Кровавый цветок

Церемония цветения была по большей части формальностью, ведь отличающиеся от кастового цветка дети рождались настолько редко, что было удачей найти их упоминания в летописях. Но всё же это случалось. И Лили, от волнения ощущая, будто в животе проходил ураган, была уверена в своей исключительности. Это не было привычными подростковыми мыслями о своей особенности. Этот период прошёл у Лили быстро и без последствий. А вот сразу после пришли идеи об инаковости. Лили, словно венами, ощущала отличие своей крови от той, что текла в её родителях, сестре, одноклассниках, соседях. От этих ощущений её кожа покрывалась мурашками, которые тоже казались не такими, как у всех. Сегодня её подняли ни свет ни заря, причесали, накрасили и нарядили едва ли не столь же торжественно, как на свадьбу. Закусывая губу, Лили смотрела на своё отражение, с каким-то даже смирением осознавая, что видит такой она себя в последний раз. Светлые волны волос, густые ресницы, румяные щёки, золотые диадема и браслеты и главный элемент — струящееся белое платье, намеренно и очень даже удачно копирующее цветок их семьи. Её ли семьи? Лили смахнула с щеки неожиданно блеснувшую слезинку и с высоко задранным подбородком вышла на зов матери. Отрепетировано улыбаясь и кивая на поздравления и пожелания удачи членов семьи и приближённых, Лили проходила длинный коридор поместья, неизбежно приближаясь к площади, подготовленной ночью к церемонии. Все дети, достигшие к этому дню шестнадцатилетия, прибыли на площадь ровно в назначенный срок. У лилий иначе и быть не могло. Хотя отчего-то Лили была уверена, что опоздала бы, не разбуди её горничная. А будь у Лили возможность, она бы и вовсе не пришла, а после с надменной усмешкой уверяла окружающих, что кому-кому, а её особе эти формальности уж точно не нужны. Благодаря её выверенной за годы игре в стерву, никто бы и на секунду не усомнился в этих словах. А сама Лили даже на секунду бы им поверила. Напротив зрительских мест, на небольших, но неизменно изящных подставках, в линию выстроились цветочные горшки, хранящие пока только увлажнённую землю. Организатор, подводящий детей к их местам, лишь кивнул Лили на центр композиции. Ровно год ровно здесь же сидела её сестра. Ей-то жилось проще — будучи истинной стервой, не приходилось с заполошно бьющимся сердцем играть на публику. Оставив туфли-лодочки, Лили ступила на белоснежную шёлковую подушку и уверенно подняла голову. Взгляд в такие пока родные глаза семьи внушал ей животный страх. Это был первый раз, когда Лили по-настоящему возблагодарила уроки сокрытия эмоций. Церемониймейстер, стоящий на специальном крошечном, но высоком пьедестале, взмахнул ярко-алым платком, прятавшимся в его рукаве, и спешно упорхнул на задний план. Это был сигнал к началу главных действий. Лили замешкалась, дав себе лишнюю минуту свободы в ускользающей неопределённости. Нахмурившиеся брови строгой матери не позволили ей большего. Опустив глаза, Лили вытянула из земли торчащую кончиком длинную серебряную иглу, глубоко вдохнула и одним резким и метким движением проткнула тонкую бледную кожу на подушечке левого безымянного пальца. Засмотревшись на растущую каплю крови, Лили не сдержала короткого взгляда в сторону. Непозволительно! Но ей так хотелось убедиться, что чужая кровь имеет тот же оттенок. Сглотнув вязкую слюну, Лили подняла руку над горшком, сдавила раненый палец мизинцем и большим, и наблюдала за каплей, стремящейся к земле. Эти последние перед решающим аккордом мгновения казались Лили вечностью. И только Лили успела заметить, как покраснела пропитавшаяся земля, и моргнуть, как вид сменился её собственным отражением. Горшки всех