На грани

И как до такого дошло – никто не знает. Однако сейчас те самые уличные пацаны, которые пидорам бошки отгрызают, с характерными сексу звуками наслаждаются друг другом. ***

За ними уже давно начали замечать грешки, но они старательно все скрывают, заставляя отвести подозрения. Ведь Адидас никогда не поверит, что его младший брат - пидор, презирающий их же. Или же он просто отказывается в это верить, когда ему приводят довольно стоящие аргументы. Мальчишки легко оправдываются уже на протяжении месяца, поддерживая не самую дружескую связь. Это скорее просто секс или пробный опыт без чувств, ни как иначе. Они оба отрицают любые факторы, даже те признаки, которые им доносит их же организм, означающие неравнодушие. Даже если они страстно целуются в губы, поглощают друг друга полностью, отдаются каждую ночь – то это ничего не значит. По крайней мере для них. Хотя они оба на грани. На грани срыва. Даже если сейчас они поддерживают просто половую связь, то они уже медленно начинают привыкать к неправильным мыслям. Они на грани признания в опетушении. Каждый раз, когда Марат видит Андрея, ему дико хочется какого либо взаимодействия с ним. Хочется тактильности. Сердце в это время бешено колотится, а когда он видит его пробные романы с ментовской, сердце каменеет. Злость берет вверх и хочется рвать, бить, крушить. И с Пальто даже взгляд на мир меняется, как будто все по другому. Как-то теплее и спокойнее что ли. Или это потому что сам Пальто такой. При пацанах он холодный и черствый человек, а при Марате хоть и не менее серьезный, улыбчивый и приятный, нежный такой, отзывчивый и податливый, но с когтями. Все таки характер у него имеется и себя он уважает, унижаться никогда и не перед кем не будет, даже на колени не встанет. Разве что перед Маратом, но это уже совсем про другое. Или же перед подружкой Ирой, умоляя её не сдавать его, не говорить маме. Так будет проще. А у Васильева как-то по другому воспринимается вопрос о том, что он чувствует рядом с не совсем товарищем. Все вокруг для него кажется неважным, кроме Марата. Просто стоя рядом с ним, случайно касаясь его, дотрагиваясь кончиками пальцев до чужих, которые бьют электричеством. Просто слушая Марата его сердце бьется чаще, а поддерживая зрительный контакт – дыхание замирает. Просто чувствуя его прикосновения, тело подогревается до ста градусов минимум, а живот крутит узлом. Просто он почему-то готов покорно, словно собака, выполнять его указания. Просто ему нравится заигрывать с ним, смотреть, как он смущается, добиваться своего и потом уже плевать на границы дозволенного. Плевать, вышли ли они за грань правильности. И даже сейчас он послушно покоится у него на коленях. И занимаются они явно не уроками, как обещали маме Андрея. Марат грубо целует Андрея чуть ли не в дёсна, по случайности стукаясь зубами. Слышится недовольное мычание со стороны. Он с нажимом хватает его за челюсти, заставляя открыть рот, а тот в свою очередь сначала противится, играя недотрогу, но потом приоткрывает, сразу сладостно мыча. Язык проникает в рот, сплетается с чужими и изучает всю ротовую полость от а до я как в первый раз. Ведет себя как будто он делает это не зная каждый уголок его рта. А он знает. Знает уже много всего про Андрея. Где находятся его слабые места, а где спрятаны его сильные стороны. Суворов вылизывает рот Васильева не давая и шанса доминировать над собой, перехватывает каждое действие, пока тот краснеет и злится одновременно. Но ему это нравится. Нравится задыхаться от нехватки воздуха, пока его рот берут все жёстче и жёстче, не жалея бедного Андрейку. Но все не вечно, поэтому и их поцелуй пришлось прервать так же резко, как и начать его. Это было очень горячо и страстно, что казалось они целовались целую вечно, но а если и нет – то они в любой момент могут сделать это без всякого стыда. Ухмыляются. В темноте не видно их глаз, но их можно представить в голове. У Андрея – взгляд надменный такой, смотрит с высока, но тем не менее улыбается и глазами, хитро щура их как лис. У Марата иначе – взгляд глубокий, серьезный, поглощающий всего Андрея, а главное он тоже имеет свой прищур, явно имеющий какой-то эротичный умысел. Но их объединяет одно – в глазах такое пламя и такой огонь, и такая искренность. И оба это знают. Даже в кромешной тьме, сидя друг напротив друга и не видя ничего, они легко представят силуэт, передающий все эмоции, движения и чувства. Андрей наклоняется к уху партнёра и горячо дышит, опаляет горячим дыханием мочку уха и целует её, прекрасно зная – это слабое место. Марат вздрагивает и глухо вздыхает, покрывается мурашками и принимает новую волну возбуждения. Добивающий укус приходит уже в другую мочку уха, будучи зализанным и безболезненным, но таким приятным и жгучем, что парню приходится сминать в руках чужие бока, пока над ним берут вверх. Андрей судорожно втягивает воздух носом и выдыхает через рот, когда Суворов с силой сжимает чужие, столь чувствительные бёдра. Хмурится. Понимает ведь, что такими темпами он растеряет свою власть. А он уже потерял её. Следующий поцелуй прилетает в шею, но уже