Тлеющее сердце ведьмы

Посреди бушующего моря пламени танцевала юная красавица. Совсем не страшась огня, она кружилась, будто бы ведомая ра руку невидимым партнёром. Подол её чёрного кружевного платья взметал в воздух целые снопы искр, огненные светлячки оседали ярким колье на бледной шее, становились пряжками на туфельках. На веснушчатом лице девушки играла лёгкая улыбка, словно вокруг не бушевала смерть и не разливался запах горящей плоти. Животным же, загнанным в ловушку коварной стихией, было не до веселья, напуганные, они стремились спасти свои маленькие жизни, не понимая, что бегут прямиком в западню пылающего леса. Чаща встречала их треском пожирающего ветви деревьев огня, удушающим дымом. Желая спастись, звери забивались поглубже в норы, куда огонь ещё не добрался. В воздухе витал запах смерти и страха, запах пепла, который вскоре удобрит выжженную землю. Но это ничуть не беспокоило чудачку, танцующую посреди всего этого хаоса. Огонь был ей не страшен, даже не опалил волнистые каштановые волосы, буйной копной выбивающиеся из-под широкой шляпы. Перестав вальсировать, девушка замерла, воздев руки к небу, словно балерина, замирающая в последнем па. Пламя, словно живое, замерло, прекратив свой пугающий рёв, а после, словно змея к флейтисту, потянулось к танцовщице, оборачиваясь вокруг её тонких запястий, воротом ложась на плечи. По мере того, как огонь стекался к девушке, он становился всё менее ярким, более послушным, словно ручной зверь. Дана была ведьмой, и пламя, впитавшее в себя столько жизней, придавало ей сил. — Ах, как же хорошо. — довольно протянула девушка, купаясь в пламени, словно то было не горячее обычной воды, согретой для ванны. Природные стихии давали подпитку магическим силам Даны, вот только она уже достигла того уровня, когда было не достаточно просто постоять под дождём какое-то время, чтобы преисполниться магией. Поэтому девушке приходилось экономно расходовать силы и порой ждать стихийных бедствий, подобных этому пожару. Тогда она приходила в самый эпицентр творящегося на земле ада, чтобы насытиться в волю. Внезапно Дана услышала чей-то крик, доносящийся из глубины леса. Этот звук нарушил концентрацию ведьмы, и пламя, окутавшее её, распалось, расплескавшись по кустам. — Кто же может быть настолько глуп, чтобы приходить в лес ночью, да ещё во время пожара? — искренне удивилась ведьма. Что ж, ей совсем нет до этого дела. Чужая жизнь напитает огонь, и сделает Дану сильнее. Так к чему же спасать глупца? Правда ведь? — Помогите! — Крик раздался снова, доведённый до отчаяния, кто бы это не был, он не собирался замолкать. — Это не моё дело, он сам решил свою судьбу. — Дана даже отвернулась и вновь начала творить заклинание. Ведьм подобное не волнует, чужая трагедия приносит им пользу. — Прошу, хоть кто-нибудь… — голос стал тише и слабее, у зовущего явно кончались силы. — Ах, да к чёрту это! — Дана разорвала поток заклинания, встряхнув руками, и направилась в сторону голоса. Она должна хотя бы взглянуть одним глазком, что же случилось, иначе совесть потом не даст ей покоя. Сухие ветки оглушительно хрустели под ногами ведьмы, от чего порой она не понимала, откуда доносится голос, и в какую сторону следует идти. К тому моменту, как чародейка добралась до места, откуда слышался голос, призывы о помощи уже стихли, но Дана всё же сумела разыскать источник. Её карие с медным отливом глаза вцепились из ярких огненных всполохов светлое пятно. Им оказалась голова эльфа, на первый взгляд совсем юного. Эльф ничком лежал на земле и не подавал признаков жизни. Его волосы цвета белого золота разметались по горящей листве, их концы были нещадно опалены и сьежились. Симпатичное, даже милое лицо было перемазано в крови и земле. Подняться бедолаге не давал обугленный массивный ствол ясеня, упавший юноше прямо на ноги чуть ниже колен. От боли и дыма эльф потерял сознание, но был ещё жив. Он прижимал к груди скрещенные руки, словно защищался, или желал что-то спрятать. Дана присела на корточки рядом с ним, и нежно провела ладонью по горячей щеке. — Я то думала ты просто глупый человек, а ты эльф, надо же… — протянула она. — Может мне стоит бросить тебя здесь, раз уж ты по собственной глупости угодил в эту западню? — девушка продолжала гладить эльфа по лицу, решая, как же ей поступить. Глупость обычных людей не вызывала у ведьмы удивления, но столь наивное поведение одногоиз эльфов, которых Дана свято считала одними из мудрейших созданий на земле, разочаровывала. Эльфы жили долго, многое знали, и всегда поступали по уму. Дана не могла понять, что же заставило этого юношу так опрометчиво бродить ночью в лесу, охваченном пожаром. — Прости, но мне некогда тебя спасать. Я должна на питаться энергией огня, пока он ещё не угас. Ты должен понять меня, я не горю желанием упускать выгоду ради кого-то столь глупого и наивного как ты. Девушка уже поднялась и отвернулась, когда услышала крик, похожий на нечто среднее между плачем младенца, и писком котëнка. Сердце ведьмы дрогнуло. Она расжала руки умирающего эльфа, и её глазам предстал олененок. Скорее всего, ему было лишь несколько дней от роду, зверёк был совсем крошкой, не больше крупной взрослой кошки. Его тоненькие ножки, которые он поджимал под себя, были похожи на веточки, на светло-коричневой шубке рассыпались белые пятнышки. Его большие чёрные глаза смотрели с немой мольбой, а мокрый чëрный нос испуганно подëргивался. — Дурачок, так ты хотел спасти эту малютку… — с придыханием проговорила Дана. Не сложно было догадаться, сто мама оленëнка погибла в огне, либо же убежала, спасая собственную жизнь. А малыш остался один посреди бушующего пламени и в отчаянии звал его. Примысли об этом, сердце ведьмы болезненно сдалось. Наверное, будь она на месте этого парня, то тоже не смогла бы пройти мимо… — Ах, а я ведь уже хотела тебя бросить. Но как я смогу спать по ночам, если ты погибнешь здесь так глупо? Дана достала из кармашка платья бутылочку с золотистой жидкостью, на коричневой бирке которого витиеватым, слегка неразборчивым почерком было написано «Зелье силы», и сделала несколько глотков. По рукам и ногам распространилось приятное тепло, а мышцы в миг налились силой. Первым делом девушка сбросила с ног эльфа бревно, а после взвалила бессознательного спасителя животных себе на спину, не забыв прихватить и оленëнка. Сейчас оба весили для чародейки не больше гусиного пера. Ругая себя за мягкосердечие, Дага двинулась к опушке леса. Ночь медленно шла на убыль, уступая место рассвету, пожар тоже неспеша затухал, теряя свою силу. Тишина брата власть над мëртвым лесом. Начинался новый день.