участников церемонии накрыли округлыми куполами, пропускающими внутрь свет и воздух, но не дающими раньше времени увидеть цветок снаружи. На этом этапе можно было уйти и заняться своими делами. Но Лили не отводила взгляда от купола до самого вечера. То, как сильно затекли её ноги, она заметила, только когда резко загорелись яркие лампы над площадью. Лили подняла покрасневшие от редкого моргания глаза. Трибуны заполнялись вновь. Семью Лили ещё не было видно, значит, они не ожидали вместе с ней. С одной стороны Лили облегчённо выдохнула, но с другой — это кольнуло сердце обидой. Совместив приятное с полезным, Лили размяла шею и оглядела места других детей. Похоже, кроме смотрителей за неприкосновенностью горшков, на площади осталась только она одна. Наверное, ей стоило привыкать быть одной. Уже через несколько минут всё решится. Лили закрыла глаза, боясь увидеть… да что угодно! Так же, как и кого угодно. Она каждой клеточкой тела ощущала, что не подходит этой касте. Вероятно, это начало происходить уже давно, но только недавно она дала название этому ощущению. Прозвучали сдержанные аплодисменты в едином ритме, значит, часы за спиной Лили достигли решающего часа. Лили всё ещё не смотрела. Она просто не могла себя заставить. Ощутив лёгкое дуновение ветра сбоку от себя, Лили поняла, что подошёл отвечающий за её купол человек. Открытие цветка она ощутила электрическим импульсом, прошедшим через всё тело от кончиков пальцев рук. Толпа удивлённо вздохнула. Лилии не могли позволять себе такого явного показа эмоций. Случилось что-то серьёзное. Конечно же, случилось, глупая Лили! Она открыла глаза, сразу устремляя взор на свой кровавый цветок. — Хм, — вырвалось из Лили как-то смиренно. Она, конечно, надеялась на что-то ранга повыше, но ничего конкретного не ожидала. И если она была готова к провальному итогу церемонии, её близкие о таком не могли и помыслить. Это позор её семье. Она — Белая Лилия — дочь благороднейшей из семьи, обязанная нести в мир изящество и роскошь, вдруг оказалась простой ромашкой. Никто и никогда не мог бы представить падения со столь высокого положения чуть не на самое дно. Да лилиям даже думать не положено о рангах ниже! В испуге человек накрыл цветок куполом вновь, нервно огляделся и куда-то убежал. А Лили заворожённо, трясущимися руками убрала мешающую разглядывать её внутренний мир крышу, со звоном откинув её наземь. По толпе разнёсся повторившийся вздох. Будто никто не поверил в это с первого взгляда. Лили, недолго думая, прижала горшок к своей груди и побежала прочь с нелестно обсуждающей её площади. Раньше-то они не могли себе такого позволить, а теперь можно припомнить все гадкие слова, что так хотели сорваться с их лицемерных языков за все годы знакомства с семьёй Лили. Так мать и нашла Лили в её комнате: с ногами сидящей в постели и обнимающей свою жалкую ромашку. — Собирайся. Скоро прибудет поезд, что отвезёт тебя в твою касту, — ровным, безэмоциональным тоном отрапортовала она. Вот так вот просто. Ни слова любви, ни нотки сожаления. Будто выбрасывая из окна какой-то там сорняк. Впрочем, так ведь оно и было. — Я поеду сама, — тихо прохрипела Лили. И правда, она ведь с самого утра ничего не говорила. — И на чём же?! — вдруг ввалилась в комнату её сестра. — У тебя больше нет машины, — она покрутила на пальце ключи от подаренного вчера Лили автомобиля, после чего подошла и наклонилась, обдавая лицо Лили тёплым дыханием: — Теперь я здесь любимица, — она отодвинулась со смехом и гримасой отвращения. — Всегда знала, что ты подкидыш. — Ладно уж, не стану утверждать за отца, но мать у нас точно одна, — всё так же не повышала Лили голоса. — Бла-бла-бла! — сестра