О Рождестве, пельмешках и любимых ритуалах

***

            У Чонгука есть одна очень странная, но так полюбившаяся ему, привычка. Своеобразный ритуал, который он любит устраивать на Рождество для Юнги, дабы разнообразить их сексуальную жизнь и помочь принять тому свою сущность со всеми вытекающими.       Каждый раз это обязательно связано с любимыми фетишами и кинками. Чонгук все их тщательно изучил, осторожно предлагая их Юнги по парочке на каждый праздник, и даже задумался, что, наверное, есть всему этому предел. Но, когда на прошлой неделе он случайно капнул сливочный соус для пасты на голый торс Юнги, пока предлагал ему попробовать новый рецепт, то неосознанно поймал себя ещё на одном. Изнывая от желания слизать эту каплю, медленно стекающую по соблазнительным рельефам, он уже представлял в мыслях, как преподнести Юнги самого себя в качестве основного блюда.       Он начал изучать, что именно приносит удовольствие, и увидел ролик, где с голого тела поедают разные вкусности, медленно убирая листья, на которых поданы деликатесы. Естественно, Чонгук захотел это повторить.       И вот тут начинается самое интересное. Юнги на работе допоздна и времени на подготовку предостаточно, поэтому Чонгук, не задумываясь, собирается в магазин сразу же, как только провожает своего парня жаркой сексуальной стимуляцией, так и не дав ему кончить.       — Вечером тебя ждёт сюрприз, поэтому не задерживайся, — шепчет Чонгук на ухо Юнги, а у того уже крыша едет.       Чон специально дразнит его уже несколько дней, чтобы сегодня точно всё прошло как по маслу. А Юнги только за. Юнги такой Чонгук по вкусу…

***

      Водоросли, красиво оплетающие все тело, словно лианы, расползаются и оживают при каждом неосторожном движении. Нетерпеливо ёрзая по твёрдой поверхности стола, Чонгук укладывает листы с закусками себе на ноги, прикрывает большим листом обнажённый пах, после устраивается в горизонтальное положение и размещает остатки закусок на груди и торсе. Разложенные суши, морепродукты, гедза и манду ждут своего часа. Чонгук ещё раз сглатывает скопившуюся от предвкушения слюну, прежде чем разместить на самом большом листе мясистого лобстера. Ракообразный хоть и приготовлен по всем правилам, всё равно вызывает некий страх внутри. Слишком опасно тот размещается на теле.       Чонгук медленно выдыхает и опускает оранжевую тушку омара на лист. Он смотрит на часы — без пяти минут девять. Осталось дождаться Юнги и посмотреть на его изголодавшееся от желания лицо. Он тушит свет хлопком ладоней, оставаясь в полумраке.       Ёлочная гирлянда тёпло-желтого свечения мигает разными режимами, создавая особую атмосферу праздника. Её Чонгук тоже успел только сегодня повесить в перерывах между приготовлением блюд и подготовкой себя для Юнги. Это тоже станет сюрпризом, как и новенькая игрушка внутри Чонгука, вокруг которой то и дело сжимаются мышцы промежности.       Чонгук заметно нервничает, напрягаясь от любого шума за дверью, но когда слышит, как снаружи набирают код, поворачивает голову в сторону прихожей. Свет в коридоре загорается, и он слышит неизменное:       — Чонгук-и, я дома. Конец года, отчёты, планы. Прости, что опоздал к у-жи-ну… — последнее произносит по слогам, наконец-то, узрев причину, по которой его никто не встречает в дверях.       — С Рождеством! — шепчет Чонгук, выдыхая пересохшими губами.       — На дорогах жуткие пробки, канун Рождества и… чёрт, Чонгук, я такой голодный, — естественно, он сейчас говорит о конкретном чувстве, которое накрыло и не отпустит, пока не насытит сполна.       