Во дворе у Тей Крессли

Тей Крессли проснулась от телефонного звонка. На экране высветилось короткое «Нойри Тоур», и Крессли, особо не раздумывая о своем помятом состоянии и заспанном голосе, взяла трубку. Пока шло соединение, девушка заметила, что на улице уже давно за полночь. Засыпать вечером плохая идея, но Тей поддавалась этому искушению снова и снова. Сегодняшняя ночь казалась чем-то совершенно обыденным и стандартным, хотя Крессли и помнила, что обещала Нойри. Первым делом, когда соединение было установлено, Тей услышала звук карандаша, которым вели по бумаге. Этот любимый звук ее подруги очень странно напомнил девушке шелест листьев — хотя, признать честно, совершенно не похоже — и Крессли снова поклонило в сон. —Тей, не спать. — голос Нойри будто выдернул девушку из царствия мягких подушек и самых уютных одеял, и Крессли поспешила пробубнить в трубку что-то невнятное, чтобы указать на то, что она не спит. На какое-то время между ними повисло молчание, и только скрежет карандаша разбивал мертвую тишину между девушками. Тей медленно проваливалась в сон, даже не представляя, о чем вторая хочет с ней поговорить, а Нойри сосредоточенно писала что-то. Сначала Крессли подумала, что она делает зарисовки, но, прислушавшись, она «различила» текст. —Ты знаешь, почему я боюсь роз, Тей Крессли? — Тоур первая заговорила. Голос Нойри был очень острым, отчего Тей невольно вздрогнула и поежилась - ее бросило в слабую дрожь от непривычного голоса лучшей подруги. Крессли задумалась. На немного. На секунду. На мгновение. Нет. Она не знала. Нойри никогда не поднимала этот разговор, но когда в первые года их дружбы на праздник ей дарили розы, она вежливо принимала их, но на ее лице были заметны следы тревоги. Конечно, Джекс и Марта этого не заметили, но отчего-то Крессли видела это также четко, как собственное отражение в зеркале. Тей вспомнила Нойри. Ее внешность, повадки, характер. Ее особое поведение, которое не бросается в глаза, но если присмотреться, то можно раскрыть секрет: загадку по названием «Нойри М. Тоур», потерянную, запутанную и неразгаданную. Ее второе имя. Почему она никогда его не упоминала? Марта Линн Керсон — Линн — второе любимое имя ее отца, Джекс Скотт Майерсон — Скотт — в честь Скотта Эдкинса*, Тей Роуз Крессли — Роуз — в честь ее матери.. В честь кого-то. Наверняка, ее назвали в честь кого-то, к кому она испытывает неприязнь. Но она должна думать не об этом. Розы. Почему Нойри боится роз? Она никогда не говорила, что боится их. Тей думала, что она испытывает к ним простую неприязнь. Может, ненависть к цветам. Но откуда тогда следы тревоги на ее лице? Из-за ненависти? Нет, что-то менее очевидное — Нойри не такая простая, чтобы взять и разгадать ее с двух попыток. В голове Тей мелькнула мысль о том, что она уже давно молчит, и подруга перестала писать. Она не сбивала ее с мысли, не подталкивала к ответу — Тоур знала, что Крессли думает — вспоминает, анализирует, переводит образ реальной Нойри в голограмму в своей голове, которую можно рассмотреть от и до, и Тей воспользовалась ее молчанием. Ее голос — иногда дрожит, как когда едешь по неровной дороге на машине и разговариваешь — ее волосы — белое каре, они мягкие и приятные, не смотря на то, что они крашеные — ее глаза — зеленые, как светлый-светлый лес — ее лицо — вздернутый нос, серьга в одном ухе — в левом — глаза больше, чем стандартные — маленькие уши и губы полосой, совершенно не сочетающиеся с большими глазами — ничего необычного. Что может быть странного? Дело не во внешности — во внутреннем мире. Что не любит Нойри, что может ассоциироваться с розами? У роз есть шипы.. А она не любит иглы. Дело наверняка в этом. Болезненное событие, которое связано с розами — розы напоминают о нем, вот и все. Тей попыталась подать голос, но он хрипел от долгого молчания, и ей пришлось прокашляться. Она прислушалась к звукам в телефоне — не отключилась ли Нойри - но она услышала ее тихое, прерывистое дыхание. Она волновалась. —Что-то произошло. Что-то, связанное с розами. Травмирующее событие, и ты до сих пор не оправилась от этого, да? — Тей говорила тихо, боясь потревожить Нойри — напугать — оттолкнуть. Нойри хмыкнула в трубку. Одобрительно. —Молодец, детектив Тей Крессли. — передразнила ли она ее вчерашний монолог, или это совпадение? Лучше не задумываться. Они вдвоем помолчали. Тей ждала дополнения рассказа, и Нойри прекрасно понимала, что хочет Крессли. Но молчала. Собиралась с мыслями, наверное — она отстранилась от трубки, и блондинка уже не могла слышать ее дыхание так четко, единственное, что она делала — это ощущала ее присутствие. Ее тревогу. Каждой частичкой тела, каждым вдохом и собственными терзаниями на сердце. Она чувствовала себя виновато из-за того, что они говорят об этом, но это не она начала этот диалог. И раз Нойри хочет говорить об этом, то пускай говорит — в любом случае, Крессли не глупа, и догадывается, к чему вытекает этот диалог. К вчерашней панической атаке. —Я замазываю шрамы тональным кремом. — голос Нойри дрогнул. — От роз. Моя старшая сестра.. она считала это наказанием. Ты знаешь, что я живу с сестрой. И когда я совершала ошибки — без разницы какие, она наносила мне шрамы на руки шипами роз. Тей молчала. Она не знала, что сказать для того, чтобы не вывести Нойри на слезы, когда она уже была навзрыде, и понимала, что просто игнорировать подругу сейчас — бесконечная глупость. Ей было жутко жаль Нойри, она никогда не упоминала об этом. Сколько же еще всего хранит в своей ранимой и истерзанной душе ее лучшая подруга, и почему же за столько лет Тоур открылась ей только сейчас? —Мое детство. Вчера я вспомнила свое детство. — единственное, что Тей может сделать. Попробовать отвести внимание от травмирующей темы — не лучший вариант, но единственный. — Моя мать, она.. умерла при родах. Роуз Крессли. А отец.. он жил со мной до пяти лет, Дейв Крессли. Он убил человека. На нашем заднем дворе. Его посадили в тюрьму, и он покончил с жизнью в ней. Повесился. В его завещании, он оставил дом мне. А я осталась сиротой, жила в детском доме до 18 лет, и меня так никто и не забрал оттуда. И вот, мне 21, я уже четыре года живу здесь одна и каждый раз вспоминаю добрую улыбку своего отца, как он надувал для меня детский бассейн и учил плавать, играл со мной в пони и как мягко смотрел на меня. А еще вспоминаю, что он сделал. — Тей сглотнула и закрыла рот рукой, чтобы не завыть. Нойри молчала. И Тей молчала тоже. Тоур расплакалась. Тихо, не рыдая — просто тонкая полоска текла по ее щеке. Тей не видела подругу, но представляла ее жалобный вид. Крессли заплакала после нее. Она не рыдала громко, но и не вела себя так тихо, как Тоур. Она всхлипывала, шумно вытирала слезы рукавом, на одну стертую — две пролитые. Они плакали вдвоем, в полной тишине, под светом полной Луны. Две травмированные, несчастные души. Тей Крессли и Нойри Тоур.