закатила глаза. — Тебе всегда лишь бы оставить за собой последнее слово. Так привыкай: теперь это не твоя прерогатива! — и она вышла из комнаты, громко хлопнув дверью. А вздрогнувшая Лили, наконец, позволила пролиться слезинке. Всего одной, но и этого уже много для лилии. Интересно, а позволяют ли себе эмоции ромашки? Лили посмотрела на свой кровавый цветок, болезненно скорчилась, подняла горшок над головой и… остановилась в последний момент. Если она разобьёт его, как он разбил её жизнь, она останется совсем одна. Вместо разрушения, Лили подарила цветку новое крепкое объятие и отпустила его, только чтобы заполнить пылившийся в семейной кладовой чемодан первыми попадающимися под руку вещами. Она не знала, какой у ромашек дресс-код, не знала, какие у них бывают мероприятия, не знала их запретов. Она вообще ничего о них не знала! Только дурацкую жёлтую сердцевину и глупые, торчащие в разные стороны белые лепестки. Ну хоть фамилия Лили не подвела. Не роскошная, но всё такая же чистая, в отличие от той же розовой сестры. Даже если бы её сестра оказалась белой, ничего бы не изменилось. Все привилегии у лилий доставались младшим детям семьи. А сейчас всё переходит в руки розовой лилии. Сместят ли теперь их семью другие белые или сестра сможет изменить эти старомодные устои? Лили уже вряд ли это узнает. Да оно и не должно уже её заботить. — Готова? Лили в неверии обернулась. Служанка обращалась к ней на ты и даже смотрела в глаза с высоко поднятой головой. Лили смогла только кивнуть под тяжестью сваливающихся на неё изменений. Служанка молча развернулась и пошла прочь. Лили оставалось только догадаться, что это было своеобразным приглашением идти следом. — Знаешь, где вокзал? — нехотя спросила слуга у выхода из поместья. — Да, — выдохнула Лили. — Значит, дойдёшь, — она взглянула на стоящий на пороге чемодан и в ужасе отвернулась, наткнувшись на стоявшую сверху ромашку. Когда Лили вышла, притянув за собой багаж, дверь за ней в ту же секунду затворилась. Никто из семьи её не провожал. Даже не чаявший в ней души дядюшка. Лили сжала кулак, борясь с желанием вырвать свой цветок из удобренной земли и бросить умирать на холодной каменной кладке. Лили решила оставаться лилией до последнего и, задрав подбородок и надев на лицо маску безразличия, ровной походкой направилась к не такой уж и близкой железной дороге. Поезда она достигла к закату. Ноги гудели, а голова опустела. Не хотелось ни о чём думать. Тем более о том, что сейчас её к неизвестности повезёт, мало того, что устаревший транспорт, так и вовсе не предназначенный для перевозки людей. Машинист мило улыбнулся ей, кажется, по-настоящему, забрал её чемодан в грузовой вагон, а саму Лили по мере возможностей галантно отвёл с собой в вагон головной. Лили брезгливо отряхнула потёртое пустующее место помощника, присела на его край и поставила горшок на колени. Почему-то она никак не могла расстаться с этим символом её падения. А ведь изначально цветочные церемонии даровали людям радость и любовь в лице постоянного партнёра. У идеально сочетающихся людей кровавые цветы были идентичны до мельчайших особенностей. Но человечество, как и всё попадающее в его руки, извратило и это прекрасное мероприятие, разделив людей на касты и взрастив в них ненависть друг к другу. Вспоминая школьный курс истории, Лили проследила за спрятавшимся за горизонтом солнцем и задремала под успокаивающий стук колёс. *** — Утречка! — А-а-а! Лицо неизвестного парня, возникшее перед Лили после тяжёлого сна, заставило её отбросить до сих пор удерживаемый в руках цветок и упасть с кресла самой. — Держу! — парень довольно поднял над головой пойманный горшок. — Но, кажется, неправильно