Чонгук прикусывает губу, медленно проводит рукой по шее, слегка сжимая её пальцами. Дразнит и манит к себе. У Юнги непроизвольно слюна выделяется так, что кажется он сейчас зальёт ею паркет. Слишком горячо выглядит крепкое тело в тонких полосках морских водорослей, словно он морской бог, вышедший на сушу. Или сам Дьявол, совращающий красотой невинных офисных работников. С Чонгуком всегда так, Юнги не может предугадать, что именно тот вычудит и какой момент выберет для очередной провокации. И именно за это он любит его всем сердцем.       — Ты же понимаешь, что во время трапезы ты должен молчать, детка? — Юнги надвигается медленно, проходит вдоль всего стола, смотрит хищным взглядом и облизывается. — Иначе наша игра не будет такой интересной.       Юнги принимает правила безоговорочно. Следит за реакцией Чонгука и сам внутри себя что-то новое открывает. Что-то, что за гранью обычного, традиционного, правильного. Прямо, как они с Чонгуком.       Запретные в обществе отношения поначалу сильно подавляли его. Но Юнги, как бы ни старался, не видел рядом с собой кого-либо другого или другую. Юнги создан для Чонгука, а Чонгук для Юнги. Это аксиома. Нерушимая истина. Главное правило в их жизни. И это скрыто от посторонних глаз.       Всё остальное он готов обсуждать с кем угодно, но только не личное. Чонгук — его личное, настоящее, будущее. Он тот, кто вытащил когда-то почти мёртвого эмоционально Мина из пучины депрессий и вечных проблем. Одним своим:       «Хён, я всегда буду рядом»       …заставил понять, что он чего-то ещё может добиться сам. Так и случилось. Они поверили друг в друга, несмотря на рамки и ограничения. Звучит банально? Возможно. Кто-то так и скажет, а кто-то снимет ярлык и назовёт подобное отношение доверием.       Чонгук всецело доверяет Юнги. Именно сейчас, не произнося ни слова, он чувствует, что может расслабиться только в его присутствии. Юнги этот жест видит и всё понимает. Он снимает свитер, оставаясь в тонкой светлой футболке без рукавов, берёт приготовленные Чонгуком палочки для еды, умещая их удобнее между пальцев, и пробует первый кусочек сашими с листа на бедре. Чонгук предусмотрительно расставил небольшие пиалы с разными соусами, зная о том, что Юнги любит, к примеру, пельмени с кимчи макать в соевый соус, а с мясом — в кунжутное масло с чесноком. Всё это выглядит, как произведение искусства, а не очередной фетиш. Юнги не может налюбоваться, жадно впитывая и фотографируя в памяти этот момент. Они непременно должны повторить это всё ещё хотя бы раз.       — Ты такой послушный, Чонгук-и… — шепчет у самого уха, облизывая мочку. — …и пиздец какой вкусный. Так бы и съел всего тебя.       Чонгук на эту провокацию сдавленно стонет, зажмуривая глаза. Он превращается в тактильного маньяка рядом с Юнги, потому что, несмотря на свои слова, тот не останавливается. Ненавязчиво, словно случайно, он продолжает прикасаться палочками, осторожно щипает то закуски, то чувствительную кожу, каждый раз вызывая приятные выбрации внутри.       Чонгук борется с желанием заскулить в голос, когда листья с груди убирают, оставляя за собой прохладу. Он начинает покусывать губы, мысленно умоляя закончить эту пытку. Хочется чувствовать Юнги, ловить его жаркие поцелуи губами, кричать в голос от ощущения заполненности.       Мин подцепляет на пробу затвердевший сосок Чонгука, слегка зажимает его между палочек и наблюдает. Так хочется слизать языком каждую мурашку, которым покрывается сейчас красивое тело. Но Юнги сдерживается, пробуя только закуски. Он макает ими в соусы, прикрывает глаза от спектра вкусовых ощущений. Но не заходит дальше.       — Я не могу больше…— почти беззвучно произносит Чонгук, приподнимая голову. — этот лобстер… Юнги, убери его пока он не откусил мне член, — просит умоляюще, так, чтобы тот непременно послушал.       