настойчивость

Яркие солнечные лучи попадают прямо в глаза, заставляя зажмуриться и тихо простонать что-то непонятное даже для самой себя. Мишель хмурится и открывает глаза, тут же вскакивая с кровати, потому что она явно не дома. Серые стены, цветы на подоконнике, шкаф из тёмного дерева… Гаджиева опускает взгляд и ойкает, понимая, что на ней совершенно ничего нет, даже белья. — Бля-я, дай поспать… Или отлижи. Мишель оборачивается и, прикрывая грудь, смотрит на лежащую на кровати… Лизу. Однокурсницу, с которой у них периодически стычки, потому что Гаджиева «инфантильный ребёнок», а Индиго «зануда» и «душнила». Мишель видит небольшую обнажённую грудь, кубики пресса и сглатывает. Андрющенко ухмыляется, смотрит ещё сонно, но заинтересованно. Она хлопает по месту рядом с собой: — Залезай. Ты помнишь, что вчера было? Ты была немного пьяная… И проявила сильную настойчивость в том, чтобы я взяла тебя. Гаджиева шумно вздыхает, ощущая, как внизу живота скапливается возбуждение. Она помнит сильные руки, что сжимают ягодицы, помнит длинные пальцы, помнит грубые толчки и укусы… Мишель касается своей шеи и прикусывает нижнюю губу, ощущая укусы пальцами и синяки. Это даже приятно… Гаджиева садится рядом, а Индиго убирает руки с чужой груди и сжимает мягкое полушарие, вырывая хриплый стон. Лиза шепчет довольно: — Безумно чувствительная… До ужаса просто. Миш, если бы я раньше знала, что тебе так хочется, я бы отлизала тебе прямо в аудитории после пары, когда мы рисовали плакат. Гаджиева тяжело дышит, потому что ловкие пальцы обводят твёрдый сосок. Она немного прогибается в спине, подставляясь под ласки, шепчет: — Бля, Лизка, если бы я знала… Я бы поцеловала тебя тогда, когда ты меня толкнула, а не толкнула бы в ответ. Индиго тихо хмыкает и толкает Мишель на мятые белоснежные простыни. Она нависает над ней и разводит худые бедра. Мишель вспоминает ночь, когда Андрющенко делала то же самое и нетерпеливо вскидывает таз. Индиго целует Гаджиеву в шею и шепчет, мазнув пальцами по плоскому животу и ниже: — Расслабься… Мы все решили уже. Я хуйню иногда говорю, ты тоже… Мишелька, не переживай… И, коснувшись клитора, начинает гладить его. Гаджиева хрипло постанывает и разводит ноги шире. Сжимает свою грудь, смотря на Лизу без привычного недовольства, только с безумным возбуждением и желанием. Мишель бормочет: — Блять, Ли-из, не медли… И сама чужие пальцы толкает в себя, жмурясь и пытаясь насадиться сильнее. Индиго недовольно шипит и шлепает Гаджиеву по бедру, медленно вытаскивая пальцы и также медленно их вводя, потому что Мишель мокрая до безумия от таких простых действий. — Не делай себе больно, Миш. Доверься мне, я знаю, что делать с девушками, чтобы они кричали от удовольствия. Ты не помнишь, скорее всего, но ночью нам пришлось менять простыни. Гаджиевой и стыдно, и горячо. Она срывается на громкий вскрик, потому что движения внутри становятся быстрее. Индиго вбирает в рот то один сосок, то второй, а после спускается ниже и языком проводит по клитору. Мишель цепляется за тёмные пряди и заставляет быстро двигаться. Она перебирает их, дрожащие бедра пытается то ли сдвинуть, то ли раздвинуть. — Лиза-а… Блять, Лиза, ещё… Гаджиевой мало. Мишель почти умирает, чувствуя, как умелый язык играется с клитором, а пальцы глубже проникают внутрь, надавливая на переднюю стенку. Лиза шепчет, вбирая в рот чувствительный комочек нервов: — Давай. Кончи, Миш. Давай, ты же можешь. Для меня. Мишель может. Она извивается и, насадившись самостоятельно на пальцы Индиго, вскрикивает, царапая её спину короткими ногтями. Лиза успокаивающе целует ее в ключицы и вытаскивает пальцы, а Гаджиева берет их в рот, втягивая щеки и смотря с огнём, так, что Андрющенко сглатывает. — Безумно люблю твои пальцы. Они меняются местами. Лиза упирается спиной в спинку кровати, разводит податливо ноги и притягивает Гаджиеву ближе к себе. Та облизывает губы и, не отводя взгляда, опускается к промежности. Шепчет: — Такая мокрая… Видит это, потому что Индиго дрожит и потому что её половые губы сверкают от смазки. Она языком скользит по складочкам и тихо причмокивает, не переставая смотреть в глаза Лизы. Андрющенко тихо и хрипло стонет, наматывая розовые косички на кулак и прижимая Мишель вплотную к себе. Влажные звуки будоражат, а Гаджиева, что стоит на коленях, выпячивая задницу и старательно работает языком, заставляет желать её все больше и больше. — Блять, Миш… Умница… Ногтями проходит по коже головы и стонет громче, чувствуя, как в неё проникает мокрый язык. Мишель явно знает, что делать. Несколько быстрых толчков и Индиго прогибается в спине, утыкая Гаджиеву лицом в промежность. Та тихо смеётся и целует клитор, выбираясь из-под захвата сильных ног. Она целует Лизу в челюсть: — Чтобы ты не думала, что я всегда в принимающей позиции.

***

— Так, я забираю твою футболку и шорты, Лизка. Мишель на голое тело натягивает розовые стринги и голубую футболку. Индиго, что смотрит на длинные ноги, смеётся: — Ты ещё мои шорты хочешь? А ещё чего? Гаджиева игриво ухмыляется и забирается на колени довольной Андрющенко. Они вместе уже полтора месяца, а обе никак не могут к этому привыкнуть. Мишель шепчет, прикусывая мочку и потираясь бёдрами об колено Индиго: — Тебя хочу. И твои любимые сырники с кофе на завтрак. Обожаю твои руки.