воспользовался своей великолепной реакцией. Прости! — его лицо сменяло столько разнообразных эмоций, что перегруженный в попытках анализировать мозг Лили отдал приказ ухватиться за руку парня без каких-либо колебаний. И только когда Лили была уже поднята и отряхнута со всех сторон, она отпрыгнула назад и заговорила: — Кто ты такой, что здесь делаешь и что тебе от меня нужно?! — Эм… — не сразу среагировал парень. — Я Рома, пришёл сопровождать тебя до твоего дома. Лили оглянулась и с ужасом поняла, что сон не врал, а лишь повторял реальность с небольшими дополнениями. — Ты ромашка, да? — тихо спросила она, потеряв весь свой пыл. — Да, — засветился Рома широченной улыбкой. — А тебя как звать, теперь-тоже-ромашка? — казалось, он так пытался поднять Лили настроение, но выходило, мягко говоря, паршиво. — Лили, хм… Белая Лилия, — решила она всё же представиться полным именем. — Вау! Двойное имя? — Рома помог ей спуститься на землю и подняться на перрон, где уже стоял чемодан. — Нет. Белая — это фамилия. Рома чуть нахмурился, почесал щёку и взялся за ручку чемодана быстрее потянувшейся Лили. — Ну, у нас такого нет. Роман — это всё, что я имею. Но так никто не называет, это слишком, — он широко взмахнул свободной рукой. — Просто Рома. — Белая Лилия из ромашковой касты. Это даже звучит абсурдно, — пробубнила Лили себе под нос. — А по-моему звучит вполне неплохо, — услышал её Рома и пожал плечами. — Вот будь ты Лилией Чёрной, тогда да. — Чёрных лилий не бывает, — Лили была недовольна невежеством собеседника. — Да кто ж вас знает! — убедившись, что Лили готова, Рома пошёл вперёд, катя за собой чемодан и поражаясь удобством его колёсиков. — Вот ты в курсе, что бывают ромашки без лепестков? — Нет. — Вот и я про ваши цвета не ведаю. — Где ромашки, а где лилии, — включила Лили заученную стервозность и сразу же устыдилась своей схожести с сестрой. — Да все они в горшках с земелькой, — отмахнулся Рома. — Наши горшки изящнее, а земля чище, — так им всегда говорили. — Твоё «наше» теперь ромашковое. А как ради церемоний копают «чистые земли» лилий, ты хоть раз видела? — Я никогда не смотрела под ноги. Это… низко. — Логично… — одобрительно кивнул Рома. — А землю для всех добывают в одном месте. — Где? — усомнилась в его словах Лили. — Там, где люди не живут. Чтобы не ужасать простых граждан габаритами потребляемых земель. Там ямы такие — настоящие кратеры, если ещё не каньоны! — Откуда ты всё это знаешь? — А ты думаешь, из каких каст набираются рабочие для этих раскопок? — Я не думаю о таком. — Из низших. А наша входит в это определение. Мой папа копал, пока на пенсию не вышел. Рома вёл Лили по протоптанным, но ничем не отделанным улицам, вдоль крохотных деревянных домиков, мимо гуляющих и громко переговаривающихся жителей, одетых в выцветшие поношенные тряпки. Лили чувствовала себя как минимум не в своей тарелке. — У вас из эмоций можно показывать только радость? — спросила она, замечая, что на каждом встреченном лице играла улыбка. Рома остановился и недоумённо оглянулся. — В смысле? — В смысле, какие эмоции на публике разрешены, а какие запрещены? Рома уставился на неё с нескрываемым ужасом. — Ты из тюрьмы, что ли, сбежала? — Нет! — испугалась Лили. — Я никогда не нарушала никаких правил! Рома ещё с несколько мгновений оглядывал её, после чего продолжил путь. — Что чувствуешь, то и показываешь. — Прямо что угодно? — Ага. — Даже неуважение к кому-то высшему по званию? — Конечно! Лили не стала вот так просто доверять его словам. Это могло оказаться розыгрышем, чтобы поставить её в неловкое положение. Хотя, казалось, более неловкой, чем когда она впервые ступила на чужую землю, она не