Если счастливый конец возможен

«Вот как выглядит Судьба этого мира?» Щупальце сжалось вокруг шеи, пощекотало волосы на затылке и обвилось вокруг глаз. Неназванный Бог сглотнул – слюна теплым компом прошлась по гортани. Присоски пульсировали на коже возле сонной артерии, отчитывая его пульс. Не прижатые холодной плотью беспорядочно дрожали ресницы. Спустя долгие десятилетия (сколько на самом деле он здесь?) существования в белой пустоте, он прижался закрытыми глазами к прохладе чужой коже, слегка зернистой. Фокалор трижды постучал кончиками пальцев о плечо, обнимая со спины, и Неназванный Бог слегка повернул голову к нему. «Каково это, м? Предрешать любое решение?» Еще одно щупальце поползло вверх по ноге: обхватив лодыжку, поднялось к бедру, скомкав собой серую ткань брюк. Тяжело придавило позабытым прикосновением. – Выбор остается их привилегией. Чужой интерес голодный, поглощающий, подавляющий. Фокалор к спине прижимается еще теснее, его дыхание теплое, оно пускает мурашки по шее. «То, чего нет у кого?» – Я набор символов. Я выстраиваю возможности. Это их привилегия – выбор. «Разве раз за разом выпадающее число на кубиках не заставляет их следовать твоей возможности?» – Случайное совпадение. Неясное ощущение. Забытый сон. Вот что я есть теперь, – Неназванный Бог улыбается тревожно. – Разве этого достаточно? Удавка соскальзывает с глаз, кончиком проходится по щеке, по шраму, рассекающему глаз, поднимающемуся и заходящему за линию роста волос, почти над другим глазом, и спускающемуся наискось к нижней челюсти. Стяжки медицинских ниток больше не болят, однако Неназванный Бог напрягается. И слепой глаз, наполненный ядовитым жёлтым и видящий карий распихиваются. Бог обратил свой взгляд на мир. Ладонь на его животе под ребрами ощущается чужеродно – она теплая, легкая, и она даже не прижимает складки синего тканевого пояса, но она ощущается: у неё пять человеческих пальцев с короткими ногтями. Другая рука Фокалор, разделенная на пару щупалец после локтя, переплетается с его пальмами, заползая под перчатку. И Неназванный Бог чувствует себя немного потерянным. Перья белого плаща дрожат, зажатые между их телами. Фокалор посмеивается ему в изгиб плеча, укладывает подбородок на погон. Первая встреча в «Усыпальнице», в белом пустом пространстве была крахом. Пустота крошилась под шагами твари, натянувшей на себя личину человека. Обволакивая пространство щупальцами, он поймал Бога, словно чайку. Чтобы сожрать. «Вот как выглядит Судьба этого мира?» Это в прошлом. Фокалор прячет шрамы на своем лице за длинной челкой волос, за ней же он скрывает ядовито-желтый правый глаз. И баюкает израненные нитями руки в своих, каждый раз стаскивая перчатки. И проходит шершавым языком по тонким порезам. Кровь горчит на языке – Неназванный Бог вздрагивает, не отстраняясь. Корни дерева стеклянные, гладкие. Они лежат между ними, прислонившись к стволу, проскальзывая вниз, к белой пустоте пола, переплетая ноги, пока Фокалор, обвив ствол одним из своих многочисленных щупалец, не подтягивает Неназванного Бога ближе к себе. «Лекарь?» – Он меня помнит. «Пусть забудет», – фыркает Фокалор. – «Но я о другом». Неназванный Бог отвечает долгим и незаинтересованным «хм». Пустота пахнет сандалом – так пахнет Факалор. Сандал и морская соль, иногда – болотная тина, иногда – кедр и трава. «Какие пять вещей ты возьмешь с собой в путешествие?» – …в какое путешествие? «Должно быть, – продолжает Фокалор и звучит он, в отличии от обычно себя, серьёзно, – Лекаря, игральные кубики, это дерево, меня и что еще?» Пятая вещь оказывается Златом. Он встречает их на объездной дороге «Подюга-Вельск» в рясе, накинутой поверх белой водолазки и синих джинсов. Орарь – длинная и узкая белая лента – обнимает его за плечи, придавленный двумя искусственными лилиями на правом плече. – Душка уехала, а теперь город покидает Бог. Как священник, я обязан сопроводить его. Это вкус новой истории!