Васильеву. Со стороны летит тихое мычание, а на плечах мягко сжались ладони. Узкую шею обсыпают поцелуями, создавая самое дорогое ожерелье, что есть на этом свете. Они остаются как ожогами от сигарет, но они не ранят. Они до чёртиков приятные, такие нежные и тёплые. Всё тело одолевает табун мурашек и Пальто шумно дышит в макушку Суворову, хрипло вздыхает и роняет случайные всхлипы. Ему нравятся эти нежные касания до дрожжи в ногах, он буквально готов плавится под воздействием Марата. Они не спешат снимать одежду. Руки на боках ослабляют хватку и хлопают по пояснице, заставляя подвинуться ближе, почти что впритык. Как-то так вышло, что Андрей проехался через одежду членом о член и тихо ахнул от неожиданности. А вот Марат этого результата и добивался, отвечая горячим вздохом ему в шею. Оба уже две ходячие чувствительные эрекции. И Марат дает приказ. — Двигайся. Васильев даже сначала не понял вопроса. Куда ему двигаться? Как двигаться? Через две секунды сообразил, что от него хотят подобного трения. — Ну же, Андрейка, двигайся. Уже более настырно произносит Марат. Но как тут движение то начать? Они же в одежде, да и тем более это очень смущает. Но Андрей сделает это вопреки всему. Не то потому что сам уже хочет разрядки и красный пыхтит как паровозик, не то потому что это приказ. Приказы нужно выполнять. Бёдра слегка приподнимаются, откидываются назад, а потом поддаются вперёд. Это было так сказать пробное действие чтобы понять, как будет лучше всего. И это было прямо в точку и прям хорошо, что руки на бёдрах непроизвольно дрогнули, а оба негромко замычали в унисон. Движение повторяется раз за разом, дыхание участилось а Андрей уже начал уставать. Его ноги дрожат, драки сжимают чужие плечи, голова опущена, губу прикусывает и пытается сдержать громкие стоны, хныча через раз. Его шею вновь мокро целуют, вылизывая кадык, а после вовсе прикусывают тонкую кожу. Настолько нежная и хрупкая, что на ней сразу остаются следы укуса. Марат и сам натужно вздыхает и пыхтит, мычит и тяжело дышит. Но он пускает свои громкие стоны в чужую шею и при новом движении ставит на ней засос, усиливая ощущения у Андрея. Это заставило его вздрогнуть всем телом и хрипло простонать. Они не часто метят друг друга, потому что боятся, что спалят. Двигаться уже тяжело, поясницу тянет, а все тело горит от возбуждения и желания. Неимоверно хочется разрядки, хочется вновь качнуть бёдрами, задавая быстрый темп и охать да ахать с другом на пару. Марату не приходится сообщать об этой проблеме, он уже и сам видит по вялым движениям товарища. Он покрепче хватается за бока и направляет его бёдра, оказывая большую помощь. Движение возобновилось. Они вместе уже вздрагивают, уже у двоих подрагивают колени и им ужасно горячо. Андрея уже колотит в предоргазменных конвульсиях. Ему очень хорошо, он кусает губы и всхлипывает, роняет несдержанные стоны, лаская слух марата, дрожит как осиновый лист и выгибается. Темп ускоряется и Марат поднимает голову, поддерживает зрительный контакт и возбуждается еще больше, смотря на почти плачущее от удовольствие лицо партнёра. Он жмурит глаза и бесстыже стонет, добивая внутреннее желание Марата наброситься на него. Чужие губы накрывают другие и они целуются. Руки на бёдрах с неожиданно сжимаются с новой силой и толкают вперед, буквально двигая их в направлении, задавая свой темп. Андрей подстраивается под нему, размашисто подмахивает тазом и жмётся к Марату, жалобно скуля в поцелуй. Поцелуй жаркий и мокрый. Они целуются, кусая губы друг друга, слизывая все капельки крови с покусанных губ и смакуя металлический привкус. Оба уже на пределе. Ускоряться уже некуда, поэтому сбившись с ритма они стараются делать быстрее. Андрея подбрасывает и его сковывают мелкие судороги, рот приоткрывается и он не может сдержать протяжных стонов « а— а-ах», звучащих как до-ре-ми, которые прозвучали вроде тихо, но ужасно эротично, подталкивая Суворова к бурному оргазму, что и настигает его, заставляя поднять голову и судорожно заохать. Васильева ноги дрожат и он выгибается в пояснице, откидывает голову, закатывает глаза в экстазе и кончает вместе с Маратом прямо в штаны с трусами. Дальше они просто пытаются отдышаться после близости, что пришлась довольно трудно, но это того стоило. Грубые руки Марата обвивают талию уставшего парня, сидящего на нем. Он зачем-то обнимает его и зачем-то гладит по спине. Им сейчас хорошо. Их счастье– это молча сидеть в обнимку после бурного секса и неважно, потные они или грязные. Главное что сейчас их никто не осудит. Потому что они одни в этой маленькой комнате. И потому что они одни против всего этого злого мира, где таких не любят. Им приходится скрываться. Но Суворов Васильева в обиду не даст. Он достанет дедова калаш и расстреляет каждого, кто посмеет перейти ему дорого и оставить на нем новые шрамы, замочит голыми руками каждого, кто посмеет повесить на него обвинения в пидорстве и клеймо позора, а что хуже – выбить эту дурь. – Блять. Андрей. Ты только мой, слышишь? Слышит. Слышит его в полусонном состоянии и улыбается, а на душе легче стало. Ведь он его и ничей больше.