могла себя почувствовать. А тем временем Рома открыл перед Лили дверь в… — Одна комната? — Вроде того. Туалет снаружи за углом. — Ты шутишь? — В данный момент? Не-а, — улыбка Ромы становилась всё шире и шире, а Лили хотелось расплакаться всё сильнее и сильнее. Она сделала маленький шаг внутрь и огляделась. — Это теперь мой… «дом»? — Ага. Твой и ничей другой. Повезло, что бабка бездетная недавно померла. Никто ещё не успел прихватить добро, а с известием о важных новосельцах решили сразу тебе его приписать, — Рома завёз чемодан в дом, сбросил обувь на коврик у выхода и в два шага преодолел расстояние до кровати. — Пружинистая. Я всё детство о такой мечтал. — А эта бабка… эта женщина, случайно, умерла не на этой самой кровати? — Лили замутило. — На ней самой! Где ж ей ещё-то было время коротать. Не молодая, чтобы на площади отплясывать. Лили вновь огляделась в поисках чего-то, на чём не было бы так страшно пристроиться. Ничего не найдя, она приземлилась так, на порог, обхватила ноги руками и зарылась лицом в коленях. — Эй, ты чего? — тут же подорвался с места Рома. — Я боюсь здесь жить, — всхлипнула Лили, сжимаясь ещё сильнее. — Эм… ну, хочешь, я свою сестру младшую попрошу с тобой переночевать? — Рома присел рядом с Лили, поднял руку, чтобы погладить её по голове, но, не решившись, опустил. — Она вряд ли откажется поглядеть на девушку, выросшую среди лилий. — Ты не зовёшь меня лилией, — заметила она, выглянув краем покрасневшего глаза. — Так ты ромашка, — Рома пожал плечами. Лили повернула голову набок, внимательно изучая лицо Ромы, пытаясь найти в нём презрение или сочувствие. Ничего такого. Только искрящиеся энергией глаза и яркая радостная улыбка. Рома же, воспользовавшись шансом, тоже рассматривал Лили. Даже с покрасневшим от слёз лицом она оставалась очень красивой. Не то чтобы Рома сомневался, но не мог не подметить. Пауза затянулась, и Рома неловко отвёл взгляд, наткнувшись на багаж. — А ты этот цветочек свой не хочешь на площадь вынести, чтобы потенциальные партнёры примерялись? — Чего? — Лили даже выпрямилась от непонятного ей предложения. — Оставить свой кровавый цветок на улице? На обозрение прохожих? — Ну, не совсем на улице. Там козырёк есть, — Рома провёл ладонью над головой, изображая навес. — Да и все же так делают! — развёл он руками и чуть не снёс обсуждаемый цветок, заставив Лили дёрнуться. — Все? Это что за жуткие традиции? — нахмурилась она, выпрямляя ноги и опираясь на вытянутые за спиной руки. — «Площадь свободных сердец»! Там оставляют цветы все, кто ещё не нашёл себе пару. Задерживаются там только, если пара ещё не доросла до церемонии. Твой может сразу найтись, ты бы прошлась, присмотрелась. — Упаси, — впервые за последние два дня улыбнулась Лили. — Хоть в чём-то я ещё надеюсь остаться при своём. — При каком? У вас там, что ли, пар не образуют? А какой тогда смысл выращивать цветы? — Пары у нас там образуются при знакомствах. При достаточном сближении и образовавшемся доверии показывают друг другу цветы. Если сходятся, то люди официально объявляют себя парой. — А если не сходятся? — Рома задорно уронил голову набок, ни капли не скрывая своего интереса. Прядь, выбившаяся из его светлого хвоста, упала на лицо, разделив на две половинки. — То на этом остаются друзьями и продолжают поиски. Очевидно. — И как долго это может длиться? — стараясь представить традиции лилий, Рома нахмурился и поднял глаза. Прядь, казалось, совсем ему не мешала. — Сколько нужно, столько и длится. — Глупо лишать себя дней без соулмейта. — Без кого? — Лили не выдержала и убрала мешающие разглядывать Рому волосы ему за ухо. Рома проследил за движением её руки и поднял