Юнги ехидно улыбается, но убирает лист с деликатесом в сторону. Он наклоняется, глядя прямо в глаза, располагает руку между разведённых бёдер, задевая внутренную часть горячими пальцами и мгновенно меняется в лице:       — То есть, если я буду мучить твой член, будет лучше? — и поливает сладкий соус на грудь, сразу слизывая его широкими мазками языка.       Чонгук больше не сдерживается, выгибается в пояснице, пытается свести ноги вместе. Но Юнги ему не позволяет, проникая пальцами между ягодиц. Он не удивляется, когда дотрагивается до кончика силиконой пробки, скорее наоборот. Чонгук всё сделал так, чтобы не отвлекаться на подготовку, а приступить к трапезе мгновенно. Юнги залипает, когда, консувшись другой рукой возбуждëнного органа, видит, как Чон остро реагирует, шипя и закипая, как раскалëнное в сковороде масло. Мин каждый импульс считывает, проводя ладонью вверх-вниз, размазывая по стволу выделившийся предэякулят. Он пробует Чонгука на вкус, сначал языком, а после и губами, обхватывая так, чтобы полностью спрятать крупную головку во рту. Он двигается, насаживаясь постепенно, пока Чонгук тонет в ощущениях. Слишком хорошо, чтобы отказывать себе в такой ласке. Он пытается развести ноги шире, но Юнги не позволяет.       — Ещё рано, детка. Я не до конца насладился закусками, чтобы сразу переходить к главному блюду, — говорит он, сжимая член у основания, а после резко седлает Чонгука, крепко фиксируя под собой.       — Хочу трахнуть твои сиськи, — Юнги рычит и тяжело дышит, пока расстегивает брюки, доставая из них полностью эрегированный член.       Чонгук смотрит, как тот проходится между грудных мышц всей длиной и сжимает их по бокам, создавая ещё большее трение. Он ловит головку губами, видит, как зверь постепенно насыщается, замедляясь. Чон сам уже изнывает, хочет почувствовать Юнги внутри себя, так, чтобы до искр перед глазами.       Юнги скользит по обмазанному маслом для лучшей фиксации водорослей телу, направляет член чётко в горячий рот Чонгука. Дразнит, как его дразнили утром, перед уходом на работу. Хочет продлить собственные ощущения, но чувствует приближение оргазма.       — А теперь в коленно-локтевую, детка, — скинув со стола всё лишнее, Юнги снимает остатки одежды и ждёт, когда Чонгук примет нужную позу.       Чон послушно исполняет просьбу, слегка виляя задницей перед изнывающим членом своего парня, и получает за это смачный шлепок по ягодице.       — Не двигайся, — шипит Юнги, шлепая ещё раз.       Он вытаскивает игрушку из Чона и сразу подставляет член ко входу. Лубрикант, вытекающий из ануса, попадает на головку, и он обильно смазывает её, чтобы сразу скользнуть внутрь. Чонгук протяжно выстанывает, чувствуя, как внутри всё горит возбуждением и сжимает мышцами так, что Юнги резко замирает.       — Айщ, Чонгук, так я кончу за пару толчков, — и дождавшись, когда Чонгук расслабится, медленно входит по самые яйца, удерживая крепкими руками талию Чона.       Несколько коротких толчков, чтобы продлить удовольствие, и Юнги срывается на быстрый темп. Вколачивается со звонкими шлепками, выбивает крики и стоны из Чонгука. Сам стонет, когда чувствует, что тот начинает чаще сокращаться вокруг члена.       — Давай, малыш, кончай, — проскальзывает так, чтобы задеть нужные точки и рукой проводит по чужому возбуждению, чувствуя, как горячая сперма стекает в пальцев.       Он догоняет Чона за несколько глубоких движений. Изливается внутрь, буквально осязая в воздухе вокруг наслаждение. Его тоже можно попробовать, оно сладкое, как праздничный ягодный пирог и отлично подойдёт для десерта…