся. Эти чёртовы бабочки вернулись с удвоенной силой. — Дело не в этом. Я беспокоюсь о твоей репутации, красавчик. — Моя репутация меня не волнует. — Но волнует меня, — с улыбкой возразил Ризли. Нёвиллет пристально посмотрел на него. — Похоже, мы зашли в тупик. — Похоже на то. — Ризли скрестил руки на груди, выдержав взгляд Нёвиллета в молчаливом противостоянии. — Как насчёт компромисса? Нёвиллет приподнял бровь. — Что ты предлагаешь? — Запланированное интервью с мисс Шарлоттой, — ответил Ризли, испытав облегчение, когда Нёвиллет не опроверг идею сразу же, — посвящённое слухам, нашим отношениям и будущему Фонтейна. Чем больше мы будем прятаться, тем чаще пресса будет публиковать истории, подобные истории «Л’Эшо де Фонтейн». Они могут даже начать шпионить за нами. Мне нравится думать, что я умею не раскрывать своих карт, но кто знает, что в конце концов смогут раскопать. Мы выпустим интервью, и у нас наконец-то будет хоть какой-то покой. Истинный смысл его слов остался невысказанным: если пресса впадёт в отчаяние, то может раскрыть личность Нёвиллета как мэтра Л’Эпин де ла Роуз. — Ты предлагаешь раскрыть наши отношения, чтобы в конечном счёте сохранить нашу частную жизнь? — предположил Нёвиллет. Он подпёр рукой подбородок, обдумывая это, и выглядел заинтригованным. — Решать тебе, — сказал Ризли, пожав плечами. — Но плетение заговоров — один из моих многочисленных талантов, так что подумай немного. Люди любят загадки, и нет ничего более загадочного, чем личная жизнь Верховного судьи. Нёвиллет поджал губы. — Ты, конечно, прав. Отрицать твою компетентность в подобных вопросах было бы поистине глупо. — Лавандовые глаза внезапно наполнились нежностью, и он схватил Ризли за руку, чтобы ласково сжать её. — В конце концов, ты самый умный интриган из всех, кого я знаю. Ризли завилял метафорическим хвостом. — О, прекрати, ты заставляешь меня краснеть. — Это был комплимент, правда?.. — Шарлотта молча задумалась. Нёвиллет повернулся к Шарлотте. — Согласны ли вы с этими условиями, мисс Шарлотта? Глаза Шарлотты распахнулись. Не в силах сдержаться, она возбуждённо запрыгала на месте. — Вы что, шутите? Это история всей жизни! Назовите дату и время, и я буду там! О, и не беспокойтесь об этой фотографии, я её выброшу… — Не надо, — сказал Ризли, чем заслужил удивлённый взгляд Нёвиллета. Смутившись, он потёр затылок и рассмеялся. — Это пустая трата ваших талантов, мисс Шарлотта. Проявите её и пришлите мне. Я… пожалуй, оставлю её себе. Шарлотта перестала подпрыгивать на цыпочках и замерла, медленно улыбаясь. — Вы действительно любите месье Нёвиллета, не так ли? Ризли рассмеялся, громко и по-доброму. Он мог бы сказать миллион колкостей, чтобы отвести от себя внимание, но в этот момент он мог сказать только чистую правду. — Ага, я люблю его. — Он мягко улыбнулся Нёвиллету. В его тоне не было ни капли остроумия или сарказма, только жгучая преданность. — Больше всего на свете. В конце концов, собаки — преданные существа. Внезапно Ризли почувствовал, что земля уходит из-под ног, и только сильная рука, обхватившая за талию, удерживает в вертикальном положении, пригибая к земле. Он поднял голову, широко раскрыв глаза, и подумал, что его сердце вот-вот разорвётся от открывшегося ему зрелища. Тёплое послеполуденное солнце освещало силуэт Нёвиллета, заставляя сиять. Лучи отражались от блестящих белых волос, а великолепные лавандовые глаза были наполнены любовью, более чистой, чем кристально-голубые воды самого Фонтейна. Эти розовые губы изогнулись в широкой улыбке, а тепло объятий прогнало осенний холод. Затем Нёвиллет поцеловал его, и Ризли обнял его за плечи, улыбаясь в губы. Вспышка фотоаппарата не разделила их, как и последовавший за этим звук затвора. Они стояли в лучах солнца, заключив друг друга в объятия, и весь мир сузился до них двоих. Сейчас они были единственным, что имело значение. КОНЕЦ