голову. — Ну, пары, партнёра, родной души, соулмейта. — Странное слово, — сведя брови без малейшей мысли о сдержанности, Лили осознала, насколько расслабилась в новой эмоциональной компании. — Странно, что у вас его нет, — Рома покачал головой. — Странно показывать всем свой цветок, — отбила Лили. — Странно прятать ото всех свой цветок. — Это личное. Рома собрался повернуться, чтобы назло уставиться на ромашку Лили, но Лили остановила его, коснувшись пальцами подбородка и вернув взгляд к себе. — Оно есть у всех и почти одинаковое, — продолжил он спор. — Исподнее тоже мало чем отличается, но что-то я не заметила, чтобы все у вас ходили только в нём. — «Испо»… что? — Рома невольно бросил быстрый взгляд на наряд Лили, отчего та смутилась и вновь поджала колени. — Нижнее бельё, — пояснила она, зардевшись. — А… — откинул Рома голову в понимании. — Ну, никто и не прячет. Одинаковое же. А вообще, почему сразу о трусах? Тела тоже одинаковые. — Я не глупая, чтобы даже предполагать такое. — При чём же тут глупость? А мы часто купаемся в речке голышом. Глаза Лили округлились. Она не могла в такое поверить. — «Мы» — это ты и твой бесстыдный друг? — «Мы» — это ромашки и подсолнухи. — А подсолнухи-то как здесь затесались? — Мы часто захаживаем друг к другу. А осенью устраиваем общую ярмарку на площади между нашими территориями. — Что такое «ярмарка»? — Базар. — Разговариваете? — Торгуем, — Рома усмехнулся. Это оказалось заразительным, и Лили тоже улыбнулась краешком губ, на котором Рома задержался взглядом. — Так! Ладно. Хорош на полу сидеть! Мама узнает — наругает. — Прости! — Лили вскочила как ужаленная. — Я не скажу ей! А если узнает, сообщу, что это было моей виной. — Ты чего? — Рома поразился неожиданной пылкостью речей Лили. Прежде все её слова были тихими и сдержанными. — Я не хочу, чтобы из-за меня тебе пришлось терпеть наказания, — Лили была действительно обеспокоена. — Не будет никаких наказаний! — Рома поднял руки, стараясь успокоить Лили. — Максимум по затылку треснет. Так она и это делает мягкой рукой. И тут, по опущенным глазам Лили, Рома понял, в чём дело. — А тебя дома как-то наказывали? — вкрадчивым голосом спросил он. — Пощёчиной, лишением еды на сутки и домашним арестом на месяц, — выговорила она так быстро и тихо, ещё ниже опуская голову, что Рома едва разобрал. — За что можно сотворить такое с собственным ребёнком?! — вдруг зло воскликнул Рома. Лили несколько мгновений думала, стоит ли делиться. Но, раз она больше не увидится со своей семьёй, скрываться было незачем. — Однажды, нам тогда было лет по десять-одиннадцать, у моей подруги на уроке кровь носом пошла. Подруга отпросилась, и вскоре я заметила краем глаза движение. Это она пошла, не как ожидалось в туалет, а во двор школы, чтобы окропить землю своей кровью! А ночью она вытащила меня из окна дома, на втором этаже, чтобы я помогла выкопать её мини-садик лилий. Я тогда впервые увидела кровавые цветы. А подруга сказала, что не могла просто взять и смыть эту драгоценность в канализацию. Мы их на её заднем дворе высадили. А домой я вернулась посередине ночи вся в грязи… Рома сжал кулаки от бессильной злобы на методы воспитания лилий и, чтобы больше не напоминать Лили о плохом, выделил лучшую часть: — Среди вас тоже бывают весёлые люди? Не знал. — Это жёлтые лилии, — плечи Лили расслабились, позволив и Роме выдохнуть напряжение, — они исключения из правил. Безбашенные, как моя подруга, или ничего из себя не представляющие, как прислуга. — Звучит грубо, — скривился Рома. — Теперь я это слышу, — задумалась Лили. Раньше, на территории лилий, такие слова были само собой разумеющимся фактом. А здесь они вдруг приобрели отвратительный характер. Лили отвернулась, вернувшись взглядом к своей ромашке. — Знаешь, тогда, когда я несла её лилии с горстью земли в руках, я не могла оторвать от них глаз. Они росли прямо так. Я видела, как они распускались, раскрывая сердцевину. Возле школы они ещё были бутонами, а у дома уже стали полноценными цветами. С тех пор я всегда думала, что процесс цветения как-то ощущается внутренне. Может, ты сам словно расцветаешь изнутри. Но… ничего. Это оказалось как-то даже разочаровывающе. Ты никогда о таком не думал? Рома, тоже глядевший на ромашку Лили, и от каждой её черты ощущая покалывание в груди, покачал головой. — Я ничего об этом не думал. Меня на церемонию-то притащили последним и силком. Я содрал коросту с ободранной прошлым днём коленки, зачерпнул землю из горшка, мазнул ей по кровившей коже, бросил обратно и убежал дальше играть с друзьями на детской площадке. Цветок свой увидел только через неделю на площади сердец, куда его унесла моя мама. — Ты не похож на любителя детских забав, — усмехнулась Лили. — Это было два года назад. Лили резко повернулась к Роме, глядя на него с удивлением. — Тебе уже восемнадцать? — Ага, — в отличие от неё, Рома повернулся медленно и взглянул с какой-то надеждой. — И уже два года жду свою пару. — Может, это твой счастливый год, и вы, наконец, встретитесь. — Может быть. Рома глубоко вздохнул и посмотрел на выход. А Лили помотала головой, стряхивая странное наваждение. — Ладно. Пойду я, не буду мешать обустраиваться. Сестру к тебе позвать? — уточнил он, уже открыв дверь и ступив на прогретую солнцем землю. — Если у неё нет дел важнее, я была бы премного благодарна её помощи. Рома развернулся на пятках и ослепил Лили своей частой улыбкой. — Думаю, теперь мало что будет важнее тебя. И убежал. А Лили ещё с минуту стояла на пороге, тщетно стараясь понять значение его последних слов. *** На следующее утро Лили уже чувствовала себя на своём месте. Почему-то это место и встретившие её люди стали родными за считаные часы. Настолько тёплых чувств Лили ни разу не ощущала в прежней касте. Наверное, это и было магией кровавых цветов. Умываясь и завтракая, Лили задумчиво молчала. А переодевшись в короткое белое платье с юбкой-солнцем и покрутившись у зеркала, Лили кивнула своим мыслям. — Где находится площадь свободных сердец? Узнав направление у сестры Ромы, она схватила горшок со своей ромашкой и побежала, не скрывая радости от окружающих. Она вообще так сильно, что щёки болели, никогда раньше не улыбалась. А на площади уже стоял Рома, держа в руках и чрезмерно внимательно рассматривая уж больно похожий на ромашку Лили цветок. — Привет, — выдохнула Лили запыхавшись. Рома дёрнулся, чуть не выронив и не разбив свой горшок. А взглянув на Лили и опустив глаза к её рукам, он расцвёл в улыбке. — Ты всё же решилась на моё предложение? — Я бы скорее назвала это убедительной просьбой. Рома пожал плечами, перекладывая горшок в одну руку, а другой чрезмерно спокойно опираясь о столик с кровавыми цветами рядом. — А чей это у тебя цветок? — наигранно спросила Лили, скашивая глаза на ромашку. — Он кажется мне удивительно знакомым. — Который? — Рома обвёл взглядом все ромашки и будто случайно наткнулся на горшок в своей руке. — Ах, ты об этом! Дай подумать… Лили закатила глаза, и без того зная ответ. — Да, кажется, это мой! — довольно кивнул Рома. Лили поставила свою ношу на столик, туда же переместила Ромину и сделала шаг вперёд. — Та каста мне не подходила, — прошептала Лили, поднявшись на носочки и оказываясь в опасной близости с лицом Ромы. — А вот ты очень даже, — озвучила она свой приговор на лучшую жизнь и, наконец, поцеловала своего соулмейта. Своего Ромашку.